И шрамы исчезают

Урарака сидела за партой и наблюдала за ним. За его веселыми, искрящимися от счастья глазами. За его широкой улыбкой. Она заставляла себя не замечать, что его глаза начинают искриться, а улыбка растягивается до ушей лишь тогда, когда он общается с Тодороки-сан. Она заставляла себя не замечать этого. С недавнего момента. Снова терпеть невыносимую боль от стеблей лепестков, прорастающих в организме. Нет, это слишком мучительно. Урарака не понимала, почему, вот почему она влюбилась именно в него. Ведь так очевидно, что ему нравится Тодороки… Дышать стало тяжело. Девушка почувствовала, что стебли прорастают внутри нее. «Нет, нет, нет! Это не так! Мидории не нравится никто. У меня есть шанс. У меня есть шанс» — твердила себе девушка, норовясь и утешить себя, и прекратить рост ромашек в ее организме. Она поняла, что вот-вот закашляет и молниеносно выскочила из кабинета. Забежав за угол она съехала по стене, приложила руки ко рту и закашлялась. Откашлявшись от этих чертовых лепестков, она по привычке смяла их в кулак. Достав из кармана белоснежный платок, она вытерла им кровь на губах. Она осторожно разжала кулак. Очаку увидела в нем белые лепестки в алой крови, ее крови. В такие моменты Урарака думала, что лучше бы это были ее органы. Очаку закрыла глаза и отсчитала ровно шестьдесят секунд. Второго приступа кашля не было, значит можно возвращаться в класс. За вещами. И домой. Сделав глубокий (на сколько позволяли лепестки) вдох, а затем выдох Урарака натянула на себя улыбку и вошла в класс. Она быстро запихнула вещи с парты в свой портфель и постаралась незаметно выскочить из класса. Прямо возле двери ее кто-то остановил, придержав за руку.  — Урарака?

Черт, черт, черт! Только не он, только не сейчас!

   — Деку? Что такое?  — Ты куда? Уроки еще не закончились, а ты уже уходишь. Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Мидория. Не давай мне ложные надежды! Оставь меня в покое! </  — Не волнуйся, все в порядке, я просто неважно себя чувствую, — слабо улыбнулась Урарака, начиная задыхаться.  — Тогда может сводить тебя к Лечащей Девочке?       В моем случае Лечащая Девочка не поможет, Деку  — Нет, спасибо, мне надо домой, — слова давались все труднее и труднее. Воздух почти не проникал в легкие.  — Мне тебя проводить? — взволнованно нахмурил брови зеленоволосый.  — Нет! — воскликнула Очаку, вырвав свою руку из руки парня и быстрым шагом направилась в туалет.  — Урарака… Забежав в женскую комнату, девушка рывком выхватила у себя из кармана пузырек с густой серой жидкостью и вылила несколько капель себе в рот. Дыхание постепенно восстановилось. Это на время притупит боль и ослабит кашель. Выскочив из туалета, Урарака побежала домой.

***

Урарака на протяжении следующего месяца избегала Деку. Она не хотела снова откашливаться от этих лепестков. Снова испытывать боль, понимая, что этот приступ может оказаться последним. Что она просто может не вдохнуть снова. Что эти чертовы стебли разорвут ее внутри. Но она все так же продолжала страдать, каждую ночь вспоминая о нем. Она не могла больше так жить. Урарака решила, что должна разобраться со своими чувствами. Признаться. И умереть от этих чертовых лепестков. А скоро Валентинов день

***

 — Деку, ты… ты нравишься мне! — воскликнула покрасневшая Урарака со слезами на глазах, — Ты, это уже… давно я… как бы… — девушка покраснела еще больше, слезы текли по ее щекам от смущения. Смущения и боли. Находясь рядом с ним, она не могла дышать, легкие были заполнены лепестками. Лепестками ромашек. Еле сдерживая этот чертов кашель, она с надеждой смотрела на парня. Деку стоял пораженный, не в силах вымолвить ни слова. Это… было первое признание ему — еще недавнему школьному изгою, ботану, заучке. Внезапно, Мидории стало стыдно. Он не чувствовал к этой девушке ничего, кроме дружеских чувств. Возможно, он и любил ее, как подругу, сестру, но не как девушку. Сердце забилось быстрее. Он перебирал в голове варианты, не в силах выбрать хоть один из них. У девушки из глаз полились слезы. Она все так же стояла с протянутой валентинкой в руках. На ярко-алом сердечке аккуратным почерком было выведено «Для Деку». Ее плечи уже тряслись. Тряслись от еле сдерживаемого крика. Она задыхалась. Еще немного и кашель вырвется наружу. Вырвется, вместе с окровавленными лепестками. Такими нежными на первый взгляд. Неожиданно парень решительно тряхнул головой и прижал Очаку к себе.  — Я тоже люблю тебя, — тихо прошептал он, чуть ли не до крови закусывая нижнюю губу. Он не смог бы растоптать ее чувства. Пускай его сердце будут сжимать эти чертовы стебли, пускай легкие наполнятся этими чертовыми лепестками, пускай. Он не позволит пережить это кому-то еще. «Пускай хоть Очаку будет счастлива.» — с грустью подумал он. Уравити счастливо улыбнулась, вытирая мокрую дорожку от слез рукавом рубашки. Девушка вдохнула полной грудью, и весело засмеялась. «Смех Урараки так похож на ее смех» От упоминания возлюбленной, стебли в организме Деку вытянулись, еще туже сжимая сердце. В легких появилось все больше лепестков. Он не мог вздохнуть. * От одной лишь мысли о Тодороки стебли прорастали. Так не было раньше. Раньше он мог свободно думать о девушке, не боясь за свою жизнь. Но поняв, что он любит. Поняв, что чувства не взаимны, у парня в организме появилось семечко белой розы, прорастающее с каждым днем. Он просто увидел ее рядом с Бакуго, увидел, как краснели ее щеки… * Счастливая Урарака что-то мило прощебетала и чуть ли не вприпрыжку побежала к выходу. Как только девушка скрылась за дверью, из груди Мидории вырвался жуткий хрип. Парень упал на колени и сильно закашлялся. Лепестки вылазили наружу вместе с нетерпимой болью. Он попытался сделать вдох — не получилось. Лепестки забили горло. В глазах помутнело. Отчаянно стуча себя по грудной клетке, парень все продолжал кашлять. Тело ныло. Мозг отказывался работать, а лепестки все лезли наружу. Может, в этом и есть значение слова «герой»? Жертвовать собой ради других? Еле держа себя в сознании, парень достал их кармана флакончик с серой жидкостью. Быстро вылив это себе в рот и с трудом проглотив, в легкие наконец-то смог поступить воздух. Зеленоволосый упал на спину, судорожно вдыхая в себя воздух. Перед глазами все поплыло. Парень осторожно встал, облокотившись на стену. Идти было трудно. Жить было трудно.  — Мидория? Что ты тут… Что с тобой, тебе плохо? — услышал Деку взволнованный голос Ииды.  — Откуда… ты… тут? — еле выговаривая слова спросил Изуку.  — С собрания старост класса, но это сейчас не столь важно. Важнее, что с тобой?  — Ничего страшного, просто голова… кружится, — Деку пошатнулся и начал заваливаться назад. Иида подбежал, и осторожно повел его к выходу «ЮЭЙ»  — Я проведу тебя к твоему дому, и точка. Отговорки не принимаются, — строго сказал он.  — Спа… сибо, — Изуку слабо улыбнулся.

***

Деку неосознанно плелся по городу. С момента своего так называемого «приступа» в школе прошла неделя. Парень пошел в магазин за специальной жидкостью. Лекарством, что помогает при сильных, чуть ли не смертельных приступах. Действует как обезболивающее и на время откладывает приступ. Лекарство очень дорогое, и именно поэтому его нельзя принимать очень часто. Мидории его мама вручила деньги и отправила в магазин в соседнем квартале. Но голова у зеленоволосого не варила. Он не имел ни малейшего понятия куда и зачем он идет. Изуку просто бездумно бродил по городу. Ноги сами привели его к какому-то богатому особняку. К входным воротам, почему-то открытым, была крепко прибита табличка с надписью: «Тодороки». Деку прошел к дому и осторожно встал на носочки, заглядывая в окно. Это была комната Шото. Выполнена она была в традиционно-японском стиле. А возле стены… Шото целовалась с Бакуго. В глазах резко потемнело. Мидория осел на пол, чувствуя зеленые стебли под кожей. Они прорастали вдоль вен, оплетая их и норовясь вырваться из-под кожу наружу. «Наверно, это конец.» — только и успел подумать он перед тем как потерять сознание.