Baby, I'm right here

'Cause I wanna touch you, baby And I wanna feel you, too I wanna see the sunrise and your sins Just me and you

      По утрам от Игоря пахнет полынью. Чуть горьковато, пряно, терпко. Пахнут влажные волосы на загривке, крепкие плечи и нежная выемка на шее. Губы горькие, сухие, горячие. Он целует грубо, жестко, до крови, дышит часто, держит за горло и тянет за волосы голову назад, чтобы почувствовать тот свежий запах лесных ягод, которыми пахнет Артем. — Артем… — Акинфеев каждый раз словно пробует это имя на вкус. Сладкое, густое, мягкое, дурманящее, с кислинкой в самом конце. Чуть вяжет во рту, но после… после оно восхитительно нежное и остаётся на всю жизнь. — Тема, любимый…       От Игоря слишком редко можно услышать такие слова, и Дзюба от счастья жмурит глаза, пока тот ласково водит губами по его шее, нежно кусает и гладит уже влажную спину. На улице только десять утра, но уже давно за плюс тридцать и маленький вентилятор в углу спальни совсем не спасает. Слишком жарко становится каждый раз рядом, слишком чувственно, слишком страстно, слишком… просто слишком.       В этом лесном домике все еще пахнет смолой от свежей древесины, из мебели кровать, старый шкаф и пара столов с лавками на кухне. Старый холодильник мерно гудит, газовая плита включается через раз, а в душе только холодная вода. Но Игорю все равно. — Тема… — снова шепчет он его имя и толкает ближе к кровати.       Почему он такой грубый, такой немногословный. Совсем не умеет общаться. Столько хочется сказать, столько выразить, объяснить, поклясться раз и навсегда, что любит, что никогда не сможет потерять, что никогда-никогда не сможет остаться без него. Он знает, что Теме это нужно услышать, нужно, чтобы поверить.       Дзюба жарко отвечает на поцелуи-укусы, стонет уже после первого толчка в стянутые джинсой бедра, снимает медленно футболку с Игоря и тянет его за руки на кровать. Даже имя горчит на языке, он все понимает.

Light it up, on the run Let's make love, tonight Make it up, fall in love, try

      Он ведет ладонями по крепкому торсу, гладит бедра, подставляется под горячие губы и тихо-тихо стонет. Артем верит, что не стоит держать в себе то, что рвется каждую секунду наружу. Его и так слишком долго душила эта любовь. И как только Акинфеев понял, ведь он так хорошо это скрывал? Хотя может и херово, раз тот разгадал его на раз и два.       Вгрызаться в поле ради места в сборной? Чушь, есть вещи намного важнее. Например, чувствовать полынь в общей душевой на месте, где только что стоял Игорь, слышать его голос на тренировке, что-то вроде: «Дзюба, твою мать, я тебе где сказал стоять, блять?», и украдкой смотреть на него, вот только руку протяни и коснешься гладко выбритой щеки.

Can you feel where the wind is Can you feel it through All of the windows Inside this room

— Тем, обними меня.       Это было в раздевалке после пенальти с Испанией. Все уже ушли, Артем только вышел из душа. Все пытался прийти в себя после того, что видел в глазах Игоря, когда держал его крепко-крепко в своих руках.       Любит-не любит, показалось или нет? Дзюба готов был кулаком стену стучать от нерва, жгущего тело, и тут Игорь попросил его обнять. — Конечно, — Тема мягко взял его плечи, и притянув к себе и почувствовал, что Акинфеева колотит крупная дрожь. От нахлынувшей нежности он положил руку на его голову и приложил к своей груди, нежно поглаживая спину. Игорь уткнулся носом в его шею и тихо засопел. — Ты извини, меня трясет, совсем перенервничал. Как я этот матч выдержал? Как мы все выдержали? — еле слышно сказал Акинфеев, но даже не подумал отодвинуться. — Игорь, ты наш герой, — Тема баюкал его в руках, боясь неловким движением потерять этот невесомый момент. — А твой кто? — тот чуть отстранился, но его руки остались лежать на бедрах мужчины. Зеленые глаза смотрели испытывающе, настороженно. И тот со всей своей искренностью ответил. — Я тебя люблю.       Игорь улыбнулся и снова прижался к Дзюбе. — Это хорошо.       Сердце, казалось, пропустило два удара. — А? — Б, блять! Хорошо это, говорю. А то я тебя тоже. — Аа?! — Тема, ты дебил? Я тебя, блять, тоже люблю. Понятно?       И Акинфеев, положив руки на его плечи, подпрыгнул, Артем машинально подхватил его под бедра, но теперь ноги мужчины обняли торс, а губы накрыли его, даря что-то нереально дикое, но нежное. Наверное, и правда любовь.

Go, give love to your body It's only you that can stop it

      Тема мурлычет под поцелуями Игоря, продолжает стонать и терпеть эти ласки больше нет сил. Он толкает любимого в плечи, укладывая на спину, подминая под себя. Акинфеев кусает собственные губы в кровь, лишь бы не вырвался полный удовольствия вскрик. Потому что он не стонет. Никогда. По крайней мере в начале. Тема это знает, но не понимает и не принимает, поэтому все делает, чтобы выбить эту дурь из его головы. Игорь и сам бы рад.       Обнаженные влажные тела скользят, соль чувствуется на языке, внутри все ноет, горит, почти плавится. Игорь переворачивается на живот и вскидывает бедра. Тема до боли кусает его за лопатку и срывает наконец стон с губ, довольно усмехается и лезет в сумку за смазкой. Тот ждет, потому что хорошо запомнил фразу, которую зло прорычал ему Артем в первую ночь: «Я не еблан-насильник, я тебя люблю».       Он переворачивает Игоря на спину и ведет медленную дорожку от ямочки за ухом вниз по груди, кусает за бок и спускается еще ниже к нему такому большому и готовому. Облизывает, словно девчонка чупа-чупс и заглатывает так, что сам же стонет. — Что ж ты со мной делаешь, — задыхаясь шепчет Акинфеев. — Просто люблю, — Тема широко улыбается, выпуская его ненадолго изо рта, и снова вбирает. Готовит под себя, пока Игорь пошло стонет от этих ласк, изгибается, смотрит мутными глазами, на щеках цветет румянец и губы уже не сухие и горькие, а словно намазаны земляничным вареньем. Артем возвращается к его лицу, медленно целует глаза, щеку, ухо, подбородок, губы, тянет зубами, проникает языком. — Тем, — Игорь обнимает его руками и заглядывает в горяче-синее глаза. — Я тебя люблю.       А Тема любит его в ответ. Страстно и нежно, медленно заполняя его собой, толчок за толчком, погребая под собой, сжимая крепкое тело в своих руках, пока Игорь не начинает заполошно шептать: — Тема, Тема, Тема, Тема, Тема.       Дзюба засасывает его в ямочку над ключицей, обнимает так, что хрустят ребра и двигается рваным темпом. Игорь сам тянется к нему, жадно на полустоне полувздохе целует и судорожно кончает, вцепившись в мокрый загривок любимого, которому только этого и не хватало, чтобы, двинувшись еще пару раз, излиться внутри с громким стоном. Выходит и пытается перекатиться, но Игорь крепко держит его за плечи, смотрит влюбленно и улыбается.

But you'll never be alone I'll be with you from dusk till dawn

      Артем утыкается в его шею и крепко зажмуривает глаза. Снова слишком жарко с Игорем, снова слишком чувственно, снова слишком страшно его потерять. — Тем, о чем думаешь, что тебя так бедного всего перекосило? — Акинфеев ерошит его волосы. — Что ты вильнешь попой и уйдешь однажды, — не открывая глаз, еле слышно. — Тема, ты дебил? — спокойно спрашивает Игорь. Кажется, к нему вернулось самообладание, и снова пахнет полынью. — Нет, — отвечает Артем и сердце противно ноет. — А я думаю да. Я же сказал, что люблю тебя, с хера ли мне тебя бросать? — Откуда я знаю, — бурчит Дзюба в ответ.       Игорь стискивает его в своих объятьях и целует в висок, потому что знает, что его Тема открытый, чувственный и из-за этого очень ранимый. — Ну вот когда придумаешь, тогда и поговорим. Я тебе отвечу, что ты дурак, и мы займемся любовью на глазах изумленной публики, согласен? Прямо на поле, запутавшись во вратарской сетке, — хихикает Игорь. — Сам ты дурак, — сопит Артем, но улыбается, потом, вспомнив что-то вдруг снова забирается на него, в глазах горят огоньки. — Хотя нет, ты у нас кошка на дереве*.       Игорь краснеет до ушей, но быстро берет себя в руки. — А ты тогда полено неотесанное! — пытается вылезти из-под него. — Далеко собрался? — Тема хватает его за ладони, переплетает пальцы и прижимает к постели. Игорь прищуривается и пинает его коленом по нужному месту. Дзюба шипит, но не отпускает. — Думаешь я твои сто килограммов с себя не сброшу? — Акинфеев зло прищуривается, но низ живота так приятно тянет, что хочется блаженно щуриться. — Девяносто два, вообще-то, — обиженно сопит Артем. — И, между прочим, мне масса нужна. Чтобы тебя удержать, кошечка моя ненаглядная.       Игорь снова его пинает, они борются от силы полминуты, пока снова не начинают целоваться. — Люблю тебя, идиота, просто сил нет, — вздыхает Дзюба, отстранившись. — Я не идиот, я кошка! — Игорь толкает его в плечи и оказывается сверху. — Кошка-обдалбошка, и ты мой героин. — Вот я всегда говорил, что ты употребляешь тяжелые наркотики. — Да. Сто килограммовые! — Игорь, блять! — Артем и злится, и ржет одновременно. — Игорь не блядь, Игорь — кошка, мяу! — падает рядом и тоже ржет так, что больно легкие.       Тема прижимает его к себе крепко-крепко и сердце перестает ныть. Никогда не сможет пропасть то, что есть между ними, вдруг ясно понимает он. Слишком уж они друг друга любят.

I'll hold you when things go wrong Baby, I'm right here

      За окном начинает темнеть, Артем, налазившись по лесу и налопавшись приготовленных на костре сосисок, тихо сопит, уткнувшись в его бок. Игорь мягко гладит его по волосам, что-то напевая. Пахнет лесными ягодами и скорым дождем. Он прикрывает глаза, устраивается поудобнее и проваливается в спокойный, безмятежный сон. Потому что ему хорошо, потому что Тема рядом, потому что он его любит.