все мои друзья

— Я купил тебе гирлянду! — радостно говорит Артём, едва ввалившись в комнату, держа в руках несколько пакетов (их так много, что Игорь не успевает сосчитать их), и спотыкается об собственные ноги. Чудом удержав равновесие, он бросает довольную улыбку уже бросившемуся его ловить Акинфееву, и резко ставит пакеты на пол. — Что там? — опасливо спрашивает Игорь, подходя ближе и разматывая шарф парню. Тот, перехватив его руки своими ледяными и покрасневшими от холода ладонями, прижимает их к замёрзшим щекам. — Раздевайся быстрее и под одеяло! — нахмурившись, решительно командует Игорь. Артём, широко улыбнувшись, отпускает его руки, бегло целует в щёку и начинает расстёгивать куртку, одновременно стаскивая ботинки. — Пакеты тяжёлые, не бери их, — заботливо предупреждает он, в очередной раз едва не упав. — Я не старушка какая-нибудь, чтобы пакеты не суметь донести, — ворчит Игорь в ответ, подхватывая всего два пакета из четырёх. — Не убейся! — испуганно восклицает он, когда Дзюба, одним движением расстегнув молнию куртки, чуть не падает, пытаясь скинуть с ноги ботинок. — Ладно, — равнодушно отмахивается Артём, широко улыбаясь. — Ты так волнуешься обо мне, — счастливо говорит он, внезапно замерев. Акинфеев сначала ничего не говорит, размышляя, к чему он вообще ведёт, и аккуратно ставит пакеты на столешницу. — Ну, да, — всё ещё не особо представляя, что можно ожидать от парня, осторожно соглашается Игорь. — Я так люблю тебя, — мягко говорит Артём, глядя Игорю прямо в глаза, от чего тот, не ожидав этого и мгновенно смутившись, отводит взгляд в сторону. — Ты что, покраснел? — радостно уточняет он. Парень мгновенно касается щеки, будто это поможет ему увидеть, покраснел он или нет. — Нет, — смущённо бурчит он, опустив голову и возвращаясь за оставшимися пакетами, не слушая активно выражающего свой восторг Артёма, чтобы не смутиться ещё больше. Однако тот, наполовину сняв куртку, прижимает её к себе, явно забыв про то, что ему надо продолжить раздеваться, и Игорь резко меняет тему: — Что ты купил вообще? — О, — говорит Артём, мгновенно сбившись, и, быстро стянув куртку, кое-как закидывает её на вешалку. Ботинок с громким стуком влетает в стену и парень на секунду испуганно втягивает голову в плечи, а затем продолжает: — Да всякое. — Всякое? — переспрашивает Игорь, резко опуская пакеты. Внутри что-то звенит и парень растерянно хмурится. — Всякое, — довольно подтверждает Дзюба. — А что именно? — вздохнув, уточняет Игорь. Артём, проигнорировав его вопрос, быстро закрывает дверь на ключ, и подлетает к парню, почти что сбивая его с ног. Акинфеев резко вздыхает, мгновенно напрягаясь, и сразу же расслабляется, когда Артём аккуратно обнимает его, прижимая к себе и утыкаясь холодным носом ему в шею. Он мягко кладёт руки поверх чужих холодных ладоней, а затем разворачивается, чтобы ему было удобнее обнять его в ответ. А ещё он невольно принюхивается, и, тут же отругав себя за недоверие, утыкается носом в тёплый свитер, приятно пахнущий чем-то знакомым. — Гирлянду купил, — тихо говорит Артём, переступив с ноги на ногу. — Зачем? — мягко уточняет Игорь. — Чтобы украсить. Новый год же, — словно мгновенно разочаровавшись в умственных способностях своего парня, ворчит Дзюба, не собираясь продолжать играть возмущение и отпускать Игоря. — Действительно, — тихо хмыкает Игорь, слушая обиженное сопение Артёма. Тот снова возится, растерянно замерев, когда Акинфеев стягивает с него забытую шапку, и вдруг резко говорит, слегка отстранившись: — Она особенная, кстати говоря. — Чем же? — уточняет Игорь, поправляя взъерошившиеся волосы парня. — Я её слегка улучшил для тебя, — довольно говорит Артём. Игорь молчит, пытаясь представить, как должно выглядеть это улучшение — может, Дзюба сделал с ней что-то нелепо смешное, а, возможно, что-то смущающе милое (буквально спустя пару дней после начала их отношений Игорь узнал, что Артём способен на что-то романтично банальное, но от того не менее искреннее, и, как следствие, безумно смущающее). — И что же ты из неё сделал? — Единственную в своём роде гирлянду для болельщика ЦСКА, — мгновенно сбив Акинфеева с толку, сдерживая широкую улыбку, гордо говорит Артём и чуть менее уверенно уточняет: — Скорее всего единственную. — Это как? — растерянно переспрашивает Игорь. — Ну, я подрезал пару проводков и теперь там горят только синий и красный, — находясь в полном восторге от своей идеи, говорит Артём, и резко отходит назад. — Хочешь, покажу? Игорю на секунду кажется, что Дзюба вот-вот начнёт прыгать, взволнованный тем, что собирается показать ему свой подарок. Или чем он там считает эту гирлянду. — Давай, — соглашается он, чуть отходя в сторону. Артём мгновенно лезет в один из пакетов, ругается, поняв, что перепутал, лезет в другой, и после этого с довольным восклицанием достаёт вскрытую коробку с гирляндой. Игорю наблюдает за ним, чуть наклонив голову и слегка улыбаясь, и думает, что он, пожалуй, влюблён слишком сильно. И тут же смущается этих мыслей, когда парень разворачивается к нему с коробкой в руках. — Пошли включу, — радостно говорит Артём и зачем-то тащит Игоря за собой к свободной розетке. Он оставляет его возле кровати, бросает туда гирлянду и подбегает к окнам, чтобы задёрнуть занавески, оставляя между ними расстояние. После этого он выключает свет и комната погружается в полумрак. Игорь ничего не уточняет, с улыбкой наблюдая, как парень бегает по комнате, в восторге от того, что он задумал, и лишь ждёт, во что это всё выльется. Дзюба хлопает по карманам собственной куртки, ища телефон, и ругается, когда находит его в заднем кармане джинс, в итоге раздражённо снимая куртку, сетуя на то, что в ней жарко. Артём резко выхватывает его и подходит к кровати, громко топая, и замирает, неуверенно разглядывая лицо Игоря, почти не видное в полутьме. Последний невольно задумывается, что обстановка почему-то вдруг оказалась какой-то слишком интимной и неловко хмыкает. — Можно я тебя сфотографирую? — внезапно спрашивает Артём, звуча неуверенно настолько, насколько это вообще возможно, когда задаёшь подобные вопросы. Это вызывает у Игоря слишком много тёплых чувств, которые он даже не может разобрать. — Сейчас? — спрашивает он, не уточняя, что сейчас, очевидно, слишком темно, чтобы фотографировать. Если, конечно, Дзюба не хочет сфотографировать его со вспышкой, чтобы ослепить его и сместить с должности капитана команды. Но это тогда слишком долгоиграющий план для него. Артём лишь машет головой и наклоняется к гирлянде. Шарит руками, пытаясь найти конец, подсвечивает себе фонариком, чтобы облегчить работу, и, наконец, включает её. Гирлянда мгновенно загорается — горят только красные и синие лампочки, отчего Игорь улыбается, понимая, что Артём действительно воплотил свою дурацкую, но милую идею в жизнь. — Тебе нравится? — обеспокоенно уточняет Артём. Игорь молча целует его, не в силах перестать улыбаться. Когда он отстраняется, парень с глупой улыбкой тянется за ним, от чего Игорю приходится положить ладонь ему на грудь, чтобы Дзюба не упал на него. — Ладно, я понял, — довольно говорит Артём, беря в руки гирлянду, и, широко улыбаясь, начинает обматывать ей запястье Игоря, взяв на это, кажется, половину гирлянды. — Можно же? Парень молча кивает, с интересом наблюдая, как Дзюба очень аккуратно обматывает его руку гирляндой, явно боясь её сломать. От этого он невольно задумывается, какая у неё вообще длина. Он даже открывает рот, чтобы спросить это, но тут же закрывает, решив, что это слишком глупый вопрос, а глупые вопросы у них больше по части Артёма. Тот довольно улыбается, когда заканчивает, и внимательно осматривает Игоря, заставляя его смутиться. — Ты выглядишь идеально, — тихо говорит Артём. — Мне всегда так ходить, чтобы выглядеть нормально? — уточняет Игорь, пытаясь свести всё к какой-то не очень удачной шутке, чтобы скрыть своё смущение. — Не надо всегда, — немного раздражённо отвечает Артём. — И ты выглядишь сейчас идеально, а не нормально. И вообще всегда. Так что не начинай. — И в чём тогда разница? — задумчиво протягивает Игорь, наблюдая за тем, как парень возится с гирляндой. Тот поднимает на него недовольный взгляд и молчит, не зная, что ответить. — Сейчас ты по-новогоднему идеально выглядишь, — наконец придумав, радостно выдаёт Артём, и, довольно улыбнувшись, щёлкает Игоря по носу. — Понятно? — строго уточняет он. Тот, закатив глаза, улыбается в ответ. — Понятно. — Отлично! — Дзюба оглядывается, словно решаясь, и достаёт телефон. — Позируй, — командует он, сбивая парня с толку. — Как? — растерянно уточняет Игорь, в ответ получая ещё более растерянный взгляд. Артём, мыча что-то невнятное, взмахивает руками и под конец неуверенно выдаёт: — Как-то? Игорь тихо хмыкает, и неловко трёт шею. Артём, подумав, делает пару шагов назад и включает камеру, отчего Акинфеев, теряясь окончательно, замирает, как истукан. — Слушай… — внезапно начинает говорить Игорь, вспомнив кое-что важное. Артём замирает, кивает, показывая, что слушает, и парень от чего-то менее уверенно продолжает: — А она меня током не ударит? Дзюба, выпрямившись, растерянно смотрит на него, а потом, резко подавшись вперёд, выдёргивает гирлянду из розетки, всё ещё держащейся в стене на соплях и честном слове. — Осторожно! — нервно восклицает Игорь, вспомнив о том, что парень, вообще-то, провода там перерезал и они могут всё ещё торчать. Артём, помахав концом гирлянды, резко тыкает пальцем в плотно примотанную изоленту и с довольной улыбкой говорит: — Изолента — величайшее изобретение человечества, дорогой мой. Однако ему всё ещё очень хочется сфотографировать Акинфеева с этой дурацкой гирляндой, и он задумчиво смотрит на хлипкую розетку, оценивая шансы. Красиво сфотографировать Игоря хочется, а вот чтобы он пострадал — нет, и поэтому парень начинает разматывать гирлянду, которую буквально пару минут назад так тщательно наматывал. — Знаешь, мы всё равно можем… — начинает предлагать Акинфеев, и сбивается, когда понимает, что он хотел предложить. Он, на минуточку, самый рассудительный в их команде, а предлагает Артёму сфотографировать его, фактически, подставляя себя под возможный удар током, и всё это просто ради того, чтобы Артём не расстраивался. На осмысление этого факта у Игоря уходит достаточно времени, чтобы Артём, время от времени поглядывающий на него в ожидании, когда он закончит свою мысль, освободил его. — Давай просто повесим её? — предлагает он, бросив гирлянду на кровать. — А у меня есть, чем её закрепить? — растерянно спрашивает Игорь, будто Дзюба знает его комнату и вещи, которые в ней есть, лучше, чем он. Конечно, парень хоть и устраивал тут экскурсию с полным переворотом и разрушением порядка (за что он, несомненно, потом получил нагоняй и от Акинфеева, возмущённого тем, что Артём полез разбирать всё сразу после уборки, и от Смолова, недовольного тем, что кто-то вообще рылся в его вещах), но три года проживания всё же никуда не денешь. Тут уже чисто инстинктивно между двумя соседними розетками телефон ставишь заряжаться именно на правую, потому что левая болтается и вообще туда только чайник можно включить. — У меня есть, — с готовностью отвечает Артём, возвращаясь к пакетам, о которых Игорь и думать забыл. Когда парень, порывшись в одном из них, достаёт скотч, у Акинфеева невольно возникает вопрос, что там вообще лежит. Вопрос успешно откладывается на потом, так как Артём вручает парню скотч с довольной улыбкой и идёт включать свет. — Так, ладно, и куда мы её повесим? — слегка щурясь, спрашивает Игорь. Артём, подойдя ближе, задумчиво осматривает комнату, подпирает одной рукой голову и в его взгляде мелькает что-то, что подсказывает Игорю, что серьёзного ответа он не дождётся. — На стену, — быстро говорит парень, закидывая гирлянду себе на плечо. — Я залезу на твою кровать, начнём отсюда и закончим там… — тут он на секунду сбивается, размышляя, — там, где она закончится. — На кровать ты не полезешь, — строго говорит Игорь, — ты слишком тяжелый. — Эй! — обиженно тянет Артём, уже поднявший одну ногу и только коснувшийся матраса. — Правда. Давай лучше я, — предлагает парень, протягивая руки к гирлянде, чтобы закинуть её себе на плечо, но резко отступивший назад Дзюба не даёт ему это сделать. — Ты упадёшь! — взволнованно говорит Артём. Игорь, мягко улыбнувшись, качает головой в ответ на искреннее заявление своего парня. — А ты не упадёшь? — Упаду, — уверенно отвечает Артём, — но за тебя я переживаю. — А я переживаю за тебя. — Я переживаю больше. — Нет, я. — Это почему это? — искренне возмущается парень. Игорь пожимает плечами в ответ. — Если я упаду, то ты меня поймаешь. А если ты упадёшь, то я тебя не поймаю. Или поймаю, но полечу на пол вместе с тобой, и всё, — последнее слово он говорит удивительно спокойным тоном, каким обычно говорят нечто ужасное, отчего Артёму невольно становится жутко. — И всё? — тихо переспрашивает он. Игорь кивает головой. — И всё. — Ну… Ладно, — нехотя сдаётся Артём и передаёт ему гирлянду, тут же обеспокоенно спрашивая: — Не тяжело? — Сколько, по-твоему, она весит? — иронично уточняет Игорь. — Тонну? — Ну, я же больше. И сильнее, — как само собой разумеющееся говорит Артём, и умилённо добавляет: — А ты у меня маленький. — У меня рост сто восемьдесят с лишним сантиметров, Дзюба, имей совесть, — возмущённо надувшись, говорит Игорь, слабо пытаясь отбиться от руки, тянущейся к его волосам. — Это нормальный рост! — Да. Для остальных. А у меня ты маленький, — довольно улыбается Артём, будто это его достижение, и внезапно выдаёт, сбивая с толку Акинфеева, который мгновенно забывает про недовольство: — Я люблю тебя. — Я начинаю подозревать, что ты что-то натворил, — смутившись, но пытаясь не подавать виду, задумчиво произносит Игорь. — Не, — лениво тянет Артём, — я просто люблю тебя, — парень не успевает собраться с мыслями и ответить, как Дзюба резко переводит тему: — Иди вешай гирлянду, мой маленький. — Никогда так больше меня не называй, — ворчит Игорь, забираясь на скрипящую под его ногами кровать. — Почему, мой маленький? — с настолько искренним непониманием спрашивает Артём, что парень даже невольно оборачивается на него. Широкая улыбка мгновенно даёт ему понять, что серьёзностью тут и не пахнет, и Игорь отворачивается обратно, перед этим вручив ему скотч. — Потому что даже Игорёк звучит лучше, — ворчливо заявляет он, опуская конец гирлянды так, чтобы она могла достать до розетки. — То есть, мне можно звать тебя Игорьком? — радостно уточняет Артём. Парень снова оборачивается на него, мрачно смотрит, забирая кусочек скотча, а потом, отвернувшись, вздыхает и честно отвечает: — Называй меня, кем хочешь, лишь бы без оскорблений. Мне вообще нравится, когда ты меня как-то… называешь, — Игорь взмахивает рукой, опуская слово «мило», готовый смутиться донельзя, если Дзюба что-нибудь ляпнет в ответ. Но тот молчит, широко улыбаясь, хоть ему и чертовски хочется сказать что-нибудь ни к месту. — Ей провисать немного надо, — командует он, когда Игорь переходит правее. — Зачем? — искренне недоумевает парень, послушно отпуская гирлянду. — Чтобы красиво. Когда кровать заканчивается и они переходят на полки, оба сначала отчего-то зависают, а затем Артём подхватывает Игоря на руки и терпеливо держит, опуская на пол, когда тот попросит, и не слушая его ворчания о том, что он «вообще-то тяжелый, сколько, по-твоему, весит футболист в метр восемьдесят ростом?», героически делая вид, что ему не тяжело от слова совсем, а об усталости он знает только из словарей и по рассказам других людей. К концу гирлянды, уже когда Игорь становится на широкий подоконник, а Артём на всякий случай держит его за талию, уткнувшись носом ему чуть выше поясницы, больше мешая, чем помогая, Дзюба уже поднимает парня с чуть меньшим энтузиазмом, но всё равно спускает его с подоконника сам, не давая ему слезть самостоятельно. — Спасибо, — тихо говорит Игорь, целуя парня в щёку, отчего тот зависает на секунду, довольно жмурясь. — Давай гирлянду врубим? — шёпотом предлагает Артём, заставляя Игоря устало вздохнуть. — Давай, — так же шёпотом соглашается он. Артём, выключив перед этим свет, включает гирлянду со всем возможным пафосом — настолько, насколько возможен пафос, когда ты попадаешь в розетку только с третьего раза. Комната мгновенно освещается мягким синим светом. Игорь задумчиво рассматривает свою половину комнаты, когда парень мягко тянет его за собой на кровать и усаживает рядом с собой. — Тебе нравится? — взволнованно спрашивает он, обняв его, не зная, куда деть руки, и Игорь обнимает его в ответ. — Очень, — немного помолчав, он тихо хмыкает и интересуется: — Как эта идея тебе вообще в голову пришла? — Я просто гений, вот и всё, — весело отвечает Артём. — А вообще, не помню. А что? — Да нет, ничего, просто интересно, — пожав плечами, отвечает парень, и собирается уточнить, что они будут делать дальше, как Артём резко валит его на спину, сбивая с мысли. — Я устал, — жалобно тянет он, вызывая у Игоря смешок, — давай поспим? — Сейчас только семь вечера, — любезно напоминает Акинфеев, садясь обратно. Артём нехотя выпускает его из объятий и садится следом. — Там так темно, будто уже ночь, мои биологические часы бунтуют и требуют здоровый сон. С кем-то тёплым рядом. — А что ж твои биологические часы до этого не бунтовали? — Они тебя не видели и их устраивал короткий сон. А тут тебя увидели и с ума сошли. Подавай им десять часов непрерывного сна и тёплого Игорька под боком, понимаешь ли. Ужасно, — наигранно возмущённо жалуется Артём. — Будет тебе десять часов непрерывного сна, будет. Только сначала пакеты разберём, хорошо? — миролюбиво предлагает Игорь. Дзюба недовольно морщится, но кивает, соглашаясь. — Что ты там вообще взял? — А, всякое, — расплывчато говорит Артём, — шампанское там… На новый год! — Артём, — терпеливо говорит Игорь, — сегодня только двадцатое число. — Там была скидка и я не устоял, — пожимает плечами парень. — А ещё там был Саня. — Это многое объясняет, — хмыкает Игорь. Артём, замерев с бутылкой в руках, внимательно смотрит на него, пытаясь найти признаки малейшего недовольства на лице своего парня, и, не найдя таковых, радостно прижимает шампанское к себе. — Кстати говоря, я не знаю, какое ты любишь, так что выбрал просто то, которое мне нравится. В случае чего шампанское буду пить как минимум я. — Мне кажется, ты бы в любом случае его пил, нет? — уточняет Акинфеев. Парень беззаботно пожимает плечами в ответ. — Вполне возможно. — Не «вполне возможно», а так и есть, — поправляет его Игорь, что Артём полностью игнорирует, вываливая из пакета мандарины. Он придирчиво смотрит на них пары секунд, а потом, выбрав самый красивый, протягивает его парню. — Будешь? Игорь соглашается и протягивает руку, но Артём, цокнув языком, недовольно качает головой и строго смотрит на него, будто парень родину предал, а не за мандаринкой потянулся. Акинфеев, вздохнув, опирается на столешницу, и невозмутимо наблюдает за тем, как Артём чистит мандарин. Почему он не дал ему сделать это самостоятельно парень не особо улавливал, но возмущаться не хотелось. Возможно, у Дзюбы просто сегодня такое настроение — носится вокруг Игоря с гиперопекой. Всякое же бывает. В конце концов, от подобной опеки ему точно хуже не станет, а Артём порадуется. В любом случае, лучше пусть он мандарины чистит, чем в ворота за него лезет. Нет, Дзюба, в принципе, довольно неплохо стоит на воротах, но вратарь у них всё-таки Игорь. Парень понимает, что слишком сильно задумался, когда ему в губы утыкается уже очищенный мандарин. Артём довольно хмыкает в ответ на растерянный взгляд и, вручив мандаринку Игорю, возвращается к оставшейся куче. Немного подумав, он оттягивает низ свитера вперёд, и аккуратно начинает один за другим складывать туда мандарины. Игорь, закинув дольку в рот, качает головой, улыбаясь, и идёт на кровать. Чуть позже Дзюба, завалившись рядом с ним, с торжественным видом вываливает перенесённые фрукты. — Почему ты не принёс их сразу в пакете? — интересуется Игорь, задумчиво рассматривая мандарины, которые усевшийся по-турецки Артём, обладая почти безграничной фантазией и иногда отлучающейся совестью, вывалил прямо перед собой. Между ног. — Ну, об этом я не подумал, — растерянно произносит Артём, тут же равнодушно пожимая плечами. — Да и какая разница, а? Главное, что мандарины принёс, верно? Игорь молча кивает. Говорить что-либо не хочется от слова совсем и парень наслаждается тишиной. Артём, не особо возражая, не пытается выдумать тему для бессмысленного разговора, и думает о том, что новый год, возможно, они встретят точно так же. Звучит идеально как минимум.

***

Ближе к новому году, когда почти все из команды разъезжаются, и — что самое главное — Федя уезжает к родителям, Артём на законных основаниях перебирается к Игорю в комнату хотя бы на каникулы, благо, Смолов должен вернуться в последний день. Игорю казалось, что будет трудно, но, в итоге, Артём, безумно боясь наложать (хоть и идеально при этом изображая непосредственность) контролировал любое своё действие. Когда Акинфеев спустя пару дней замечает, как парень тщательно заправляет кровать, он первый делом выясняет, что не так, а потом пытается доказать ему, что любит его и без одеяла, идеально засунутого в пододеяльник. С ним, конечно, чуть получше, но и без него всё его, Игоря, устраивает. На следующий день одеяло остаётся валяться на кровати не тронутым и это вызывает у Игоря иррациональную счастливую улыбку, причину которой Артём не может выяснить. Тридцатого числа Дзюба притаскивает маленькую искусственную ёлку и коробку ёлочных игрушек. Она сантиметров сорок в высоту максимум, но на её украшение они тратят больше часа, постоянно перемешивая украшения с ветки на ветку, и минут пять выбирают звезду на её макушку. Игорь наотрез отказывается прикрепить к ней скотчем предусмотрительно распечатанную на цветном принтере фотографию Кокорина, на что Артём, утверждающий, что им нужен хоть какой-то символ наступающего года на ёлке, обиженно надувается и забирает себе всю мишуру, наматывая её на шею. Она начинает колоть кожу и безумно раздражать уже через тридцать секунд. Артём, издавая непонятные недовольные звуки, поправляет мишуру уже, кажется, в сотый раз. — Да сними ты её уже, а, — со вздохом говорит Игорь, на что парень недовольно машет головой. — Сначала нацепим Саню, потом всё остальное. — Тёма, — снова вздохнув, тянет Игорь таким тоном, будто разговаривает с ребёнком. Дзюба упрямо машет головой и парень понимает, что Артём и есть ребёнок. Большой такой ребёнок, под два метра, который, кажется, и в восемнадцать, и в тридцать, и в шестьдесят будет вести себя одинаково и вряд ли когда-нибудь повзрослеет. Игорь, подумав, решает, что ребёнка всегда можно перехитрить, и невольно улыбается. Он подаётся вперёд и замирает в нескольких сантиметрах от лица Артёма, внимательно всматриваясь в чужие удивлённые глаза, а потом аккуратно целует его и почти сразу же садится обратно, стащив мишуру. Дзюба, которому такого целомудренно поцелуя в любом случае было бы мало, тянется за ним, не сразу обращая внимания на блестящую в чужих руках мишуру. Он растерянно смотрит на него, а затем, когда до него доходит, начинает смеяться. — Эй, — сквозь смех выдаёт он, пытаясь звучать обиженно, — так не честно! — Ничего не знаю, — пожав плечами, спокойно отвечает Игорь, и, улыбаясь, берёт в руки с таким трудом выбранную звезду. — Наденешь? — Благодарю за оказанную вами честь, — улыбаясь, говорит Артём и торжественно водружает её на макушку ёлки. Распечатанная фотография Кокорина отправляется на дно пустующей коробки из-под игрушек. Весь оставшийся день они, заранее сходив в магазин, тратят на просмотр новогодних фильмов. А на следующий день Артём с самого утра рвётся готовить оливье. Завалившись на пустующую кухню, он предлагает Игорю заказать им ещё и пиццы. — Не очень с новым годом ассоциируется, тебе так не кажется? — спокойно уточняет парень, нарезая колбасу. — Ну… — Артём взмахивает рукой с ножом и Игорь, стоящий в паре метров от него, невольно вздрагивает. — Всегда можно… Придумаем что-нибудь, в конце концов, что ты прям как этот, я не могу. — Как кто? — интересуется Игорь, и Артём пожимает плечами. — Не знаю. Дед какой-нибудь. Я в любом случае что-нибудь придумаю. Вырежем там снежинок и используем их как трафарет. Сыром посыпем и всё, вот тебе новогодняя пицца. — Гениально, — тихо хмыкает Игорь, опустив взгляд на доску. Парень широко улыбается, глядя на него. — А то. Когда они заканчивают, Артём, до этого момента вообще об этом не думавший, внезапно задумывается, как они вообще будут встречать новый год. За обшарпанным столом, с пиццей, оливье и шампанским по акции? От этих мыслей Дзюба сначала невольно впадает в уныние, а потом вспоминает, что отмечать они будут вдвоём, и любое недовольство у него автоматически сходит на нет. Ну и что, что немного нелепо, зато будет, что потом вспомнить. Он говорит об этом Игорю, и тот, мягко улыбнувшись, соглашается с ним. Весь оставшийся день Артём изнывает от желания сесть праздновать, прекрасно при этом понимая, что, чем раньше они сядут, тем раньше закончат. В итоге он тратит оставшееся время на планировку — в последний момент подумав об этом, составляет плейлист с новогодними песнями и тщательно рассчитывает время до того момента, чтобы пойти на улицу. Игорь, устав наблюдать за тем, как парень страдает от скуки, предлагает посмотреть какой-нибудь фильм. Артём с радостью подхватывает его идею. — А что смотреть будем?.. — интересуется он, включая ноутбук. — Не знаю? — пожав плечами, отвечает Игорь, идея которого дальше предложения не заходила. Хотя было бы довольно логично предположить, что парень по-любому согласится, желая отвлечься от бездумного ожидания на что угодно. Игорь, помолчав немного, под внимательным взглядом Дзюбы неуверенно предлагает: — «Один дома»?.. — Да ну, его все смотрели, — отмахивается Артём, и мгновенно теряется, когда Игорь в ответ машет головой. — Я не смотрел. — Серьёзно? — удивлённо протягивает парень, растерянно почёсывая затылок. — Совсем? — Совсем. — Как так вышло?.. — Ну… — неуверенно отвечает Игорь, не представляя, что вообще можно ответить на это. Что у него ни разу в жизни такой идеи не возникало? О фильме он, конечно, слышал, но какой-либо особой потребности посмотреть его парень ни разу за всю жизнь не испытал. Ну, есть этот «один дома» и что дальше? Все фильмы всё равно посмотреть не получится, как ни старайся. Однако Артём продолжает выжидающе смотреть на него, и Игорь ничего лучше не придумывает, чем выдать растерянное: — Как-то вышло. — Понятно, — протягивает парень, понимающе кивнув, и решительно говорит: — Значит, будем тебя культурно просвящать. Он, отодвинув одеяло к стене, чтобы было удобнее сидеть, хлопает по матрасу рядом с собой. Игорь садится нерешительно, будто его не фильм зовут посмотреть, а чего похуже. Артём недолго возится, ища нужный сайт, на котором нет постоянно всплывающей рекламы, а потом устраивается поудобнее, следя за событиями, которые знает наизусть, время от времени поглядывая на парня, пытаясь уловить его реакцию. Тот внимательно смотрит фильм, с интересом наблюдая за историю, подробности которой он до этого знал совсем размыто. Когда фильм заканчивается, Артём, который под конец почти непрерывно смотрел на Игоря, лишь изредка бросая взгляды на экран, создавая (в первую очередь для себя) видимость, что он смотрит фильм, спрашивает, резко поставив на паузу начинающиеся титры: — Как тебе? — Ну, мне нравится, — задумчиво отвечает Игорь, и, обдумав эту мысль, кивает: — Определённо нравится. Артём, улыбнувшись, издаёт невнятный радостный звук, и торопливо уточняет, пока парень всё ещё в нужном настроении, чтобы смотреть рождественские фильмы: — Вторую часть? — Их две? — изумлённо уточняет Акинфеев, вызывая у парня тихий смешок. — Больше. Их штук пять уже, если там ещё сиквелов не наснимали, — объясняет Артём, и, пожав плечами, спокойно добавляет: — Я бы не удивился, — помолчав, он повторяет предыдущий вопрос, невольно опасаясь, что информация о количестве частей могла шокировать парня слишком сильно: — Так вторую часть или не?.. — Да, давай, — соглашается Игорь, — надеюсь, мы на ней остановимся? — Говоришь так, будто тебе не понравилось. — Понравилось. Только если мы все части смотреть будем, мы закончим где-то в три ночи, а кое-кто тут прямо горел желанием пойти гулять потом, разве нет? — Откуда ты знаешь? — удивлённо спрашивает Артём, сбившись с мысли. Игорь тихо хмыкает. — Сам же сказал, — мягко говорит он. Дзюба удивлённо кивает, слегка хмурясь, пытаясь вспомнить, когда он умудрился раскрыть свой план, и, всё-таки вспомнив, растерянно смотрит на Игоря, приподняв брови. — Ладно, только вторую часть, — звуча так, будто он горит желанием смотреть бесконечные сиквелы, которые намного хуже оригинала, протягивает парень, переключая вкладку. На самом деле, ему даже вторую часть толком смотреть не хочется сейчас, но культурное просвящение Игоря — святое, так что любое малейшее недовольство должно быть отложено на потом. А то ведь можно всю жизнь прожить, так и не посмотрев ни разу «один дома», как будто его просто так сняли. Дзюба начинает возиться, но, как только начинается фильм, откидывается на Игоря, заставляя того тихо охнуть от неожиданности, и замирает. Мандарины заканчиваются окончательно в самый неожиданный момент, и Артём, протянувший руку, разочарованно вздыхает, когда натыкается только на кожуру. А потом ещё раз и ещё, пока разочарование не переходит в наигранную обиду непонятно на кого, и до тех пор, пока Игорь, вздохнув и закатив глаза, не обнимает его. — Тебе плохо потом не будет? — заботливо уточняет он. Артём поднимает взгляд на него и равнодушно пожимает плечами. — Возможно. Но у меня есть ты, а ты не дашь мне умереть от отравления мандаринами, верно? — Игорь пожимает плечами в ответ, и Артём давится воздухом от возмущения. — Или это твой коварный план? — Разумеется. Только этого и жду. — Боже мой, на кого я оставлю наших детей! — восклицает парень, заставляя Акинфеева хмыкнуть. — У нас нет детей, если ты вдруг забыл, — напоминает Игорь, невольно заставляя Артёма задуматься. — Тем более! Мы не успели детей завести, а ты уже хочешь меня убить? — возмущается Дзюба. — Что я тебе сделал? Сердечко украл? — Именно, — серьёзно кивает парень, — а это очень серьёзное преступление, знаешь ли. Артём, который до сих пор не привык к тому факту, что Игорь, вообще-то, умеет шутить, сначала удивлённо смотрит на него, а затем широко улыбается, сдерживая появившийся из-за неуместной распирающей его гордости порыв обнять парня. Он что-то пытается сказать, в итоге, правда, выдавая только невнятное счастливое мычание, и отворачивается, оборачиваясь обратно, правда, всего через пару секунд, только чтобы задумчивым тоном выдать: — Ты знаешь… Можно есть кожуру от мандаринов. — И к чему ты это?.. — растерянно спрашивает Игорь. — Вдруг есть захочется? — Ну, спасибо за заботу, конечно, но у нас там ещё оливье стоит, если ты про него забыл вдруг. Артём молчит, думая о чём-то своём, и в итоге кивает, соглашаясь с таким неоспоримым аргументом. — А ещё шампанское, — звуча невероятно довольно, зачем-то напоминает он. Игорь, подозрительно посмотрев на него, молчит, а затем кивает, соглашаясь. У них же и правда есть шампанское, в конце концов. Возможно, было немного опрометчиво соглашаться, зная по рассказам Саши Кокорина, как парня легко развозит из-за него. С другой же стороны, у них была всего одна бутылка на двоих и, возможно, чуть позже должно возникнуть почти непреодолимое желание спать, которое должно хоть немного, но всё же утихомирить внезапные порывы Артёма творить ерунду. Игорь слегка хмурится, вспоминая пьяные похождения парня, во всех красках (возможно, местами преувеличенные) рассказанные Саней. Переведя задумчивый взгляд на Дзюбу, торопливо рассказывающего, как его пугал «этот чувак со стойки, ты только посмотри на него!», Игорь тихо хмыкает, надеясь, что Артём чуть лучше подружился с головой после знакомства с ним. А ещё что ему в голову не придёт идея полезть в окно. Третий этаж, в конце концов, не первый. Решив, что с него на данный момент хватит переживаний о том, как пройдёт их совместное празднование нового года, он переключает своё внимание на фильм, внезапно понимая, что пропустил важный для сюжета момент, и теперь Кэвин снова остался один. В едва освещённой комнате тихо, не считая звуков играющего фильма, громкость которого Артём уменьшил до возможного минимума. Почему-то хотелось сидеть в тишине. Внезапно пропадает любое желание смотреть фильм дальше и, честно постаравшись доперпеть до конца, парень сдаётся, резко поднимаясь, и ставит фильм на паузу, демонстративно громко ткнув по кнопке. Игорь, с интересом слушающий довольно философский диалог, который в первый раз застал Артёма врасплох, удивлённо смотрит на парня, поднявшегося с кровати и смотрящего на него с каким-то нечитаемым выражением лица. — Что-то не так?.. — растерянно спрашивает Игорь, невольно садясь прямо. Дзюба слегка хмурится, качая головой, прежде чем ответить, что на какие-то пару мгновений заставляет парня представить худший исход только начавшегося празднования. — Я устал сидеть, — мрачно говорит Артём, и, не выдержав и секунды, делает максимально страдающий вид. — Давай потанцуем? — Во-первых, однажды у меня из-за тебя будет инфаркт и это факт, — вздохнув, начинает Игорь. Артём что-то ворчит про то что ему всего двадцать и парень, покачав головой, тихо хмыкает, пряча улыбку от него. — А, во-вторых, я не умею танцевать. — Я тоже! — радостно выдаёт Дзюба, и, резко поднявшись с кровати, закладывает одну руку за спину, протягивает ему вторую ладонью вверх, и тоном, из шутливого всего за одно мгновение ставшим каким-то неожиданно мягким, предлагает: — Давай будем не уметь танцевать вместе? Игорь сначала, чтобы скрыть лёгкое смущение, хочет уточнить, что это значит, а затем, передумав, немного наклоняет голову вбок, задумчиво разглядывая парня, будто всерьёз раздумывая над возможностью отказаться, заставляя Артёма нервно прикусить губу, и со всей имеющейся у него грациозностью берёт его за руку. Парень мгновенно расплывается в улыбке и тянет Игоря на себя, не переставая улыбаться. Очутившись в тёплых чужих объятьях он тихо вздыхает, опуская голову на чужую грудь. Разница в росте между ними не такая большая, но Игорь от чего-то уверен, что Артём ещё успеет вырасти как минимум на пару сантиметров. Он задумывается, стоит ли ему сказать парню об этом, и, помолчав, всё-таки говорит. — Не, куда мне ещё выше? Чтобы башкой биться об дверные проемы, что ли? Увольте, — тихо отвечает Дзюба, и, помедлив, слегка отстраняется: — Погодь, мне нужно музыку включить. А то романтика выходит очень… не очень. Игорь слегка улыбается, не собираясь возражать, и кивает. Артём, развернув ноутбук к себе, открывает нужную вкладку и, позависав пару раз, шипя и проклиная то, как отвратительно плохо здесь работал интернет, включает первую песню. — Я потратил на это полдня и, поверь мне, моё новогоднее настроение сейчас превышает норму раза в три, так что, если ты не будешь сегодня счастлив, моё сердце будет разбито в три раза сильнее, чем оно могло бы быть, — начав с шутливого тона говорит Артём, под конец переходя на более смущённый. Игорь просто кивает, не желая смутить его ещё больше, и Дзюба, тряхнув головой, подойдя к нему, притягивает его к себе. Парень кладёт руки на его плечи, сцепляя ладони в замок за его головой. — Мадам, — нарочито пафосно протягивает Артём, слегка покачиваясь в такт музыке, заставляя Игоря с улыбкой закатить глаза. — Вы сегодня выглядите просто чудесно, — убрав одну руку с талии парня, он подносит её к своему лицу, делая вид, что крутит невидимый ус. — Надеюсь, ваша матушка даст благословение на наш брак. — Ох, сударь, не сомневайтесь, она даст, — подхватывает Игорь, пытаясь не улыбаться. Артём кивает с внимательным видом. — Я это учту, — он молчит, отведя взгляд в сторону окна, а зачем, тихо вздохнув, продолжает своим обычным тоном: — Знаешь, плейлист не бесконечный. — Это ты к чему?.. — немного растерянно уточняет Акинфеев. — Ну. Мы можем потанцевать — или, скорее, потоптаться на месте, обнимаясь — ещё одну песню, но потом нам стоит переместиться к еде, потому что, во-первых, я чувствую, что вот-вот захочу есть, а, во-вторых, у меня есть план и мы должны успеть, — спокойно разъясняет парень, и Игорь кивает, от чего-то оказываясь немного сбитым с толку. — Хорошо, — соглашается он, — а что за план?.. — Я собираюсь сделать тебе предложение, — серьёзно говорит Артём, заставляя парня резко вскинуть голову вверх, невольно морщась из-за стрельнувшей боли. Он внимательно рассматривает чужое лицо, а потом растерянно и как-то (возможно, немного чересчур) испуганно уточняет: — Что? — Ну, не сейчас. Потом как-нибудь. — Мы встречаемся чуть больше месяца, Дзюба, — напоминает ему Игорь, сам толком не зная, зачем он это делает. — Ну, да, — соглашается Артём, пожав плечами, — но у меня большие планы на жизнь и ты в них отлично вписываешься, раз уж на то пошло. В конце концов, ты в курсе, я тебе рассказывал. — Да, я помню, — кивает парень и, замолчав, прикусывает губу, не зная, что ответить. — Молодец, — говорит Артём, и, помолчав, весело добавляет: — Ты же не специальность, на которую я учусь. — В смысле? — уточняет Игорь, мгновенно сбитый с толку внезапным высказыванием Дзюбы. Тот, хмыкнув, быстро целует его в щёку, заставляя его растеряться ещё больше и, вдобавок ко всему, смущая его. — Я готов прямо сейчас пойти драться за тебя, если кто-нибудь скажет про тебя что-нибудь плохое, — серьёзно говорит Артём. — В принципе, я всегда готов пойти драться за тебя, но это так, мелочи, верно? — Не надо драться, — качает головой парень. — Почему? — Тебя исключат и тогда в нашей семье буду работать только я. — Я готов рожать борщи и варить детей, если ты об этом, — стараясь звучать максимально серьёзно, кивает Дзюба. Игорь возмущённо смотрит на него несколько секунд, а потом слабо бьёт по плечу. — Тёма, блин. — Ну, а что? — Никаких варёных детей в нашем доме! — То есть ты не против живорождённых борщей? — уточняет Артём и начинает смеяться, когда Игорь, сначала постаравшись взглянуть на него как можно недовольнее, тихо вздыхает и кивает. Акинфеев давится воздухом от неожиданности, когда парень прижимает его к себе и приподнимает на несколько сантиметров от пола, и недовольно смотрит на него сверху вниз, пытаясь сдержать улыбку. — Поставь меня, — строго говорит он. Артём машет головой, и перехватывает его поудобнее, поднимая чуть выше. Игорь, вздохнув, перемещает руки и упирается в чужие плечи. — Дзюба. — Тебе очень нравится моя фамилия, да? Можешь взять себе, я не жадный, — предлагает парень. — Обязательно, но только после того, как ты поставишь меня на пол. — Пацаны из команды обидятся, если узнают, что мы устроили свадьбу, когда их не было, — хмыкает Артём, аккуратно опуская парня на пол. — Мы можем их подождать, если что, — предлагает Игорь, зачем-то одергивая рубашку. — Ну, да, у нас сейчас нет… — парень немного растерянно следит за его действиями, и, внезапно перехватив чужую руку, выдаёт: — Я вспомнил! — Что?.. — уточняет Игорь, вздрогнув от неожиданности, и смотрит на Артёма, бросившегося к последнему пакету, который они до сих пор не разобрали. — Я просто вспомнил о подарке, который мне мама сказала тебе обязательно купить, — отвечает Артём, доставая из глубин пакета что-то, завёрнутое в синюю бумагу. — Что? — ничего не понимая, снова повторяет Акинфеев, мгновенно растерявшись. — Ну, я позвонил маме, она спросила, как ты, поругала, что я всё никак вас не познакомлю, спросила, купил ли я тебе подарок, поругала, когда я сказал, что нет, — торопливо объясняет парень, — и, короче, она сказала, что хотела отправить тебе свитер, но не успеет уже прямо к новому году, и послала меня выбрать свитер и… Короче, это от моей мамы, — говорит Артём, протягивая свёрток своему парню. Тот удивлённо смотрит на блестящую обёрточную бумагу и переводит удивлённый взгляд на него. — Бумагу тоже она выбирала. — Ты рассказал своей маме про меня?.. — пытаясь осознать поток речи, который на него только что вывалили, спрашивает Игорь, принимая подарок. Артём пожимает плечами. — Ну, да. Она, кстати, сказала, чтобы мы обязательно отправили ей совместную фотографию потом, — парень кивает на подарок в ответ на чужой растерянный взгляд. — Открывай. — Ты… рассказал своей маме, — говорит Игорь, аккуратно разворачивая бумагу. — Ага, — на автомате отвечает Артём, и секунду спустя переводит на него обеспокоенный взгляд. — А не стоило?.. — Нет, просто… Я не думал, что ты ей расскажешь. Мало ли… — Ну, я ей о тебе случайно проболтался, — пожимает плечами Дзюба, наблюдая, как парень осторожно разворачивает бумагу, которую он так долго пытался завернуть как можно красивее. Когда свитер наконец-то оказывается достан, Игорь аккуратно откладывает бумагу на кровать и медленно разворачивает его, удивлённо смотря на белые узоры. Артём неловко топчется на месте, и подаётся вперёд, положив свои ладони поверх чужих. — Тебе нравится?.. Если нет, то можешь его просто надеть для фотографии, мама… — Да, — тихо говорит Игорь, поднимая взгляд на Артёма. Тот мгновенно замолкает и отступает назад, удивлённо наблюдая за тем, как Игорь надевает на себя свитер с оленями. — Тебе нравится? — уточняет парень, проводя рукой по свитеру. — Если бы не понравился, то я бы не надел, разве нет? — вопросом на вопрос отвечает Акинфеев, поправляя рукава. — Ну, мало ли ты решил, что мама не разрешит мне с тобой встречаться, если тебе не понравится свитер. — Разумеется, — миролюбиво ворчит Игорь в ответ и поднимает взгляд на парня. — Как твоя мама вообще узнала о том, что мы встречаемся?.. — Ну, — пожимает плечами Артём, — так получилось, что она уже знала о тебе и я как-то случайно сказал, что мы встречаемся. — Как? — Как-то… — неловко отвечает парень, явно не желая отвечать на этот вопрос, и, помолчав пару секунд, внезапно для Игоря загорается энтузиазмом: — Ты есть не хочешь? Игорь просто кивает, и садится на кровать, наблюдая за Артёмом, достающим еду. — Я понимаю, что выходит не особо шикарно, но готов компенсировать отсутствие шикарности своей любовью к тебе, — пафосно заявляет Дзюба, протягивая парню бутылку шампанского. — Оно холодное, кстати, так что я не думаю, что пробка выстрелит. Игорь кивает, откручивая проволоку с затычки, и пытается достать её как можно аккуратнее. Он не замечает, как Артём достаёт из нетронутого пакета ещё один свёрток, и, наконец достав пробку, удивлённо смотрит на довольно улыбающегося парня. Дзюба почему-то молча подходит к нему, и, обменяв бутылку на подарок, отходит, чтобы налить шампанское в чашки. Игорь невольно думает о том, что ему никогда не было так волнительно открывать подарки, даже в совсем далёком детстве, когда ещё ощущалось какое-то волшебство праздника. Тогда его волновало лишь содержимое коробки или пакета, а не человек, который его подарил, и, уж тем более, явно не чувства, которые вкладывались в подарок. Он бросает быстрый взгляд на Артёма, делавшего вид, что он слишком занят, чтобы обернуться, и понимает, что ему неважно, что именно парень ему подарил. Что ему хватило бы даже единственной в своём роде гирлянды болельщика ЦСКА. Игорь разворачивает подарок окончательно, и, не в силах сдержать улыбку, смотрит на блокнот с недовольным котом на обложке. Он аккуратно откладывает бумагу в сторону, и, открыв блокнот, чтобы посмотреть на листы, натыкается на небольшую надпись знакомым неряшливым почерком. «Я увидел кота на обложке и он мне напомнил тебя. Такой же милый, как и ты. Прости что у меня нет денег на что-нибудь подороже, я обязательно подарю тебе ещё кучу подарков, а пока что могу предложить только новый год в компании себя и себя на всю оставшуюся жизнь» Артём испуганно смотрит на него, когда, только развернувшись лицом к парню, он сталкивается с его серьёзным взглядом. Игорь нервно поджимает губы, встаёт с кровати и идёт к чужой кровати, и у Дзюбы возникает мысль, что он умудрился всё испортить каким-то образом, и, возможно, ему стоило написать что-то попроще, как парень достаёт из-под подушки шарф. — Я думал о том, что мне стоит его завернуть, но решил, что не умею, но… У меня же есть вся оставшаяся жизнь, чтобы исправиться, верно? — подойдя ближе к Артёму, неуверенно говорит Игорь, и протягивает ему шарф. Артём переводит удивлённый взгляд с парня на шарф и обратно, пытаясь сложить в голове происходящее, а затем, улыбнувшись, обнимает Игоря. — Игорёк, ты лучший, ты в курсе? — счастливо выдаёт парень, прижимая его к себе. — Ну, ты это не впервые мне говоришь, так что я помню, вроде как. — Нет, серьёзно, ты самый лучший, понимаешь? — Самый? — Да. — А ты? — мягко уточняет Игорь. Артём тут же замирает и ненадолго замолкает, задумавшись. — А я самый лучший парень самого лучшего тебя. — Ты у меня единственный парень. — Естественно, остальным со мной не сравниться, — довольно улыбается Артём, и, отстранившись от него, заматывает на шее шарф. — Теперь мы точно обязаны сфотографироваться, понимаешь? Игорь кивает и позволяет парню взять себя за руку и потащить в ванную, к единственному зеркалу в их комнате. Он, глядя в отражение, наблюдает за тем, как Артём возится за его спиной, доставая телефон и встать как-то так, чтобы было видно шарф. В итоге он просто приобнимает парня одной рукой и Игорь, положив ладонь на его, переплетает с ним пальцы, отводя взгляд от зеркала, чувствуя себя немного неловко от того факта, что эта фотография будет отправлена маме Артёма. Сдержать улыбку, когда Артём целует его в щёку, не получается. Они стоят так ещё какое-то время, прислушиваясь к тихо играющей музыке, о которой оба совершенно успели забыть, и, переглянувшись, возвращаются в комнату, где Игорь принимает протянутую ему кружку с шампанским. Они едят в относительной тишине, негромко переговариваясь, переодически чокаясь чашками просто потому что Артёму в очередной раз захотелось сказать тост. Пару раз Игорь сам предлагает, за что выпить, и тогда Дзюба светится ярче включённой им же гирлянды. Когда заканчивается шампанское и пицца, а плейлист подходит к концу, за окном внезапно начинает идти снег, и Артём, время от времени смотревший в окно, резко поднимается, только чудом не перевернув опустевшую несколько песен назад бутылку. — Там снег! — радостно говорит он удивлённому Акинфееву. Тот кивает, повернувшись к окну, и разворачивается обратно. — Хочешь, пойдём? — предлагает Игорь, не думая о том, что их, скорее всего, не выпустят на улицу. То, что Артём соглашается, его совсем не удивляет, а вот то, как быстро он успевает собраться, очень даже. Игорь выключает гирлянду, и, обуваясь чуть медленнее, чем обычно, смотрит на довольного парня, не в силах заставить себя сосредоточиться на шнурках. Только закрыв за собой дверь, что, скорее всего, не имело особого смысла, он с лёгкостью соглашается взять Дзюбу за руку и молча идёт с ним по пустому тихому коридору, наблюдая за чужой взволнованностью. Когда Артём кивает сонной вахтёрше и та ничего не говорит Игорь удивляется меньше, чем стоило бы, но запоминает о том, что надо будет спросить у парня о его удивительной способности к переговорам. На улице непривычно тихо, снег крупными хлопьями начинает неспешно оседать на их волосах и одежде. Они идут куда-то вперёд, и Игорь только прижимается ближе к нему, ни о чём не спрашивая, решив довериться парню. Артём останавливается буквально через пару минут и, смахнув с досок снег, садится на лавку и тянет Игоря присесть рядом с собой. — Знаешь, — помолчав, отчего-то шёпотом говорит Артём, — я так рад, что смог сюда поступить. Потому что я встретил тебя. — Я тоже, — ещё тише отвечает парень, прикрыв глаза и опустив голову на чужое плечо. Ему не хочется говорить, и он знает, что Артёму тоже этого не хочется. Мысль о том, что надо придумать темы для разговора кажется бессмысленной, и Игорь, прикрыв глаза, с лёгкой улыбкой думает о том, что ему хочется встретить следующий новый год вместе. А где именно — не так уж и важно.