Между двух огней

      Два дня пролетают быстро, куда быстрее, чем все предыдущие, которые Джим едва ли хочет вспоминать теперь. Новэн справляется со своими обязанностями быстро и без проблем, команда квантов и команда землян прекрасно сработались вместе, и Джиму даже жаль, что это ненадолго. Энтерпрайз постепенно становится прежней, вещи замирают в своей естественной форме, и на корабле теперь как-то скучно, или просто Джим привык за эти дни к неожиданно выпрыгивающим из рук предметам и подмигивающим консолям настолько, что теперь корабль кажется… пустым, несмотря на присутствие огромного количества человек на борту. Но Джим думает, что так даже лучше, он не хочет быть как жители Читоц и становиться рабовладельцем.       Сегодня они должны вернуться домой, а это значит, что очень скоро им предстоит немалый фронт работ. Джим даже не хочет думать, что ждёт его в Альфа-квадранте, ведь уверен, что Звёздный флот «сбился с ног» в поиске пропавшей Энтерпрайз. Джима ждёт куча отчётов, собраний у командования и прочей чертовски нудной ерунды. На самом деле именно здесь, вдали от дома, с ним произошло множество удивительных вещей, и некоторые, Джим очень надеется, будут происходить с ним и дальше.       Он сонно улыбается и чмокает крепко спящего Боунса в уголок губ — им уже давно пора просыпаться. Последние две ночи Джим ночует в каюте доктора, он берет напором и наглостью, и Боунс не возражает, чему Джим радуется. Между ними все еще небольшая напряженность, в первую очередь потому, что Джим боится задеть чувства Леонарда и сказать что-то, что сделает ему больно и напомнит о Споке. О вулканце они не говорят, но оба думают о нем. Капитан видит Спока на мостике постоянно, и это не дает ему в полной мере насладиться своим счастьем с Боунсом, потому что Спок не выглядит здоровым, живущим полноценной жизнью вулканцем. Джим подозревает, что на него разрыв с доктором оказал более сильное действие, чем на самого доктора. Джим волнуется за Спока и как за лучшего первого офицера, и как за друга. Он давно не видел Спока таким холодным, безэмоциональным, идеальным офицером, одним словом — вулканцем. Его коммандер словно вернулся на несколько лет назад, и Джим чувствует себя последней скотиной, зная, что причастен к этому. Иногда, на секунду, у Джима мелькает мысль, что они трое просто ходят по кругу, причиняя друг другу всё больше боли, и как этот круг разорвать, Джим не знает. Ему остаётся только надеяться на время, Боунс всегда говорит, что время — лучший доктор.       МакКой просто не может взять себя в руки и перестать думать, вспоминать, прокручивать в голове каждый их с вулканцем день и мгновения вместе, чтобы понять: где и в какой момент у них со Споком все пошло не так? Он должен радоваться, что теперь с Джимом, и забыть о неудачных отношениях, но это выше его сил. Возможно, дело в уязвленной гордости — так подло его еще никто не кидал. А может, дело в том, что Леонард чувствует, что упустил что-то важное в их со Споком отношениях, и теперь отчаянно пытается найти это.       Боунс сонно хмурится от поцелуя и наконец-то открывает глаза. Джим мягко улыбается в ответ. Ему нравится просыпаться вместе с Леонардом. Раньше ему куда больше импонировала ночь с кем-то в постели, чем утро, теперь же Джим наслаждается всеми дарами отношений. Рядом с ним именно Боунс, и Джим уверен, что ни с кем другим он не будет чувствовать себя таким целым. — Доброе утро, — улыбается Джим, не отрывая взгляда от зелёных глаз МакКоя. В каюте всё ещё полутьма. — Ты уверен, что оно доброе? — в привычной для себя манере ворчит Боунс и просит компьютер включить освещение.       Свет моментально бьёт по глазам, и Джим машинально морщится, привыкая к яркому освещению. — Вот теперь точно нет, — усмехается он и оставляет на губах Боунса быстрый, нежный поцелуй, прежде чем встать с кровати. Джиму предстоит сегодня чертовски сложный день. — Наконец-то мы свалим подальше от этой планеты, — сонно потягиваясь, говорит МакКой. — А знаешь, мне тут даже нравится. Есть во всём этом что-то волшебное, наверное, — отвечает Джим, на что Боунс недовольно хмурится. — Я надеюсь, идея остаться тут больше не посещала твою светлую голову.       Джим задумчиво прикусывает нижнюю губу и делает вид, что старательно обдумывает это предложение, пока со стороны кровати ему в лицо не прилетает подушка. Вид у Леонарда до того сердитый, что Джим не может сдержать смешка. — Боунс, ну неужели ты правда решил, что я такой идиот? — Идиот не идиот, тут вопрос спорный. Ты реально хотел бросить корабль, свой экипаж, — Боунс на секунду замолкает, прежде чем добавить немного тише: — Меня. — Я бежал не от тебя, я бежал от себя, — честно признаётся Джим, — но больше у меня нет для этого причин. Не думай, что сможешь так просто от меня избавиться. — Это ты не думай, что я позволил бы тебе остаться тут, — отвечает МакКой и наконец-то вылезает из-под одеяла.       От этих слов Джиму становится тепло и уютно. Ему приятно знать, что Боунс не собирается его отпускать. Вызов коммуникатора портит момент. Сулу сообщает, что у него запланированная встреча с Новэном через пятнадцать минут в переговорной. Помимо прочего им предстоит решить вопрос с червоточиной, чтобы вернуться туда, откуда Новэн их похитил. — Прости, Боунс, но мне нужно бежать. Увидимся после обеда, заскочишь ко мне, на чай? — усмехается Джим и многозначительно играет бровями. Явно давая понять, что подразумевает под чаепитием. — Лучше ты ко мне, — коротко отвечает доктор, и Джим снова видит тоску в его глазах.       Между ними могло бы быть всё хорошо, почти идеально, но именно то самое «почти» не даёт счастью случиться. Он прекрасно понимает, почему МакКой не хочет приходить к нему, ведь он делит соседство со Споком. С бледной тенью Спока, если уж быть правдивым. — Хорошо, надеюсь, нам выпадет немного свободного времени, — примирительно улыбается Джим и быстро влезает в свою одежду, не забыв крепко поцеловать своего Боунса на прощание.

***

      Леонард приходит на смену вовремя, минута в минуту. В последнее время пунктуальность становится не его сильной стороной, но сегодня он начинает день не с алкоголя и не с ненависти к себе. Он хочет избавиться от пагубных привычек, портивших ему жизнь так долго, в конце концов, у него есть всё, чтобы считать себя счастливым человеком. Вот только почему-то счастье становится для него скорее понятием абстрактным, чем реально существующим. Может быть, дело в том, что он не умеет наслаждаться тем, что дарует ему судьба? Может быть, Леонард просто обречён постоянно быть хмурым доктором МакКоем?       В медотсеке довольно тихо, Леонард кивает в знак приветствия такому же, как и он сам, хмурому М’Бенге — тот заканчивает залечивать ожог у одного из энсинов, отпуская того восвояси. — Смотри-ка, даже не опоздал, — недовольно фыркает М’Бенга, складывая инструменты на свои места.       Леонард в последние дни видит, что его коллега явно имеет к нему какие-то претензии, но в чём именно кроется причина его негодования, он упорно скрывает, Леонард же предпочитал не лезть с расспросами, до сегодняшнего дня. — Слушай, если ты хочешь мне что-то сказать, то вперёд! Мне надоело, видеть твой осуждающий взгляд уже на протяжении нескольких дней.       М’Бенга хмурится, долго молчит, видимо, обдумывая стоит ли вообще что-то говорить, но всё же решается: — Я тебе не судья, МакКой, и, возможно, лезу не в своё дело, но то, как ты поступил со Споком, жестоко даже для тебя.       Услышать подобное Леонард точно не ожидал.       Конечно, слухи на корабле разносятся быстро, а в последний раз, когда МакКой видел Спока, тот выглядел, мягко говоря, жутко. Но в последующие дни Леонард просто его избегал, или же Спок избегал его так же. В конце концов, МакКой получил Джима, как и мечтал, а Спок бросил его, толком ничего не объяснив. Леонард не должен чувствовать себя виноватым, но почему-то получается наоборот. — Ты прав, ты лезешь не в своё дело, — шикает в ответ Леонард, не желая возвращаться к этой теме. Но М’Бенга настойчив, он бросает ему на стол падд и, прежде чем удалиться, говорит: — Хорошо, но как главе медицинской службы я советую обратить внимание, что коммандер Спок уже третьи сутки работает без перерывов.       Леонард видит осуждение в глазах коллеги и, увы, понимает, что он это заслужил. Он не имел права искать утешения в объятиях Спока, сейчас из-за его слабости страдают все, и виноват в этом только он один. Хотя Спок тоже хорош — молчит как партизан и, кажется, пытается довести себя до изнеможения. Леонард правда пытается понять вулканца, ведь если тот никогда не любил и не был заинтересован в отношениях на самом деле, то зачем вообще было всё это и для чего? МакКой засыпает и просыпается с этими вопросами в голове, он знает, что не найдёт покоя, пока не будет знать наверняка. Отчего-то это становится важнее всего.       Леонард ещё раз просматривает график дежурств Спока, и прилив гнева заглушает голос разума. Он не позволит гоблину довести себя до изнеможения работой! Леонард собирается выяснить все, что крутится в голове у вулканца.

***

      Джим встречается с Новэном в конференц-зале. Тумовец вкратце обрисовывает ему ситуацию: все клетки, собранные им, помещены в инкубатор и телепортированы на планету, и сейчас его ученые доделывают последние штрихи и объясняют нюансы управления новыми технологиями научникам и инженерам. Джим доволен услышанным, хоть не все понимает, но он уверен, его ученые уж точно не упустят ни единой мелочи. Он рад, что они вернутся не с пустыми руками. — Мы откроем вам червоточину прямо со станции. Она будет находиться в нескольких парсеках отсюда и продержится три минуты — этого времени вам хватит. Скотти я уже объяснил все, что касается технической поддержки судна. Мы, соответственно, рассчитали координаты, которые уже забиты в панель вашему навигатору, но на всякий случай они будут уточняться перед самым вашим прыжком. Я думаю, через несколько часов мы с вами расстанемся, капитан, — заканчивает Новэн, и Джим неожиданно чувствует грусть.       До этого момента он и не подозревал, как сильно он на самом деле привязался к Новэну и к этому миру. — Капитан, — тихо зовет Новэн, — вы точно передумали и больше не хотите остаться с нами? — он, против обыкновения, сейчас серьезен. — Думаю, что да, — отвечает Джим. — Я надеюсь, это никак не оскорбило никого из тумовцев? — Конечно, нет! Могу сказать даже больше: теперь вы, доктор МакКой и коммандер Спок — легенды. Многие ходят в вашем облике, после того как табу на превращение в капитана сняли, если бы вы сейчас спустились в город, то увидели бы. — Не преуменьшайте свои заслуги, — говорит смущенный Джим. — Вы, наверное, легенда в квадрате. А мы просто мимо проходили. — Но это не так. Если бы не ваш корабль, я бы не попал назад. И неизвестно, чем бы все это закончилось тогда.       Джим согласно кивает, а в голове помимо воли мелькает мысль, что он точно знает, чем бы все закончилось, не будь на их пути Новэна. Они все трое не были бы сейчас в такой глухой и беспросветной жопе. Но Джим тут же одергивает себя, запрещая думать так, потому что на самом деле никто не знает, чтобы тогда было бы. Вариантов очень много. — Я рад, что смог помочь, — говорит Джим.       Новэн неожиданно берет его за руку и сжимает пальцы. — Я буду скучать, — говорит он.       Джим не знает, как это интерпретировать правильно и есть ли тут какой-то сексуальный подтекст, но отвечает: — Я тоже.       Он и правда будет скучать.

***

      Леонард идёт к Споку, как только тот заканчивает все свои дела и закрывается у себя в кабинете. МакКою не нужны лишние уши, он хочет поговорить с коммандером наедине и выяснить правду, иначе он не сможет полностью отдаться новым отношениям, ведь отчего-то кажется, что в старых точка не поставлена, и именно это мешает двигаться дальше. Корабль полным ходом готовится к отбытию и чем-то напоминает Леонарду муравейник: все куда-то спешат, мельтешат перед глазами, жизнь потихоньку возвращается в прежнее русло.       Леонард проходит мимо кучки научников, ковыряющихся в лаборатории, и идёт прямиком к Споку в кабинет, даже не спросив разрешения. Они не виделись два дня — оказывается, это не так сложно на большом корабле — и поэтому встреча выходит совсем неловкой. Спок замирает у своего стола с паддом в руках, а доктор внезапно теряется. Весь запал внезапно спадает, и теперь он не знает, что говорить. Смотреть на Спока больно, и Леонард сжимает ладони в кулаки, болезненно впиваясь ногтями в кожу. — Добрый день, доктор. Вы что-то хотели? — отстраненным, чисто профессиональным тоном спрашивает Спок и снова надевает маску безразличия, задавая беседе чисто рабочий тон. Леонард принимает правила игры. — Да, я хотел. Знаете ли вы, коммандер Спок, что всем офицерам положен восьмичасовой перерыв на сон и никто не может работать по три смены подряд? — Леонард старается держать себя в руках, но понимает, что получается из рук вон плохо. — Я знаю правила, доктор, тем не менее, сейчас корабль находится в чрезвычайном положении, — заявляет Спок, глядя куда-то мимо МакКоя или даже — сквозь него. Леонард подавляет в себе желание посмотреть, вдруг он и правда истаял от горя и бессонницы и стал прозрачным, как привидение? — Не вижу ничего чрезвычайного, мы всего лишь готовимся вернуться домой. На корабле всё спокойно и хватает других высококлассных специалистов! — настаивает Леонард. — Я мог бы привести вам двадцать четыре аргумента, доказывающие, что вы не правы, но так как сейчас я занят, полагаю, наш разговор более неконструктивен.        Леонард вдруг понимает, что просто не может находиться рядом с таким Споком, каждый холодный взгляд, каждое небрежно брошенное слово режут его на части. Этот Спок так контрастирует с тем Споком, что целовал его по утрам, прежде чем уйти на смену, с тем Споком, что заботился и ревностно защищал, что у Леонарда щиплет в глазах от несправедливости и обиды. Ну и, конечно же, — нервы. — Надеюсь, ты уверен во всём, что делаешь, и после не будешь жалеть, — бросает МакКой и быстро покидает кабинет.       Он больше не собирается биться в закрытую стену, как бы ему ни хотелось, он не вернется назад с теми же вопросами. Возможно, этот разговор был нужен ему, потому что сейчас он понимает — точка поставлена.       По пути назад Леонард получает от Джима сообщение, что их встреча переносится в столовую. Все сейчас заняты подготовкой корабля к проходу через червоточину, и Джим в первую очередь. Он едва находит время, чтобы по-быстрому перекусить. Доктору тоже не помешало бы, но он ограничивается чашкой кофе и идёт прямиком к довольному жизнью Джиму. Смотря на его улыбку, Леонард улыбается в ответ, у него немного отлегает от сердца, и всё переживания вдруг на минуту кажутся пустяковыми — Джим как солнышко. Они обязательно будут счастливы — Леонард отчего-то уверен в этом как никогда. Он думает, что, как только они вернутся домой, всё встанет на свои места. — Прости, Боунс, кажется, теперь у нас не скоро появится минутка, чтобы побыть вдвоём, — с сожалением вздыхает Джим. Тем не менее, в его глазах Леонард видит озорной блеск. — Я тебя дождусь, можешь не волноваться, — фыркает в ответ МакКой.       Джим растягивает губы в счастливой улыбке и накрывает его руку своей, всего на пару секунд, но даже от этого жеста в груди становится тепло. Леонарду всё ещё сложно понять себя, вот сейчас, рядом с Джимом, он чувствует себя хорошо, но это временное явление, ведь на другой стороне улицы его поджидает призрак Спока. Он всегда там будет, как символ безвозвратно загубленных отношений, а такое не забывается просто так.       Джим о чём-то беззаботно болтает, когда Леонард цепляется взглядом за вулканский шрифт на включенном падде Джима, который тот небрежно положил на край стола. — Что это? — интересуется он, перебивая Джима на полуслове и чувствуя себя каким-то маньяком. Джим на секунду теряется, но быстро соображает, о чём речь, по направленному взгляду Боунса. — О, ты об этом. Вулканский словарь, — Джим не хочет говорить о Споке, но понимает, что не сможет обойти эту тему. — Спок однажды ляпнул что-то на вулканском, и я решил, что это было нечто оскорбительное или пошлое.       Неожиданно у Леонарда в голове словно срывает предохранитель, и он начинает видеть вещи, которые раньше не видел — боялся увидеть. Он вдруг понимает, что всё это время и правда упускал нечто важное. — И что в итоге? — на автомате спрашивает МакКой, не сводя взгляда с книги. — В итоге это оказалось нестрашным прозвищем, что-то типа «несобранный» или «рассеянный»… — отвечает Джим, внимательно глядя на Боунса. — Эй, с тобой всё в порядке?       Каждый раз, стоит только заговорить о Споке, Боунс уходит в себя, но сейчас происходит нечто действительно странное. У Боунса вид, будто его по голове ударили.       Леонард делает глубокий вдох и быстро приходит в себя, натягивая на лицо самую искреннюю улыбку. — Прости, всё хорошо, просто вдруг вспомнил, что М’Бенга просил разобраться с одним лекарством, с ним возникли небольшие проблемы, — на ходу придумывает МакКой. — Мне стоит об этом знать? — спрашивает Джим. Он прекрасно видит, что Леонард хочет отвертеться от ответа, и это немного волнует его. Он надеется, что это не связано со Споком, но почти уверен, что его надежды напрасны. — Нет, ничего такого. Прости, мне нужно бежать. Увидимся уже у меня, — улыбается Леонард и быстро вскакивает на ноги. — Эй, Боунс, не забудь, мы отправляемся через сорок пять минут, — кричит ему вдогонку Джим, но Леонарду уже всё равно, у него в ушах чётко стоит одно единственное слово, что Спок так часто говорил ему. Леонард так и не узнал его значения — вот что мучило его всё это время. Именно это было той запятой, мешающей двигаться дальше.       Леонард закрывается в своём кабинете, так как просто не может вернуться сейчас в каюту, ведь у него разгар смены. У Леонарда трясутся руки, и он не понимает, почему так разнервничался.       Он открывает словарь, забивает в переводчик вулканское слово и требует перевод. Секунды тянутся, словно патока, и Леонарду кажется, что проходит вечность, прежде чем на голоэкране он видит знакомое слово и перевод:       «ashayam» — «любимый»        Леонарду кажется, что стены его кабинета качаются из стороны в сторону, и он хватается за край стола, чтобы не свалиться со стула. Он не знает, сколько проходит времени, пока он так сидит, ожидая окончания кружения его кабинета вокруг своей оси. Он также не знает, что ему делать с этим откровением, и он совершенно запутался: где правда, а где ложь. Значит ли это, что Спок соврал ему, когда сказал, что не любит? Или наоборот, он врал ему еще когда они встречались, и его вулканское «ashayam» ничего не значило для него? Спок не полностью вулканец, и он слишком долго прожил среди людей, чтобы можно было сказать наверняка. Он искал точку, а нашел очередную жирную запятую.       Однако это открытие оказывает настолько сильное эмоциональное воздействие на Леонарда, что он почти уверен, что вулканец был искренен с ним в отношениях. МакКой снова начинает воспроизводить в памяти все их встречи и разговоры и понимает, что вернулся на новый бессмысленный замкнутый круг. Никто не сможет прояснить эту ситуацию, кроме самого Спока, но тот не желает идти на контакт, а Леонард пообещал себе не ходить больше к нему, и вот он в каком-то шаге от того, чтобы нарушить свое обещание. И в результате он тут, заперся у себя в кабинете как параноик и пытается что-то придумать.        Он сидит в оцепенении какое-то время, если честно, он и сам не знает сколько, он сидит в полном молчании, пока по корабельной связи не начинает вещать бодрый голос Джима: «Внимание команде Энтерпрайз! Ровно через три минуты мы совершим прыжок через червоточину, прошу всех оставаться на своих рабочих местах и соблюдать спокойствие. Мы возвращаемся домой! И, удачи нам!»