Secret potion

— Элвин, вот ты козёл! — Чёрт, Саймон, завали! Старший Сэвилл раздражённо провёл рукой по взъерошенным после сна волосам, прожигая брата гневным взглядом. Он спал всего несколько часов. То есть, действительно спал, а не ворочался, думая о ней. — Не завалю! Мы беспокоимся о ней, а тебе словно плевать! Элвин сцепил зубы. Плевать. Ага. Да что ты знаешь, Саймон? — «Мы»? — Он резко встал с кровати, заставив брата сделать инстинктивный шаг назад. — А может, Джанет и Элеонора? Вчера тебе было пофиг, а сегодня кудахчешь, как курица. Саймон сильно нахмурился, и Элвин понял: он попал в точку. Брат говорил то, чем его загрузила Джанет. Что старший Сэвилл получил бы лично, если бы не пропустил завтрак. — Какая разница? Сделай это для неё, а если нет, то хотя бы для себя. Тебе самому не противно от того, что ты делаешь с её чувствами? Конечно, он придумал, что сказать. Как надавить на больное. Шатен скривился и, задев брата плечом, направился к двери. — Мы не закончили! — крик, почти звенящий в ушах. Теодор, молчаливо наблюдающий за ними, вздрогнул. — Я закончил, — холодно бросил Элвин и покинул их комнату. Быстро сбежал вниз, столкнувшись с Элеонорой, удостоившей его странным взглядом — вроде, сердитым, но это же Элеонора, и ей сложно проявлять злость. Тихо выскользнул из дома. Ему нужно место, где на него не будут давить. Ему не нужны их укоризненные взгляды. Ему хватает собственного чувства вины. Вчера. Вчера она почти поцеловала его. Её губы мягкие, а кожа прохладная и нежная, как шёлк. Ему так хотелось прижать её к себе, закрыть глаза и поддаться чувствам. А затем сказать, что останавливало его всё это время. И, может, вместе они бы смогли найти выход. Но вместо этого он сбежал. Сбежал, как чёртов трус. Так по-мужски, если честно. А она осталась одна — растерянная и разбитая. Какой же ты идиот, Элвин. Он только хотел сказать ей это дурацкое «Я беспокоился о тебе». Четыре слова. Всего четыре. И как всё закончилось. Из кудахтанья брата Элвин понял, что Бриттани, как и он, пропустила завтрак. Что она сама не своя. И да, в этом только его вина. Юноша остановился в середине пустого парка, заполненного лёгким утренним туманом. Холодно, но ему всё равно. Столько мыслей в голове. Они правы. Он должен объясниться с ней. Пора, наконец, разобраться в своих чувствах.

***

— Бриттани? Ладони, сжимающие горячий чайник, замерли. В ярком свете солнца они казались бледными. Рыжая нахмурилась — ей это совсем не понравилось. — Что? — скрывая холодность, почти проступающую в голосе, через плечо спросила она. Бриттани чувствовала взгляд Джанет, полный жалости. Она ненавидит, когда её жалеют. Ей это не нужно. Она сильная. — Всё нормально? Нет, Джанет, ни черта не нормально. — Всё прекрасно. Девушка продолжила наливать в кружки воду. — Точно? — Джанет попыталась посмотреть в её глаза, скрытые длинными опущенными ресницами. — Ты всё утро была в кровати и не хотела говорить, а сейчас как ни в чём не бывало готовишь нам чай. — У меня было плохое настроение, но сейчас всё нормально. Джанет хмыкнула, сжала рот в прямую линию и удалилась. Бриттани вздохнула. Она ненавидит врать сёстрам. Закрыла глаза — замаскированные тушью и консилером, но всё же слегка красные. Чай готов. А это значит… Стеклянный флакон прохладный даже через ткань одежды. Как напоминание. Ты знаешь, что это значит. Открыла глаза. Никого. Миллер торопливо достала зелье, открыла деревянную крышку и спрятала её в карман. Осторожно поднесла к носу, делая медленный вдох. Пахнет… малиной. Обычной малиной. Странно. Её рука — над красной кружкой с кофе. Тёплый пар обволакивает кожу, и она дрожит. А перед глазами — Элвин и моменты, связанные с ним. Их первая встреча и его светлые глаза цвета солнца. Их первый концерт, сбитое дыхание и его сильные руки, поддерживающие её. Их бесчисленные ссоры, его дурацкие шутки, извинения. И объятия. Она утыкается носом в воротник толстовки, вдыхая его запах, боясь переместить руки с шеи, запустить пальцы в короткие и, наверное, мягкие волосы. Чувствуя, как соединяются их тела. Так… правильно. Словно они всегда были предназначены друг другу. Она любит его. Прекрасной, сбивчивой и бессмысленной любовью. Элвин — самое лучшее и худшее чувство в её жизни. И нет. Она не сделает это. — Тебе помочь? Сделала. Чёрт, она это сделала! По чистому рефлексу. С дурацкого испуга. Слегка согнула запястье — и малиновая жидкость с секундным журчанием вылилась в кофе. А она стоит, как дура, и лихорадочно думает, что делать. Элеонора, кажется, ничего не замечая, берёт красную кружку, от которой не отрывается сосредоточенный взгляд Бриттани, и зелёную и направляется в гостиную. — Я вернусь и помогу тебе с остальными, ладно? А Бриттани только беспомощно смотрит ей вслед.

***

Бриттани сидела на диване с розовой кружкой остывшего чая и старательно делала вид, что читает журнал. Рядом Теодор смотрел идущего по телевизору «Спанч Боба», и она в который раз спросила себя, какие отношения Элеонора хочет от него. Последним в их грустной троице был Элвин. Он с самым безразличным видом пялился в телефон. Он не сказал ей ни слова, кроме сухого «привет». Это его тактика? Сделать вид, что ничего не было? Разочаровывает. Хотя правда в том, что её сердце разбивало не его молчание, а её собственные чувства. Невзаимные. Миллер нахмурилась. Не время думать об этом. Сейчас нужно избавиться от его кружки, а остальное… остальное — позже. Элеонора должна была найти Саймона и Джанет, но по неизвестной причине задерживалась. Для Бриттани это было очень кстати. Ей только нужен план. Теодор, бросив быстрый взгляд на зелёную кружку, спохватился: — Ой! А как же печенье? И стрелой улетел на кухню. Бриттани прикусила щёку, очень стараясь сохранить ровное дыхание. Гостиная наполнилась запахом кофе. Между ними мгновенно появилось почти осязаемое напряжение. Или ей только так казалось? Нужно что-нибудь сказать. Или нет? Нет, не нужно. Он сбежал, а не она, вот он и должен говорить. Да, точно. Миллер, убеждённая своими мыслями, слегка кивнула, подушечкой пальца обрисовывая фасон красного платья. Стоп. Когда ей начал нравиться красный? Правильно, никогда. Вот и закрой страницу. И вдруг. Свободная рука Сэвилла, до этого располагавшаяся на его животе, поднялась и потянулась к красной кружке. — Нет! Это она сказала? Голос такой… писклявый. Элвин удивлённо посмотрел на неё. Его вытянутая рука зависла в воздухе. Да, она. Чёрт. — Что? — растерянно спросил он. Думай. Думай, думай, думай. — Не пей это. Ого. Гениальный ответ, Бриттани. Джанет бы гордилась твоей изобретательностью. — Почему? — Шатен нахмурился. Очень странно, но в его глазах было… понимание?.. — Потому что… Потому что я хочу кофе. Ей хотелось влепить себе звонкую пощёчину. Ты хочешь кофе?! Ты?! Совсем дура, да? Но нет, у неё даже получилось сохранить невозмутимое выражение лица. Не зря её приглашали сниматься в фильмах. Брови Сэвилла взлетели на лоб, прорезая светлую кожу редкими морщинами. А затем к нему вернулся привычный самодовольный вид. — Сделай себе свой. Его пальцы коснулись кружки, и её захлестнула волна паники. — Не будь таким жадным! Элвин раздражённо фыркнул и сложил руки на груди, выжидающе смотря на неё. Это была слишком лёгкая победа, и Бриттани растерялась, не понимая, что он ждёт от неё. Это чувство, когда он смотрит ей в глаза. Так много в них. Его глаза словно солнце — согревающие, сияющие счастьем. Его глаза словно пламя — вспыхивающие за секунду, яростные и страстные. В этом весь Элвин. А что бы он сказал о её глазах? Может, ничего? Может, для него её глаза — ничем не отличающиеся от других? Бриттани не хочет думать об этом. Ей хочется верить, что он тоже видит в её глазах больше, чем другие. — Ну? — его голос прервал её мысли. И она поняла, что он ждёт. Вот. Ведь. Чёрт. Дрожащими руками взяла красную кружку, мысленно успокаивая себя. Она уже любит его, так что с ней ничего не будет. Не будет, верно? Верно. К тому же, она сама сказала, что ведьма — шарлатанка. Максимум, который её ждёт, — отравление. А с этим она справится. Кружка была у её губ. Миллер зажмурилась и открыла рот. Сейчас она сделает это. — Ты словно собралась умирать! — неожиданно рассмеялся Элвин, лишая её решительности. Миллер моргнула и недоумённо уставилась на смеющегося юношу. Если бы не ситуация, она бы тоже рассмеялась. — Я знаю о приворотном зелье. Джанет сказала. Он больше не смеялся. Смотрел на неё серьёзно. А она не могла двинуться. Он знает. Он знает. Он знает. Знал с самого начала. Знал и молчал. Хотелось выплеснуть чёртовый кофе ему в лицо. И она не знает, почему не сделала это. Громкий удар кружки о стол. Элвин вздрогнул. Бриттани резко встала. Он смеялся над ней. Она второй день плачет, а он смеялся. Обида, злость и стыд захлестнули её. Секунда — и она бы сорвалась с места, закрылась в комнате девочек и плакала, плакала, плакала. Но Элвин был быстрее. Поймал её запястье — совсем не больно, но достаточно, чтобы не дать ей сбежать. Одним аккуратным движением притянул к себе. Её нос уткнулся в его шею, и Миллер задержала дыхание. Она не хотела чувствовать его. Она не хотела видеть его. И он поцеловал её. Мягко. Совсем не так, как должен целовать Элвин Сэвилл. Бриттани не понимает. Совсем ничего не понимает. Она не может думать. Закрывает глаза. Запускает пальцы в мягкие каштановые волосы, и он мгновенно реагирует: сжимает её узкую талию и углубляет поцелуй. И это — то, как должен целовать Элвин Сэвилл. Влажный и горячий поцелуй. Такой, что становится стыдно. Такой, от которого голова кружится, и единственное, что она чувствует, — его губы со вкусом корицы и неистовое биение сердца, ударяющего в рёбра. Слышит ли он его так же, как она может слышать его? Их губы разрываются с хлюпающим звуком, и Бриттани становится стыдно, очень стыдно. И жарко. Ноги дрожат. И у неё тяжёлое дыхание. У обоих. Элвин всё ещё держал её. И — честно? — она могла бы провести вечность в его руках, вдыхая запах кофе, чувствуя согревающую теплоту его тела. Склонил голову, утыкаясь в рыжие кудри, пахнущие апельсиновым шампунем, и оставил лёгкий поцелуй на нежной коже шеи, вызывая у девушки новую волну сильной дрожи. — Прости меня, — тихий голос, и слова проникают ей в сердце. — Я люблю тебя, — шепчет ему в плечо, и признание тонет в мягкой ткани его толстовки. Элвин выпрямился. Да. Конечно. Он знал, что она влюблена в него. Влюблена. Любовь и влюблённость — разные чувства. Её поцелуй был особенным. Не из-за сладкого вкуса её клубничной помады или мягкости губ. Даже не из-за того, как её тонкие пальцы зарывались в его волосы, гладили шею. Потому что это была Бриттани. И да, у него есть к ней чувства. Вот только... Он не знает, какие. Это плохо, нет? Она говорит, что любит его, а он не знает, что сказать. Наверное, Саймон прав. А в медовых глазах — страх. Снова. А Бриттани не боится. Потому что — честно? — знает, что он не любит её. Что он, возможно, пока никого не любил. Пока. — Бриттани, мне... Мне жаль, но... Я не знаю... — Это ничего, — прерывает, всматриваясь в его глаза, пробегаясь подушечками пальцев по скуле. — Я подожду. Он улыбается. И она, кажется, счастлива.

***

— Я чувствую себя идиотом. Миллер в который раз закатила глаза, продолжая тянуть его вглубь парка аттракционов. Их руки сплетены, и ей всё равно, что их окружают фанаты и папарацци. — Я это делаю, а не ты, так что расслабься, — она игриво подмигнула ему, а Сэвилл фыркнул. — Да, но ты не чувствуешь себя идиоткой. Если честно, немного чувствует. Совсем немного. Но ведь предсказание исполнилось, верно? Значит, она должна отблагодарить ведьму. Бриттани достала из сумки золотую монету и, задумчиво покрутив её между пальцами, бросила на то место, где два дня назад был «Уголок ведьмы». Странно, что она так быстро съехала. Надо думать, странница? Но Миллер по неизвестной причине казалось, что монета найдёт ведьму. Рыжая обернулась к своему парню и улыбнулась. — Я чувствую себя счастливой. А он улыбнулся в ответ. — Прекрасно. Я идиот, а ты счастливая. Девушка рассмеялась, обнимая его. Это слишком прекрасно — чувствовать такую острую необходимость в нём и иметь возможность восполнить её. Ведь вот он, рядом. Смотрит на неё влюблёнными глазами, и скажите, есть ли чувство лучше, чем это? Бриттани знает. Нет. Наверное, нужно сказать «спасибо» Джанет и её удивительному интеллекту. Сестра видела пустое мусорное ведро и, соотнеся очевидное, обо всём догадалась. А Элеонора, кажется, поняла, что ей действительно не хватает терпения и что она нравится Теодору, но ему нужно время. И Бриттани кажется, что так и должно было быть. Что это не случайность, не глупое стечение обстоятельств. Что, возможно, всего лишь возможно, в этом есть магия. Совсем немного. А ночью монета исчезла.