Не усложняй

— Тох? — Я всё. Последний день съёмок даёт о себе знать шумом в ушах и абсолютным отсутствием возможности шевелиться: распрощавшись с последней порцией зрителей, они с ребятами едва доползли до гримёрок. Антон как упал лицом в диванные подушки, так и не шелохнулся, несмотря на все уговоры гримёрщиц. Голос его звучит приглушённо и абсолютно бесцветно, и ни Дима, трясущий его за плечо, ни Стас, мелко тянущий его за волосы, ни Арсений с Серёжей, пытающиеся стащить его за ноги — не заставят его сдвинуться с места. После шести дней пребывания в главкино возможность наконец выдохнуть едва ли придаёт сил: адреналин растворяется, ему на замену приходит тупая усталость. Шум в ушах сменяется шуршащей тишиной, и Антон почти засыпает в объятиях казённой мебели: в мышцах такая слабость, словно из него всю энергию попросту выкачали. И — нет, честное слово, — он обожает свою работу, но после смен чувствует себя настолько уставшим, что еле находит силы добраться до дома, а потом ещё с неделю восстанавливает запасы растерянной энергии. Когда-нибудь его резерв сил должен кончиться, и, видимо, это и происходит в данную секунду. Антон не может заставить себя встать с дивана и искренне надеется, что его сочтут за предмет мебели и оставят в покое. Руки в браслетах тяжёлые, толстовка тяжёлая, голова тяжёлая настолько, что сейчас попросту отвалится, и, ну, Шастун правда не может подняться и медленно проваливается в сон, искренне надеясь, что про него попросту все забудут. Конечно, ага. Размечтался. — Шаст, — голос Арсения узнаваем. — Ша-аст. Антон не отвечает и мечтает слиться с креслом — как Шерлок Гая Ричи в какой-то там из частей, хрен его знает. — Не заставляй меня стаскивать тебя с дивана. — Не выйдет. — Думаешь? Арсений, судя по звуку, сидит на корточках где-то совсем рядом, и Антон поворачивает голову, приоткрывает один глаз, только чтобы увидеть лицо Попова в нескольких сантиметрах. Вид у него тоже уставший, потрёпанный, будто он шесть дней подряд не в главкино, а в гробу провёл. — Пиздец, — констатирует Антон, не ухватившись за мысль получше. — Это точно. Антон закрывает глаза и снова утыкается лицом в подушку. Арс садится рядом, опираясь спиной на диван. — Ты чё творишь? — Тебя жду. — Нахуя? Арсений пожимает плечами. — Не знаю, хочется. Ты против? Что говорил Антон? Арсений хитровыдуманный. Сначала плетёт замысловато свою речь, приучая всех вокруг разгадывать каждое слово, а потом вдруг просто заявляет: «я тебя тут подожду, окей?» — и ты даже отрицательно ответить не можешь. Нечестно это всё. Арсению бы в карты играть, а не в импровизацию. — Не против, — зачем-то отвечает Антон и остаётся лежать. * Арсений терпеливый. В первые дни после того, как на Шасте застегнулся оберег, он старался к нему без лишнего повода вообще не подходить, потому что от близкого контакта начинало шуметь в ушах, кружилась голова и немедленно хотелось свалить куда-нибудь подальше. Это отвлекало от голода — да, — но, на самом деле, добавляло куда больше проблем. Видите ли, Арсений-то думал, что его влечение — чисто вампирский загон. Ну, видишь особенно вкусную жертву, охотишься за ней, ужинаешь ей — всё, конец, гудбай май лав, гудбай. Но с Антоном вышло немного по-другому: даже когда оберег перекрывает его запах, даже когда смотреть на него больно не только метафорически, даже когда Шастун не на сцене, а просто сидит в автобусе, переезжая из одного города в другой, — он очень живой. Арсений может не чувствовать его запах, но чувствует его присутствие кожей. Арсений может не хотеть сожрать его живьём, но желание касаться при этом никуда не пропадает. Арсению сложно находиться рядом с Антоном, правда, он даже думал бросить всё, уйти с телевидения и больше никогда не возвращаться, чтобы не доставлять никому лишних проблем, но… Но Антон Шастун такой живой, и Арсений к этому так привык, что уходить совсем не хочется. Так что он продолжает мучиться до последнего, замечая, как по мере тура выматывается Антон, как его вечный огонь немного утихает, но не погасает совсем. Шастун всё чаще сам идёт на контакт, и однажды Арсения даже хватает на полчаса разговора, и он ни разу не залипает ни на длинные пальцы в кольцах, ни на кучу безделушек на запястьях, ни на клетчатую рубашку, ни на улыбку, ни на родинку на носу, ни на глаза — пф, нет, за кого вы его принимаете. После одного из концертов, уже в тени закулисья, к нему вдруг подсаживается Дима и смотрит вопросительно, складывает руки на груди. Арсений строит дурачка. — Чего? — Ничего, Арс, — закатывает глаза Позов. — Что-то происходит. — Это вопрос или утверждение? — Ты мне скажи. Арсений не из тех, кто при первом же давлении начинает выдавать свои секреты и плакаться другу в жилетку, мол, вот, Димка, я вампир, хотел сожрать Шастуна, поэтому надел на него оберег, а теперь мне с ним рядом тяжело функционировать нормально не только морально, но ещё и физически, такой вот я долбоёб. Он этого не говорит. — Да всё окей, Дим, правда, спасибо за беспокойство. — Ладно, захочешь — сам расскажешь. Дима пожимает плечами, вздыхает и хлопает его по плечу, прежде чем скрыться в гримёрке. Арсений в панике достаёт телефон. * 21:08, Арс Мне кажется, они всё знают 21:12, Катя А? 21:12, Арс рсений 21:13, Катя ты там совсем уже? 21:15, Арс Давно. Мне кажется, они знают, что я вампир. 21:16, Катя да ничего они не знают, в наше время в вампиров тяжелее верится, чем в деда мороза, хотя его-то реально не существует 21:17, Арс Обидно. 21:22, Катя не говори. как ты там вообще, как твой предмет обожания? 21:30, Арс Отстань. 21:30, Арс Живой, и то хорошо. * На съёмках дело идёт ещё хуже: в зале как всегда очень душно, взгляды зрителей особенно пытливые, взгляды камер — ещё пытливее. Арсений старается быть максимально сконцентрированным на работе, но в этот раз его как назло часто ставят в пару с Антоном, и он, ну, пропадает. Забывает вовремя сказать шутку, забывает не пялиться, как маньяк. Антона это напрягает, очевидно, но он ничего не говорит. В один из последних дней их обоих ставят на шокеры, и вот это страшно, потому что Арсения и так будто током бьёт (больно, а не приятно) каждый раз, когда они с Антоном касаются, а здесь у него ещё и реальный ток, просто ад какой-то. Шастун устал, по нему видно, что он выжимает из себя последние остатки любви к работе, и, едва съёмки заканчиваются, сваливает в гримёрку. И больше не поднимается. Вообще. Арсений обеспокоен. Он порывается уйти, потому что это не его дело, да и Позов с Серёгой уже свалили, и даже Стас куда-то пропал. Шастуна надо спасать, не останется же он и в самом деле лежать на казённом имуществе в коридорах главкино до следующих съёмок. Всё заканчивается тем, что Арсений сидит на полу, опираясь на диван, и вызывает такси. Водитель обещает подъехать через пару минут, и Шаста всё-таки приходится стаскивать. Тот стонет недовольно, матерится, ноги у него заплетаются, и Арсений невольно думает, что тот уже успел где-то нажраться, но запаха алкоголя не чувствует. Просто устал. Все они устали, но… Но Антон и вправду еле передвигает ноги и очень плохо соображает, так что Арсению приходится почти что тащить эту шпалу на себе, при этом пытаясь избежать прямого контакта с оберегом, от действия которого Попову и так дышать тяжело. Это же из-за оберега всё, точно. Он загружает Антона в такси и садится рядом, на заднее сидение, в ответ на попытки завести разговор со стороны водителя отмалчивается. Набирает Кате — та сбрасывает. Набирает ещё раз. Отвечает не Катя. — Чего тебе? — Привет, Арин, клёво, что это ты. Как работает твой оберег? — Прошло почти полгода и ты только сейчас уточнить решил? — Да, — Арсений кивает. — Я дурной. — Я заметила. Что ты имеешь в виду? — Ну, он подпитывается чем-нибудь? — Конечно, — Арина фыркает. — За магию всегда надо платить. — А может быть такое, что он забирает у человека энергию? Шастун просто мёртвый почти, даже не шевелится, отрубился, едва мы в такси сели, и не слышит ничего. — Так он полгода свой браслетик носит, ты чего хотел-то? Это бесследно не проходит. — А раньше предупредить не могла? — Слушай, — Катя вырывает трубку, — никто и не подумал, что ты не знаешь настолько элементарных вещей, ясно? Ты же у нас всезнайка. — Я понял, — вздыхает Арс. — И как мне теперь снять с него этот оберег, если я его даже коснуться нормально не могу? На том конце телефона повисает молчание, и Арсению это ой как не нравится. * Антон открывает глаза и видит перед собой свою комнату, но вообще не помнит, как сюда добрался. Он помнит, как упал на диван в главкино, как пришёл Арс, а потом — пустота. Башка такая тяжёлая, что, кажется, может продавить его собственную кровать до пола. На руках нет ни колец, ни браслетов — только один остался, тот самый, что Попов подарил. Антон ухмыляется: вот ведь самовлюблённый засранец, лишь бы напомнить о себе. Шастун не знает наверняка, но что-то подсказывает ему, что Арсений его в покое в таком состоянии не оставил бы, поэтому и орёт как можно громче его имя. Арсений едва ли дверь не выбивает плечом, ёбаный супергерой. Выглядит он очень хреново, и когда переступает порог комнаты, кажется, что вообще теряет всякий цвет. Антон привык видеть его уставшим, но настолько… безжизненным? Нет. Шастун всегда говорил, что с Арсом что-то нечисто: он скрытный, какой-то странный, говорит странные вещи и совершает странные поступки. Нос воротит от всяких вкусностей, говоря, что там много специй, чеснока особенно. В солнцезащитных очках даже зимой ходит по улице. Не болеет никогда… Антон столько всего знает об Арсении, но ни разу не был у него дома, например. И, ну, давайте будем честными, невозможно не замечать тяжёлые взгляды Попова, так же, как невозможно не смотреть в ответ. Антон не маленький мальчик и чувствует притяжение тоже — оно приятным теплом проходит сквозь пальцы каждый раз, когда они касаются, и Шастуну это нравится. Он не против, только не понимает, зачем Арсений пытается сделать из этого какую-то там драму. Обереги дарит, совсем уже двинулся. Арсений садится на самый край кровати, а выглядит так, словно его сейчас стошнит прямо на пол или он потеряет сознание. Или сначала первое, а потом второе, Антон не ебёт, он даже поблагодарить Попова не успевает, как с губ срывается: — Ты в порядке? Он пододвигается ближе, трясёт Арсения за плечо, и тот дёргается, едва ли на пол не съезжает, морщится прямо так болезненно. — Арс? Антон аккуратно разворачивает его к себе, обхватывая ладонями плечи, и Арсений на грани слышимости выдаёт: — Сними браслет. — Чего? Попов делает вдох сквозь стиснутые челюсти и повторяет: — Оберег. Сними. Сейчас. Ему словно больно дышать, и на какое-то мгновение Антону даже кажется, что под тёмными ресницами виднеется красный цвет. Шаст медленно убирает руки и расстёгивает браслет, мгновенно отшвыривая его едва ли не в самый угол комнаты. Арсений делает вдох, когда Антон снова касается его, и… вырубается. Прямо в руках Шаста — просто вырубается, упершись лобешником в его плечо. — Ну, пиздец, — констатирует Антон, бессознательно проводя ладонями по чужой спине, и квартира солидарно молчит в ответ. * Он оставляет Арсения спать в своей комнате, а сам уходит на кухню, на всякий случай уносит оберег аж на балкон — мало ли что. Если честно, он даже сам как-то себя бодрее стал чувствовать, когда снял эту безделушку. До чего этот Арсений опять додумался, что за хрень он положил в этот несчастный браслет, если от него так штырит — причём только их обоих? Неразбериха какая-то. Антон задумчиво попивает остывший чай из кружки, когда ему в голову приходит настолько тупая идея, что он нервно смеётся. Может, Арсений… не человек? Ну да, блять, конечно, не человек, гуманоид, блин, с планеты жопа, Шастун. С другой стороны, думает Антон, это бы многое объяснило. Почти всё, если быть точным. Он пишет Позову. 12:09, Шаст Дим, мне такая идея в башку пришла, пиздец 12:10, Поз чё там? 12:11, Шаст А если Арсений на самом деле какой-нибудь… я не знаю, упырь? 12:14, Поз о какой же хуйне ты думаешь… но я бы не удивился. 12:15, Шаст Вот и я о том. Антон задумчиво чешет подбородок и смотрит в стену, всерьёз задумываясь о покупке чеснока. * Арсений просыпается и чувствует себя лучше всех — нет, правда. Отдохнувшим настолько, словно двое суток провалялся в самой мягкой кровати на свете. А потом Арсений делает глубокий вдох, и это оказывается стратегической ошибкой. Антон снял оберег, вспоминает Попов. Антон снял оберег, а значит Арсений может чувствовать его запах. И это квартира Шаста, где им пахнет каждая вещица и даже десять раз простиранное бельё. — Бля-я-я, — несчастно тянет Арсений, стараясь не открывать глаз. Он голодный. Он не ел несколько дней кряду из-за съёмок и сейчас не отказался бы от двойной порции пакетированной крови. Шастун, видимо, слышит несчастный стон Арса, а потому спешит на помощь. Помощник, блин, нашёлся. — Уйди. Антон едва пересекает порог комнаты. — Чё? * — Чё? Пиздец, раскомандовался. Это вообще-то его кровать и его квартира, ничего? — Ничё, блин, Шастун, уйди! — Арс дышит ртом и не открывает глаза. — Ты совсем двинулся? Арс делает глубокий вдох и очень медленно говорит: — Надень оберег, проводи меня и сразу сними его, понял? Антон настолько охуевает от всей ситуации, что даже спорить как-то забывает, выполняет команды беспрекословно и появляется в спальне снова через минуту. Арсений уже сидит, весь такой взъерошенный, но выспавшийся, не выглядит, как сама смерть. Когда Шастун делает шаг к кровати, Арс нервно сглатывает, и это заметно, Антон не слепой. — Ты пиздец как странно себя ведёшь последнее время, — бормочет Антон. — Что происходит? — Ничего. Арсений подрывается, обходит Шастуна и идёт в прихожую. Обувается, хватает свою барсетку или как называются эти сумки на лямке квадратные вообще? — Спасибо за гостеприимство, — бормочет Арс и исчезает из квартиры ровно через три секунды. Ответное «спасибо за то, что не дал остаться в главкино» Арсений уже и не слышит. * Слышит, конечно, просто гонит себя от дома Антона подальше, даже такси вызывает уже из соседнего двора. Это было страшно. Антона хотелось до дрожи в пальцах в каждом ёбаном смысле. Арсений голодный и не чувствовал запаха Шаста довольно долгое время, поэтому оказаться в месте, где каждая деталь пахнет им — стресс. Арс надеется, что его глаза не были красными, иначе вопросов не избежать. Скорее всего, их и так не избежать, но у него хотя бы есть фора, время морально себя подготовить. Арсений никогда никому не признавался в том, что он вампир, это выходило как-то само собой. Катя вычислила его моментально на каком-то чопорном приёме, и это было странно, потому что, едва столкнувшись с ней, Попов почувствовал себя так, словно они уже тысячу лет знакомы. Ему даже не нужно было ни в чём сознаваться, они просто кивнули друг другу, а потом жизнь свела их ещё и ещё раз. С остальными как-то не приходилось изъясняться: люди приходили и уходили, редко надолго задерживаясь в жизни Арсения. Он постоянно переезжал и, кроме мамы с папой, которые уже давно погибли, семьи у Попова не было. (Нет, вампиры не могут иметь детей, но им нравится пытаться). Не было надобности рассказывать о своей сущности до сегодняшнего дня. Арсений не может придумать ничего лучше, чем сказать Шастуну всё как есть, потому что он не видит другого выхода. Да, Арсению нравится Антон. Да, Арсений периодически хочет Антона съесть. Оба варианта исчерпывающе объясняют его поведение, а соврать что-нибудь получше у Арса всё равно не получится, да и нет желания Шасту врать почему-то. * Арсений чувствует Антона ещё до того, как тот подходит к его съёмной московской квартире вплотную. Он звонит, и Попов кричит: — Где оберег, Шаст? — Дома оставил, Арс, пусти! Арсений на свой страх и риск открывает, потому что не может не открыть, и Антон проходит мимо него, даже не взглянув, стягивает кеды и быстро разбирается, где кухня. Ну, важные разговоры ведь принято вести на кухнях, всё правильно? Арсений медлит и идёт следом только спустя пару минут. Антон к тому времени уже сделал себе растворимый кофе. Хорошо. Запах кофе немного перебивает запах Антона. Шастун слегка бледный, но не Арсению на это жаловаться, конечно. — Ну? — Арс складывает руки на груди, так и топчется на кухонном пороге. — Да сядь ты уже, — закатывает глаза Антон. Арсений садится, Шастун уничтожает кофе. Его кадык дёргается при глотках: раз, два, три. Попов отчаянно старается не смотреть, но на Антоне нет оберега, поэтому оторвать взгляд становится тяжелее с каждой секундой. Попов чувствует себя так, словно их с Антоном кто-то связывает, и чем дольше они здесь сидят, тем толще между ними нити. Тем болезненнее будет их рвать, когда Арс во всём сознается. — Можно я задам максимально тупорылый вопрос? — Валяй. — Кто ты? Арсений старается концентрироваться на запахе кофе, но получается, прямо скажем, хуёво. Ещё немного, и съёмная квартира тоже вся пропахнет Шастуном, и тогда жить здесь станет решительно невозможно. Господи, он теряет рассудок. В сто с лишним лет самое время, наверное. — Человек. Арсений тянет губы в улыбку, до последнего пытаясь превратить всё в шутку, но Антон вдруг подпирает ладонью щёку, наклоняется чуть ближе и спрашивает: — А ты уверен? И этот вопрос серьёзный, в нём ни тени улыбки или насмешки, в нём вообще ничего нет, кроме неподдельного интереса, и Арса это поражает: неужели он настолько очевидный, что даже взрослый человек вроде Шастуна догадался? — Мне обязательно отвечать на твой вопрос? Антон кивает. — А есть какие-то другие предположения? Шастун закатывает глаза. — Арс, твои вот эти вот вопросы на вопрос не помогают ни разу, ты же понимаешь? Ну, вот и момент истины: пан или пропал. Арсений набирает побольше воздуха в грудь. * Чего, блять? Антон прямо-таки чувствует, как у него крыша съезжает, весело шурша черепицей. Он, конечно, и сам за последние два дня выстроил столько конспирологических теорий, что даже терпеливый Дима его ко всем чертям послал, но выслушивать от самого Арсения признание, что чеснок он не любит не просто так… Пиздец, Антон что, в плохом кино? Он так и спрашивает: — Я что, в плохом кино? — Нет, в плохом кино я бы сначала отвёл тебя в лес и очень долго бы тупил, и… — А, так ты у нас не долго тупил, да? Сколько мы знакомы? Год с лишним? Арсений стихает и смотрит исключительно на собственные сложенные на столе руки. Антон приподнимает брови: Арс что, чувствует себя виноватым? За то, кто он такой? Ебануться. — А ты меня не разводишь? — осторожно уточняет Шастун. — Больно надо, — хмыкает Арсений. — Докажи. Арс вздыхает, поднимается с кресла и открывает холодильник, в котором, помимо сыра, вина и чего-то ещё, лежат пакеты с кровью. Больничные такие, знаете. Антон их только в кино до сегодняшнего момента видел. Шастун нервно сглатывает. — А откуда мне знать, что ты не просто маньяк какой-нибудь? Ведёшь-то ты себя странно даже для вампира, скажу я тебе. — А ты у нас эксперт по вампиризму? — Арс вздыхает снова и закрывает холодильник. — Я странно себя веду не только потому что вампир, но и потому что… Потому что ты, Шаст. Антон хмурится. — Чё? Арсению неловко, и он впервые в присутствии Антона позволяет себе это показать: старается на него вообще не смотреть, спиной опирается на холодильник, скрещивает ноги, руки складывает на груди — весь закрывается. — С тобой тяжело в одном помещении находиться, — поясняет Арс. — Слишком активный, слишком живой. Я впервые снова захотел почувствовать себя человеком — ну, нормальным, — когда с тобой пообщался. И… Мы никак жизнь получить не можем обратно, но забираем чужую через кровь, так что… — Ты хотел меня сожрать, — подытоживает Антон и тут же спохватывается. — Или до сих пор хочешь? Ты поэтому меня с оберегом своим доебал? — Поэтому, — кивает Арсений. — Оберег блокировал твой запах, и — ты, наверное, заметил — мне было трудно тебя касаться. И я не мог тебя, ну, укусить. Или зачаровать. — Вампиры могут зачаровывать? — Скорее очаровывать, — ухмыляется Арсений. — Но это, в основном, безобидно. Никакого гипноза. — Понял, — Антон чешет нос. — Ну, а дальше? — А дальше этот оберег из тебя силы начал высасывать жизненные, поэтому тебя после последних съёмок так плющило, — Арсений прокашливается. — Я думал, когда ты оберег наденешь, я смогу тебя воспринимать нормально, но дело было не только в том, что я хотел тебя съесть. Антон знает, о чём говорит Арсений, — он же не дурак. Иногда по-детски наивный, но не дурак. Арсения невозможно было игнорировать или не замечать. Все его случайные касания и прямые взгляды, все эти импровизационные подкаты, которые «только в рамках шоу и сценок», ага, конечно. Антон бы соврал, сказав, что не замечал этого. Антон бы соврал, сказав, что ему это не нравилось. — Я просто, ну… — Арсений снова заминается. — Нравишься ты мне очень. После этого Попов наконец поднимает взгляд, смотрит на Шаста полувопросительно, словно ждёт от него какого-то решения. Антону бы сейчас звонко рассмеяться, как он умеет, или пошутить искромётно, или что угодно, блять, сделать уже, но его хватает только на нервное покручивание своих браслетов и гениальное умозаключение. — Мы с тобой уже сколько на маленькой кухне вместе сидим, а ты всё ещё меня не сожрал. Уверен, что мне вообще нужен оберег? — Я сытый просто. Во время туров или съёмок часто перекусывать не получается, а вот ты рядом постоянно. Ещё и в номере живём в одном обычно, я думал, что меня перемкнёт. А оберег этот… Пиздец, в общем. — Смотри, — Антон тоже поднимается с места и неуверенно топчется совсем рядом с Арсением, — я буду надевать его на съёмки и на сами концерты, окей? Ты же теперь сможешь… э… есть при мне нормально, в номере, да? Значит, голодным не будешь. Арсений кивает, не сводя взгляд с Шастуна, и они оба зависают: просто стоят как истуканы около долбаного холодильника. Шаст тянется к Арсу первый, неуверенно обхватывает его предплечье и легко тянет на себя, обнимает зачем-то, дурак, водит ладонями по спине. Арсению кажется, что он уже умер и попал какого-то хрена в рай, но Шастун рядом живой, и сердце у него бьётся немного загнанно, но громко. И бьётся. — У меня всё ещё пиздец как много вопросов, — бормочет Шастун. — Например? — Ты спишь в гробу? Арсений смеётся Антону куда-то в плечо. * В режиме «Антон спрашивает — Арс отвечает» проходит ещё пара месяцев, за которые они не очень-то много видятся, потому что заняты в разных городах. Арсений сваливает в свой Питер, как только подворачивается возможность: подальше от летнего зноя Москвы, поближе к родным серым тучам. Антон терроризирует его сообщениями. Вроде: 01:07, Шаст А ты в темноте видишь? 01:07, Арс Вижу, да, ты чего не спишь? 01:08, Шаст Так ты типа женщина-кошка! 01:08, Арс А ты женщина-долбоёжка тогда 01:09, Арс Чего не спишь, спрашиваю 01:10, Шаст Сам ты долбоёжка. устрою охоту на вампиров, куплю кол осиновый, и всё, пиздец тебе 01:11, Арс Никогда не понимал, почему именно осиновый… 01:12, Шаст О, а ты кстати регенерируешь? Как дэдпул? 01:12, Арс Ага, а ты деградируешь по ходу. 01:13, Шаст Да Арс, заебал. Спокойной ночи 01:13, Арс Правда регенерирую, если не деревом поранился. 01:15, Арс Антон? 01:20, Арс ладно, и тебе ночи спокойной 03:28, Шаст А серебра тоже боишься? * Арсений набирает Антона, едва выходит из аэропорта в Москве — сам не знает, зачем. Ему надо. — Ну, приезжай, чё, — Шаст на том конце провода пожимает плечами. — Давно не виделись, старикашка. Арсений специально бросает трубку, не прощаясь, а Шастун встречает его на пороге квартиры с распростёртыми объятиями. И с оберегом на руке, ага. Когда Антон касается Арсения, на того словно снова шокеры нацепили: он дёргается и почти что вылетает обратно в подъезд. Антон смеётся. — Засранец, — шипит Арсений и, поворачиваясь спиной, демонстрирует красный след на шее. Шастун ойкает и смотрит на Попова виновато-виновато, как щенок, погрызший хозяйские тапки. — Да интересно же, как эта хреновина работает. — Интересно, — Арсений приближается и пальцем стучит по лбу Антона, — как вот эта хреновина работает. Антон закатывает глаза и тянет: — Голодный? Арсений почти воздухом давится: это что ещё за тон такой? Кто кого вообще есть собрался? Антон закрывает дверь, Арсений сбрасывает дорожную сумку на пол. Шастун расстёгивает браслет и суёт его в карман. Арсений молчит, и Шастун повторяет свой вопрос. — Голодный, — признаётся Попов. Он втягивает воздух поглубже и, господи, блять, — Арсений очень скучал. — Тогда будь со мной нежен, — смеётся Антон. Шастун только что позволил Арсению выпить собственную кровь? Добровольно? Когда Попов даже не просил? От одного осознания подобного Арсу крышу сносит: какого хрена? Он тут что, морально готовил себя все эти месяцы? Документалки с Рен-тв или «Сумерки» смотрел? Откуда такое рвение? — Что, прям здесь? Вот так просто? — бормочет Арсений. — А зачем нам усложнять, — пожимает плечами Антон и наклоняет голову вбок. — Только аккуратно. Арсений облизывается и смотрит на Шастуна ещё несколько секунд, решает что-то там для себя в своей голове дурной и подаётся вперёд. Вместо того, чтобы укусить, Попов лижет губы Антона: медленно, сначала нижнюю, потом верхнюю. Это пиздецки странно, потому что, ну, Арсений двинутый, и Шаст обязательно посмеётся над этим потом, а сейчас это даже… заводит. Потому что, ну, Антон тоже немного двинутый, по всей видимости. Арсений наконец-то целует его по-настоящему, придерживает за подбородок и поглаживает шею. Антон чувствует себя так, словно медсестра ему перед уколом по коже ваткой водит, только в четыреста раз приятнее. В голове вообще пусто — у обоих. Арсений оттесняет Антона к стене (откуда в нём вдруг столько силы? Антон спрашивал про вампирскую суперсилу или ещё нет?) и мелко целует Шастуна в щёку, ведёт губами по линии челюсти, прикусывает подбородок, и к тому времени, как спускается к шее, Антон уже не отдаёт себе отчёта в происходящем. Арс кусает его, Шаст вцепляется длинными пальцами ему в плечи. Арсений сразу же отлипает и смотрит на Антона почти что затравлено, — но глаза у него красные, и Шастун чувствует себя так, будто реальность трещит по швам. Арс облизывается. — Больно? — Нормально, — выдыхает Шастун. Арсений аккуратно присасывается к ранкам ещё раз, и Антон чувствует, как под пальцами подрагивают чужие плечи. Попов довольно быстро останавливается, напоследок лизнув место происшествия. — Ну вот, — вполголоса подытоживает Антон. — Делов-то. Смотреть на Арсения с виднеющимися клыками и постепенно сходящей краснотой в глазах — шок, конечно. Потрясение. Антон всё на это и списывает, пока Арсений, порывшись в сумке, выуживает оттуда пластыри — готовился, зараза. Пластыри, кстати, детские, с Микки Маусом, очень прикольно, блять. У Шастуна в ушах шумит, когда он провожает Арсения до ванной комнаты; кажется, Попов предусмотрительно пошёл чистить зубы. Антон караулит его прямо у двери, и, едва тот выходит, прижимает его к стене в этот раз сам. — Сделай так ещё раз. — Как? Укусить? — хмурится Арс. — Нет, — Антон, как маленький ребёнок, указательным пальцем указывает на свои губы и шевелит им вверх-вниз. — А, — Арсений усмехается. — Понравилось? Антон приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но Арс быстрее — лижет сначала нижнюю губу, потом верхнюю. Ловит выдох. Арсений даже не знает, кому из них конкретнее срывает крышу, потому что внутри съёмной квартиры Шастуна реальность ломается окончательно, и вдруг становится вообще похуй на всё, кроме друг друга. И вправду плохое голливудское кино какое-то получается, отстранённо думает Арсений, пока Шаст сам укладывает его на свою кровать и, нависая, целует каждую виднеющуюся родинку. Арсений сильнее (да, вопрос Шастуна про суперсилу был бы вполне уместен), но не хочет ничего менять: вес Антона чувствуется приятно, Арсению тепло и очень хочется целоваться. И всё просто. Просто тереться о бёдра друг друга, как школьники, просто стонать и посмеиваться друг другу в губы. Лезть друг другу в штаны — тоже, в общем-то, оказывается довольно просто. Антон выуживает из кармана оберег и знакомым жестом выбрасывает его в угол комнаты, прежде чем начать расстёгивать рубашку Арсения. Просто-просто-просто, стучит у Арса в голове. Просто не усложняй, как-то очень давно сказала ему Катя. Пора бы её послушаться. * О клыкастой проблеме Арсения по очереди узнают Стас, Позов и Серёга, потому что скрывать в таком тесном коллективе, что один участник питается вторым, тяжеловато. Шутки на концертах играют новыми красками для всех просвещённых, и Антон едва ли не задыхается, когда Дима опять шутит, что Арс родился не в своём веке. В каждой шутке есть доля правды, так ведь? Арсений знакомит Антона с Катей и Ариной, и последняя делает ему ещё какую-то безделушку, для вампиров не опасную. — От чего это? — хмурится Антон. — От долбоёбов, — смеётся Катя. — Так это тогда ко мне вообще никто подойти не сможет. — Эй, — Арсений пихает его локтем. Катя выпроваживает их из квартиры к полуночи, и Арсений суетится, потому что не знает, куда податься. — Я злоупотребляю твоим гостеприимством, — бормочет он около подъезда, пока они ждут такси. — Не усложняй, — в два голоса говорят ему Антон, стоящий рядом, и Катя, следящая за ними с балкона. Точно, не усложнять. Антон крутит свою новую безделушку в пальцах, радостный, как маленький ребёнок, и Арсений думает, что, да, наверное, он может ненадолго просто расслабиться и отпустить всё. Не думать о будущем, не думать о том, куда их заведут вот эти отношения. Не усложнять.  * Перед началом передачи Паша вдруг задаёт обезоруживающе простой вопрос. — Как дела у вас, ребята? Антону с Арсением даже переглядываться не нужно, чтобы односложно ответить: — Хорошо. Потому что в кои-то веки это чистейшая правда.