Второй шанс
1 ноября 2018 г., 12:38
Леонард чувствует себя опустошенным. Ему кажется, что внутри не осталось ничего: ни чувств, ни эмоций — как будто пустота. В комнате тихо, раньше он наслаждался тишиной, теперь она сводит с ума. Он хочет закрыться в своей каюте как минимум на месяц и пить, так долго и много, насколько хватит здоровья. К сожалению, первого он себе позволить не может, зато второе вполне в его силах. Он достаёт из своих запасов бутылку крепкого алкоголя и надеется, что никто не потревожит его хотя бы сегодня.
Леонард пьёт прямо из горла, даже не в силах поискать стакан. Кому нужны сейчас нормы приличия или прочая ерунда, если несколько минут назад его кинули и мир вокруг летит к чертям. Он не понимает, почему каждый, кому он открывает своё сердце, стремится причинить ему боль. МакКой знает, что счастье — это не шоколадные конфеты и всем тут поровну не отвесишь, но он почему-то наивно решил, что тоже заслуживает хоть немного этого счастья. Видимо, он ошибся.
Может быть, всё и должно закончиться именно так, ведь он не был идеальным партнёром для Спока, более того, он даже не был хорошим, честным человеком по отношению к нему. Когда он пытался спастись в объятиях Спока от других, безответных чувств, Спок отдавал себя целиком, без остатка, ни разу не попросив ничего взамен. И Леонард наивно поверил, что Спок любит, ну, или, по крайней мере, испытывает чувства, близкие к этому. Как оказалось, это ошибка. Тот пустой, холодный взгляд чёрных глаз, который был у Спока перед их расставанием, до сих пор разрывает сердце в клочья, стоит только вспомнить. Он не думал, что это будет так больно, он даже не подозревал, что настолько привязался к Споку.
Всё это время Леонард думал, что отношения со Споком — это, в первую очередь, возможность забыть Джима, но он совсем не заметил, как изо дня в день это становилось чем-то большим. Тем, что сейчас не даёт даже вздохнуть без боли.
Когда половина бутылки пустеет, МакКой начинает злиться. Злость подкатывает незаметно, сначала — на себя, за свинское поведение, за невозможность дать Джиму отпор, за свою слабость и ущербность, после — на Спока. Он не знает, за что злится на вулканца, ведь логичных причин в общем-то и нет, Спок ничего ему не обещал, он всего лишь был рядом, и это было прекрасно. Пожалуй, Леонард злится на то, что Спок отнял у него шанс забыть Джима, шанс, в который он позволил себе поверить.
Но чуть позже злость становится сильнее, и объект этой злости только один, имя его: Джеймс Т. Кирк, эгоистичный мерзавец собственной персоной. Леонард уверен, что без вмешательства Джима тут не обошлось. Он не знает, говорил ли Джим со Споком, но почему-то это кажется ему самым логичным развитием событий. Именно Джим — тот, кто загубил единственное светлое в жизни Леонарда.
Джим никогда не подпускает близко, но провоцирует, не давая шанса хотя бы попытаться себя забыть. Джим знает о чувствах МакКоя и бессовестно этим пользуется, привлекая внимания к своей персоне и как будто напоминая: «Вот он я, посмотри. Ближе не подходи, но помни, кого любишь на самом деле». И Леонард ведётся, каждый раз наступая на одни и те же грабли. Верит ли он в искренность чувств засранца? Нет, только не теперь. Но зато он очень хорошо верит в его желание быть главным в жизни Леонарда, это вполне в его стиле, и не важно, что тем самым он разрушает единственную надежду МакКоя построить нормальные, здоровые отношения с кем-то стоящим.
К концу бутылки каюта начинает плыть перед глазами, но это хорошо, это именно то, чего добивался МакКой, это именно то, что нужно ему сейчас. Но злость и обида не стихают, они скребутся внутри него, заставляя действовать. Леонарду всё равно, что корабельное время показывает три ночи, ему наплевать, что Кирк наверняка спит, — он желает высказать ему всё, что накопилось за это долгое время, и он сделает это, даже если придётся снести капитанскую дверь с помощью фазера!
Леонард шагает твёрдо, он даже горд собой, что после бутылки талаксианского пойла не шатается из стороны в сторону. Решимости придаёт его злость, именно она движет им, не позволяя свернуть с намеченного пути. Он буквально валится на капитанскую дверь и начинает трезвонить, ему наплевать, если кто-то услышит, даже если это будет Спок. Пусть послушает, гоблин остроухий, может быть, тогда до него наконец-то дойдёт, что он был не прав?!
Когда дверь наконец открывается и на пороге замирает ничего не понимающий Джим, запал на несколько секунд стихает, и МакКой теряется. Джим как будто и не спал вовсе. Даже в своём невменяемом состоянии Леонард замечает его измождённый и уставший вид, мешки под глазами, тяжёлый обречённый взгляд и общую бледность.
— Боунс? Ты пьян? — спрашивает Кирк, и его голос приводит МакКоя в чувство. Стоит только ещё раз взглянуть на голубоглазого паршивца, как вся злость возвращается с новой силой.
— Да, я пьян. Я охренеть как пьян, и мне плевать, — шикает Леонард в ответ и, бесцеремонно отталкивая Джима в сторону, вваливается в его каюту.
В каюте горит свет, на прикроватной тумбочке валяется куча паддов. Джим и правда не ложился. В последнее время ему не спится, он едва ли может сомкнуть глаза хоть на пару минут. Джим не знает, что сведёт его с ума быстрее: чувство полной безнадёжности и апатии, большое количество кофе или его бессонница.
— Что-то произошло? — осторожно интересуется Кирк.
Он совсем не ожидал увидеть Боунса тут, тем более в таком состоянии. Он ничего не понимает и не знает, как правильно себя вести. Их последняя встреча закончилась не слишком гладко, у Джима всё ещё неприятно скребёт под сердцем, стоит только вспомнить, как Боунс ушёл, полностью игнорируя его мольбы остаться. В последнее время все их встречи наедине заканчиваются лишь очередной порцией боли, и Джим подозревает, что эта не станет исключением.
— Ты ещё спрашиваешь? — слишком громко бросает Леонард и оглядывается в поисках того, что можно выпить. — Не делай вид, будто ты не в курсе!
Джим правда не понимает, о чём он должен быть в курсе. Может быть, Спок рассказал Боунсу о том, что он хочет остаться в Антум? Но тогда с чего бы Боунсу так надираться?
— Объясни, в чём дело, я не понимаю тебя, — спокойно отвечает он.
Боунс потерянно осматривается по сторонам в поисках чего-то, но, видимо, так и не находит, так как останавливает свой взгляд на Джиме и буквально цедит сквозь зубы:
— У тебя хорошо получается играть в святую невинность, что же, я могу подыграть, если хочешь. Спок бросил меня, теперь ты доволен?
Джиму требуется несколько долгих секунд, чтобы осознать всё сказанное МакКоем. А когда до него доходит, он не знает, как реагировать. Эта новость должна логично обрадовать его, но он не рад — ситуация не располагает. К тому же Леонард, который выглядит жутко пьяным и жутко несчастным, тоже не добавляет повода для радости.
— Ты винишь в этом меня? Думаешь, я ему приказал, или что? — искренне удивляется Джим.
Он даже не думал, что Спок собирается отказаться от Боунса, он понятия не имел, но судя по поведению МакКоя, тот уверен, что Джим виноват во всех его бедах.
— Я не знаю, Джим. Я, черт возьми, вообще не понимаю тебя в последнее время, так же, как и твоих поступков!
— Да потому что ты даже не пытаешься понять! Ты не хочешь слышать ничего из того, что я тебе говорю! — на этот раз уже не выдерживает и Джим, кидая обвинения.
Подозрения Боунса кажутся ему низкими и беспочвенными. Да, он ведет себя недостойно в последнее время, но он не причастен к решению Спока! По крайней мере, Джим так думает.
— Если ты сейчас о своём лживом признании в любви, то прошу, вешай лапшу на уши кому-нибудь другому, я слишком хорошо знаю тебя, чтобы поверить в эту чушь! — Боунс ранит словами в самое сердце.
Джим никому и никогда не говорил о чувствах, но стоило ему открыться, как в ответ он получает лишь холодную стену из непонимания. Всё чаще Джиму кажется, что они с Боунсом говорят на разных языках.
— Если бы сейчас ты не был пьян, я бы с большой радостью врезал тебе, — бросает Джим, потирая щёку, с которой ещё не сошёл синяк. Джим так и не убрал его с помощью заживляющей мази — это служит ему напоминанием о том, чего не стоит больше делать.
— Так вперёд, не отказывай себе ни в чём, — подначивает его МакКой, но Джим не двигается с места. — Ты только и умеешь, что кидаться словами, а не деле прячешь голову в песок, — язвительно говорит Боунс и подходит ближе, толкая Джима в плечо.
Он не знает, зачем делает всё это, зачем провоцирует конфликт и пытается нарваться на драку. Он невероятно устал и хочет закончить эту историю с Кирком раз и навсегда. Наконец-то освободиться. Пусть он сам и не верит в это.
— Успокойся, Боунс, ты сейчас не прав, — как можно мягче говорит Джим и пытается схватить его за руку: он не хочет драки, тем более — с Боунсом.
— Я не прав, Джим? Может быть, тебе не стоило влезать в мои отношения? Может быть, тебе стоило просто оставить меня в покое?! — Леонард не хочет этого говорить, но слова сами слетают с его губ, каждый раз ударяя по больному.
— Значит, этого ты хочешь?! В этом твоя проблема? — спрашивает Джим, и в глазах его столько непередаваемых эмоций, что Леонард даже не может их все охарактеризовать.
— Моя единственная проблема в этой жизни — это ты, Джим!
Леонард снова вскидывает руку, чтобы толкнуть, но Джим больно перехватывает его запястье и шипит прямо в лицо, прожигая почерневшими глазами:
— Тогда могу тебя поздравить! Скоро твоя проблема решится! — на секунду он замолкает, не зная, стоит ли говорить, но после понимает, что терять больше нечего. Они с Боунсом теперь вряд ли смогут быть друзьями, они разрушили общими усилиями все, что можно было разрушить. — Я останусь в Антум, а вы улетите! И ты наконец-то сможешь спокойно вздохнуть, когда твоя проблема останется далеко!
Они оба тяжело дышат, Джим так близко, что у Леонарда возникает чувство дежа вю. Он пытается осознать всё, что сейчас сказал Кирк, но это кажется полнейшим бредом, абсурдом. Леонард не думал, что у Джима хватит мозгов на такую глупость.
— Ты ведь несерьёзно сейчас? — хрипит МакКой, пытаясь найти ответ в лазуритовых глазах напротив. Злость постепенно стихает, превращаясь в отчаянье.
— Я серьёзно, Боунс, — и Леонард видит по глазам, что тот не шутит. — Я больше не могу так. Знаю, что ты мне не веришь, и у тебя есть на то причины, но, может быть, когда-нибудь ты сможешь понять и меня.
Джим переводит дыхание. Он знает, что через пару дней корабль вернётся домой, а он останется тут, возможно, навсегда, так что, вероятно, это его последний шанс объяснить всё Боунсу по-нормальному. Он поглубже вздыхает и делает ещё один шаг вперёд, оказываясь ближе.
— Мне жаль, что у вас со Споком всё испортилось. И мне вдвойне жаль, если причиной этому стал я. Я не хотел навредить и сделать тебе больно, Боунс. Ты — самое дорогое и важное в моей жизни, и важнее тебя нет никого!
Боунс слушает и не перебивает, возможно, виной тому его опьянение, но Джим надеется, что его слова зацепили хоть какие-то струны в груди доктора, поэтому он поспешно продолжает, пока Леонард не начал снова бузить и возмущаться:
— Возможно, мои слова любви кажутся тебе желанием манипулировать или привлечь внимание к своей персоне, пусть так, но от этого они не становятся менее искренними. Я люблю тебя, Боунс, хочешь ты того или нет! Именно поэтому мне лучше остаться здесь, — заканчивает Джим.
Боунс все еще молчит, Джим мягко берёт в свои ладони чужое лицо, большими пальцами оглаживает скулы и, пока Леонард находится в замешательстве, мягко целует его. Всего несколько секунд, и поцелуй совсем невинный, но этого хватает им обоим. Боунс подаётся ближе и тоже целует, грубо, с напором, до боли кусая чужие губы.
— Какого чёрта, Джим? Какого чёрта ты постоянно делаешь это со мной? — отчаянно шепчет МакКой, сжимая в пальцах домашнюю футболку Джима. — Стоит мне только подумать, что я забыл тебя, стоит только позволить себе поверить в то, что жизнь без тебя возможна, как появляешься ты и рушишь мой мир к чёртовой матери!
Джим видит, что глаза Боунса блестят от невыплаканных слёз, он и сам едва сдерживает свои, то прикасаясь к любимым губам, то отстраняясь снова.
— Я не понимаю тебя, ты то близко, то снова далеко. Один шаг вперёд и десять назад. Я не могу так, мне больно, Джим. Ты не даешь мне даже шанса попробовать разлюбить тебя, — продолжает шептать Леонард, постепенно собирая разбитое сердце Джима по кусочкам. — Я пытался, чёрт возьми, я так пытался, но это сильнее меня. Мои чувства к тебе — я не могу их убить, легче уж убить себя… Поэтому лучше бы тебе определиться, потому что как раньше уже не будет. Если ты врёшь сейчас, то лучше бы тебе понимать, что это наша последняя встреча! — заканчивает МакКой отчаянно, и в его глазах столько надежды и боли, что это коробит.
Джим понимает, что улыбка неуместна, но она сама появляется на его губах, стоит только понять, что любовь Боунса никуда не ушла, что она никуда и не уходила, просто Джим, как всегда, не смотрел дальше своего носа.
— Ты знаешь меня лучше, чем я сам себя знаю, разве ты не видишь, что я искренне говорю тебе, что люблю? — отвечает Джим, пальцами вплетаясь в волосы на затылке Боунса.
— Я выпил слишком много, так что всё это вполне может сойти за пьяный бред, — горько усмехается Леонард.
— Тогда думаю, нам стоит обсудить всё это завтра, когда ты будешь трезв, — улыбается в ответ Джим.
— Я ненавижу тебя, Кирк, — отвечает Леонард, и следующие его слова тонут в очередном поцелуе.
Джим возбуждён и взбудоражен всем, что только что произошло, но впервые в своей жизни он хочет сделать всё правильно, не бросаясь в омут с головой, именно поэтому он укладывает пьяного Боунса в свою постель и отходит на безопасное расстояние.
— Надеюсь, ты больше не желаешь врезать мне? — спрашивает Джим, глядя на то, как Боунс пьяно укладывается среди его подушек.
— Желаю, но это завтра, — едва ворочая языком отвечает тот и, обнимая одеяло, отрубается как по щелчку пальцев.
У Джима с плеч валится по меньшей мере несколько тонн. Он знает, что ещё ничего не решено и что Боунс слишком пьян, чтобы вообще соображать, что говорит. Однако теперь Джим точно знает — Боунс любит его, а это сейчас важнее всего.
***
Когда Джим собирается на свою смену, Боунс все еще спит, сладко похрапывая и пуская слюни на его подушки. В комнате стоит стойкий запах перегара, и даже вентиляция не спасает. Джим тщательно чистит зубы, надеясь, что от него не будет так же пахнуть на мостике — вчера он тоже лег спать нетрезвым. Джим не хочет будить доктора, проявляя таким образом заботу о нем, вместо этого он связывается с медотсеком и сообщает, что доктор МакКой задержится на неопределенное время. На корабле достаточно профессиональных врачей. Настроение у Джима впервые за долгое время просто отличное. Он заходит на мостик, почти вплывает, оглядывая всех ясным взглядом, наслаждаясь тем, как снова заиграл красками весь мир, и как же это здорово — наслаждаться каждым мгновением. Взгляд его цепляется за непривычную деталь — фиксирующую повязку на руке вулканца. Тот сидит за своей консолью, работая одной рукой и не поворачивая головы в сторону капитана. Но и так по его спине видно, что со Споком что-то не так. Прекрасное настроение слегка портится, стоит Джиму спуститься с небес на землю и вспомнить, что за его настроение двое друзей расплачиваются весьма жестоким образом. И ему еще предстоит разрулить эту ситуацию. Он подходит к коммандеру, останавливается у него за спиной, глядя на то, как тот напрягается при его приближении. — Коммандер, что у вас с рукой? — спрашивает он. — Капитан, — кивает Спок, поворачиваясь. — Я упал и повредил запястье. Выглядит он стрёмно — по меркам Джима. Что бы там между ним и Боунсом ни произошло, очевидно, что Спок не особо рад своей неожиданной свободе. Джим наклоняется к вулканцу ближе и спрашивает так, чтобы никто больше не услышал: — Какого хрена у тебя с Боунсом случилось? — Капитан, думаю, это вас не касается. Но могу вас заверить, что доктор теперь полностью свободен и вам открыты все дороги к его сердцу, — отвечает Спок. Джима немного волнует мысль о том, что эти двое могут вновь сойтись, и в то же время он сочувствует обоим, особенно Споку. — Вы выглядите плохо, коммандер, может, вам стоит взять отгул? — спрашивает он. — Не стоит беспокоиться, капитан, — сухо отвечает Спок. Их общение получается сухим и официальным, и Джим этим обеспокоен, это совсем не то, что было раньше. Он легонечко хлопает Спока по плечу и отходит, надеясь, что они смогут это преодолеть в будущем, но сейчас, очевидно, вулканец не готов, да и Джим тоже. Новэн запрашивает телепортацию минут через пятнадцать после начала смены и является на корабль с десятью учеными и каким-то странный рогатым аппаратом под мышкой. Джим и Скотти встречают его. — Это инкубатор, — поясняет Новэн и улыбается Монтгомери. — Я соберу клетки именно в него. Нам нужно в инженерный отсек. — Спок переслал на компьютер Скотти все необходимое, — говорит Джим. — Скотти, проводи наших гостей куда им нужно. Новэн делает шаг к Скотту и вроде как пытается взять его под руку — Джим не уверен, что правильно расценил его телодвижение — но Скотти поспешно делает шаг в сторону и притворяется, что так и надо. — Следуйте за мной, — говорит он краснея и направляясь к лифтам. Джим смотрит вслед уходящим тумовцам и одному несчастному Монтгомери, вид которого становится еще несчастней, когда двери лифта открываются и он понимает, что сейчас окажется зажатым в тесном пространстве с толпой озабоченных квантов. Джим не смотрит, чем все это закончится, давая Скотти возможность самому разобраться. От него самого в ближайшие пару дней теперь ничего не зависит, и он направляется к себе, чтобы писать отчеты, которых накопилось немерено. За всю смену его беспокоит лишь Спок, который просит отпустить его в инженерную. Джим отпускает, радуясь, что вулканец займется любимой наукой и открытиями, может, хоть это его чуть-чуть взбодрит. Смена проходит на удивление спокойно, и Джим надеется, что ничто не нарушит его покой и в дальнейшем.***
Леонард просыпается в жутком состоянии и едва способен доползти до репликатора, который сам реплицирует ему стакан воды и таблетку от похмелья, стоит Боунсу направить дрожащие ноги в его сторону. Он выпивает лекарство, садится на услужливо подошедший стул и только минут через пять, когда лекарство начинает действовать, понимает, где он и сколько сейчас времени. С руганью, он бросается в джимов душ — бежать до своей каюты нет времени — чистит зубы его щёткой и моется его мылом. Он бы обошелся и без этого, но от него жутко воняет, и он не может явиться на работу в таком виде. На периферии сознания мелькают воспоминания о том, как он столкнулся с Джимом в этой самой ванной, и о том, что вообще-то за противоположной дверью каюта Спока, где он провел много счастливых часов, но все это как ни странно не причиняет боли, словно проходя сквозь него как вода через решето. Кажется, что его чувства атрофировались за одну ночь, и Боунс думает, что от пьянки есть хоть какой-то толк. Он реплицирует себе новую нижнюю футболку и является в медотсек с опозданием на три часа. Как ни странно, его там никто не ждет. Да и дел особо нет, разве что пару синяков на задницах залечить после неудачной посадки в столовой. Такие травмы стали в последнее время не редкостью, после того, как корабль ожил. Стулья — особый фактор риска. Некоторые из них убегают из-под седалищ в самый последний момент, и непонятно, что им не нравится. Боунс проводит в кабинете пару часов, выпивает две кружки кофе и возвращает себе адекватное состояние, попутно наблюдая, как энсин Марвелл прекрасно справляется с должностью главного врача и руководит процессом. Постепенно реальность возвращается в адекватные рамки, и Леонард снова погружается в пучину своих эмоций и переживаний. Хоть иди и снова напивайся! У него со Споком все очень херово, и с Джимом не пойми что — он смутно помнит их вчерашний разговор, помнит, как Джим что-то говорил ему, такое проникновенное, что Боунсу стало только хуже. Вроде бы он плакал. Или это Джим плакал? Воспоминания Леонарда как в тумане, но он будто бы отчетливо припоминает подозрительно блестящие голубые глаза капитана близко-близко от своего лица. Леонард чувствует некоторую потерянность, не зная, куда себя деть не только в плане работы, но и в личном плане. Со Споком у него все кончено, с Джимом ничего не начиналось, и он снова один, как и раньше. Кажется, войти в прежнюю колею не так-то трудно, Боунс был один много лет, но на деле это почти невыполнимо, по крайней мере — сегодня. МакКой отчаянно пытается занять себя хоть каким-то делом и берется за отчеты. После обеда Леонарда вызывают в инженерную, где, как он понял, вовсю работают их новые друзья — кванты. Новэн просит отдать ему образцы клеток из лаборатории, так как это один из пунктов их взаимопомощи. Первым делом МакКой связывается с Джимом. Он бы с радостью не делал этого, так как в голове всё ещё туман и вчерашняя ночь кажется чем-то непонятно-расплывчатым. Он не уверен, многое ли изменилось после того, как он в три часа ночи, едва переставляя ноги, завалился к Кирку в каюту, но обрывочные воспоминания возвращаются в течение дня, и Леонард уверен почти на сто процентов: им есть о чём поговорить. У Джима вполне себе бодрый голос — Леонард давно не слышал его таким. Их разговор выходит коротким и сугубо профессиональным, но, наверное, только глухой не услышал бы необычные тёплые нотки в голосе Джима. Это заставляет настроение МакКоя почти перевалить за отметку «ноль» и приблизиться к единице из десяти, когда он берёт контейнер с образцами живых клеток и направляется в сторону инженерной. Он все еще пытается вспомнить вчерашний вечер, и это ему плохо удается. Наверное, из-за этой задумчивости он и сталкивается нос к носу со Споком у самых дверей инженерной. Леонард едва не роняет контейнер на пол, но Спок как всегда грациозно хватает его одной рукой и протягивает обратно МакКою. Тут то все иллюзии и рушатся, осыпаясь осколками на пол. Спок совсем не похож на себя. Точнее сказать: слишком похож на себя прежнего. У него снова холодный взгляд, абсолютно не читаемое выражение лица, и держится он отстранёно, будто они чужие друг другу. Боль возвращается с новой силой. Леонард до боли в пальцах хочет прикоснуться, стереть это каменное выражение с красивого лица и вернуть своего Спока, но это больше невозможно. — Добрый день, доктор, — холодным, словно льды Дельта-Веги голосом приветствует его Спок, и Леонард наконец-то приходит в себя, забирая у коммандера контейнер. Спок передаёт его до того осторожно, что Леонарду и горько и смешно — Спок делает всё, чтобы они не соприкоснулись руками. — Добрый? Ты уверен в этом, Спок? — горько усмехается МакКой и пытается прочесть в чёрных глазах хоть какие-то эмоции, но там только пустота. — Не понимаю, о чём вы. Я должен идти, — всё так же ровно отвечает Спок и собирается уходить. Леонард не знает, зачем делает это, ведь между ними всё решено, но он хватает Спока за запястье, останавливая, и только сейчас замечает фиксирующую повязку телесного цвета на его руке. — Что у тебя с рукой? — Спок моментально отдергивает руку и делает шаг назад, всем своим видом показывая, что касаться его теперь запрещено. — Я упал и повредил запястье. Леонард, конечно же, не верит в эту чушь. Спок упал? Звучит неправдоподобно. Спок не из тех, кто отличается неуклюжестью. — Я доктор, чёрт возьми, рассказывай эти сказки кому-нибудь другому, — нервно шикает Леонард и пытается подойти, но Спок снова отходит, сохраняя дистанцию. Они выглядят глупо: один шагает на встречу, другой отступает назад. — Не понимаю, о чём вы, — если бы только хоть кто-то знал, как Леонарда сводит с ума такое отстранённое поведение Спока и эта его тупая фразочка на все случаи жизни. — Всё ты понимаешь! Прекрати этот цирк, давай просто поговорим! Поверь, иногда разговор помогает решить многие проблемы. Мы разберёмся в этом вместе, как делали это раньше, — искренне говорит Леонард. На секунду в чёрных глазах Спока он снова видит нежность и теплоту, вулканец словно собирается оттаять, но в этот момент из инженерной вылетает Скотти. — О, боже, доктор! Как же я рад, что вы пришли! Я больше не могу находиться там один, среди всех этих квантов! Я чувствую себя словно кусок мяса, на который они готовы накинуться в любой момент! — восклицает Монтгомери, опасливо оглядываясь. Этого вполне хватает. Спок мгновенно закрывается снова, будто приходит в себя, и холодная стена возведенная им, возвращается на место, он пользуется заминкой Леонарда и скрывается из виду быстрее, чем тот успевает ему хоть что-то сказать. — Черт, — шипит МакКой глядя на место, где только что стоял Спок. Стоило ему отвлечься на Скотти всего на пару секунд, как вулканца и след простыл. — Ладно, пойдем посмотрим, кто там тебя обижает. Самым нахальным сделаю парочку гипо, — говорит Боунс, хлопая Скотти по плечу. До конца смены Леонард не может перестать думать о Джиме, Споке и о той ситуации, которая сложилась у него с этими двоими. Он понятия не имеет, как будет разгребать все, что они все вместе заварили.***
На этот раз Джим думает, что пришло его время делать первые шаги. Он помнит, как его медлительность уже стоила ему очень многого, и не хочет упустить свой второй шанс. Именно поэтому сразу по окончании смены он идёт прямиком к Боунсу. Джим нервно сжимает в руках бутылку виски, хотя не уверен, что Боунс захочет пить после своих вчерашних приключений, и звонит в дверь каюты. МакКой только вернулся после смены, даже не успел переодеться, всё ещё погружённый в свои безрадостные мысли, когда видит на пороге неловко улыбающегося Джима. Леонард не знает, готов ли он сейчас принимать важные решения и стоит ли, но откладывать больше нет сил. Им с Джимом просто необходимо решить все между собой раз и навсегда, иначе они только изведут друг друга бесконечными недомолвками. — Впустишь? — улыбается Джим и протягивает Боунсу бутылку, которую тот оглядывает тяжёлым взглядом, но всё же забирает. — Проходи, раз пришёл, — говорит МакКой и отступает в сторону, пропуская Джима внутрь. Джим сразу замечает, что в каюте друга что-то поменялось: вещей не хватает. Джим видит неаккуратно брошенный около прикроватной тумбочки контейнер с вещами Боунса. Он хочет пошутить о переезде, но быстро осекается, вспоминая потухший взгляд Спока и пьяного МакКоя этой ночью. — Предлагаешь мне пить одному? — приводит в чувство ворчливый голос Боунса. Он уже успел разлить виски по стаканам, пока Джим оглядывался. Джим снова неловко улыбается и усаживается за стол, ровно напротив, так, как делал уже много раз до этого. Только в этот раз всё по-другому, между ними слишком многое произошло, чтобы иллюзия повседневности быстро выветрилась из головы. — Ты вчера, знаешь ли, едва на ногах стоял, — усмехается Джим, пытаясь разрядить обстановку, но Боунс не улыбается, он хмурит брови и отпивает из своего стакана, и, похоже, он совсем не в настроении. — Я всё помню, Джим, — отвечает Боунс. И Джим, если честно, не совсем понимает, о чём именно он говорит: о том, что напился, или о том, как целовал его и говорил о чувствах, прежде чем отрубиться на его кровати. Он надеется, что речь о чувствах. — Тогда, может быть, скажешь что-нибудь, — Джим тоже хочет выпить, но глоток в горло не идёт, он слишком взволнован и совсем не может расслабиться. Он понимает, что выбрал не лучший момент, и на миг у него появляется желание свалить, но он подавляет его. — Что именно ты хочешь от меня услышать? — спрашивает Леонард. У Джима много вопросов, но он решает начать издалека, в первую очередь потому, что начинает чувствовать себя навязчивой школьницей, которая хочет выклянчить признание в любви у понравившегося парня. — Что случилось у вас со Споком? — спрашивает Джим. Ему и правда интересен этот вопрос, и, главное, он довольно безопасен. Однако уже через секунду Джим понимает, что зря поднял эту тему. Боунс отводит взгляд в сторону, напрягается и будто отгораживается от него большой каменной стеной. — Мы не будем говорить о Споке, — по голосу Боунса Джим слышит, что вопрос закрыт, и он сдаётся — в конце концов, он и правда шёл поговорить не о Споке. Леонарду все еще хреново, и он все еще не отошел от предательства вулканца, но в то же время компания Джима сглаживает этот эффект, и МакКой ощущает приятное предвкушение от разговора, который у них должен состояться. И этот разговор точно не должен быть о Споке, иначе Леонард не обещает, что не скатится в какую-нибудь глубокую депрессию. Виновник его почти-депрессии сидит перед ним и мается, вертится на стуле, словно у него шило в заднице, и джимовы страдания в какой-то мере доставляют Боунсу удовольствие. Пусть помучается, засранец. — Хорошо, — соглашается Джим покладисто. — Чёрт, Боунс, не будь таким! Я ничего не понимаю, вчера ты говорил мне, что ты… — Джим запинается, не зная имеет ли право произносить эти слова вслух. У него до того растерянный и жалкий вид, что Леонард сдается и решает помочь ему. Все-таки любовь к капитану делает его мягкотелым. — Что я люблю тебя и не могу это прекратить, ты можешь договаривать, — заканчивает за Джима Боунс, но голос его всё ещё холоден. — Тогда ты должен помнить, что говорил тебе я, — быстро отвечает Джим. И, да, он все-таки скатился до режима «школьница». Джим чувствует унижение, и его щеки краснеют от неловкости. Он понимает, что их разговор пошел с самого начала как-то не так и завел их куда-то не туда. Он должен был сам направить его в нужное русло, чтобы избежать ситуации, которая смущает теперь, но он, похоже, потерял хватку. Леонард залпом допивает оставшийся в стакане виски и внимательно всматривается в лазуритовые глаза капитана. Он не знает, что хочет увидеть там, наверное, подтверждение его слов, ведь он и так сыт предательством по горло и совершенно морально вымотан. Еще одного ножа в сердце он просто не переживет. Возраст не тот. Но Джим сидит напротив, и в глазах его Леонард видит отголоски своих чувств, это кажется невозможным после всего. — Может быть, я забыл, — тихим голосом отзывается Боунс, отчего у Джима по спине бегут мурашки. Он понимает, чего от него хотят. — Хочешь, чтобы я повторил? — фыркает он, и его снова бросает в жар. — Хочу, — честно отвечает Леонард. Он хочет услышать эти слова не в пьяном бреду и не в запале злости, он хочет знать, что Джим осознаёт всё, что говорит. — Я люблю тебя, Боунс, — просто отвечает Джим. И выдыхает с облегчением. Он смог сказать эти слова, и, как оказалось, мир от этого не перевернулся с ног на голову. Боунс в ответ молчит, и лицо, и взгляд его слишком серьезные, и это заставляет Джима напрячься. У него странное ощущение, что Леонард все еще отгораживается от него. Не верит ему. Леонард ощущает странную опустошенность от джимова признания. Он так долго мечтал услышать эти слова, что, когда они наконец прозвучали, он понял, что ничего не чувствует по этому поводу. Перегорело. И что странно, ему все равно, врет Джим, заблуждается или говорит правду. Его любовь к капитану незыблема и прочна, и ему кажется, что так будет всегда, но страсть к обладанию и радость от этого обладания словно стерли большим ластиком. Леонард полагает, что это стресс так действует на его психику, и он не уверен, что хочет возвращения к прежнему. Леонард знает, Джим принесёт ему ещё немало боли, если он вдруг решит связать свою судьбу с капитаном. Если он будет встречаться с ним по-настоящему, то каждая опасная вылазка Джима Кирка на планеты будет выбивать его из колеи сильнее прежнего, каждая ошибка Джима будет оставлять на его сердце шрамы. А он так устал от этого. Джим удивлённо хмурится, когда Боунс просто молча встаёт из-за стола и, не глядя на него, уходит куда-то в глубь каюты. У Джима всё опускается внутри от страха. Ему кажется, это конец, сейчас Боунс просто уйдёт, и ему снова придётся остаться одному. Но Боунс возвращается так же быстро, как и ушёл, перед Джимом на стол ложится уже знакомая ему книга. — Я купил её давно, еще когда в полной мере не осознавал всю силу чувств к тебе, тогда я ещё не знал, почему мысли о тебе были первыми, когда я просыпался и когда засыпал. Потом был Хан, и тот «последний раз», после которого моя жизнь поделилась на «до» и «после». Я думал, подарю тебе её после выписки, но появилась Кэрол — и книга легла в дальний ящик, а дальше ты и сам знаешь. В общем, я думаю, время пришло. Джим слушает эти слова с замиранием сердца, у него кружится голова и губы сводит от желания поцеловать Боунса. Он осторожно оглаживает обложку книги, а после разворачивается на стуле и втягивает Боунса в нежный, чувственный поцелуй, сминая его губы своими и утопая в своих ощущениях, и это поистине волшебно. Неужели он правда хоть когда-то думал о том, что целовать Боунса может быть неприятно. Сейчас эти мысли кажутся такими нелепыми. Боунс отвечает с не меньшим жаром, губы Джима сухие, немного потрескавшиеся от постоянной привычки кусать их, но всё равно как будто созданные для поцелуев. Леонард кусает и зализывает укусы, пытаясь вложить в поцелуй все свои чувства, всё, что мучило его так долго и теперь вырвалось на свободу. И Джим несмело стонет прямо в поцелуй, посылая сотню мурашек по спине Леонарда. Джим плывёт, он едва способен здраво соображать, когда Боунс спускается губами ниже, прикусывая шею, и дорожкой поцелуев возвращается обратно к его губам. Леонард удобно располагается между его широко разведённых ног, и Джим жмётся ближе, явственно ощущая, как Боунс возбуждён. И Джиму это нравится. Он мягко ведёт ладонями вниз по его спине и пытается пробраться руками под рубашку, чтобы почувствовать желанное тело без ненавистной сейчас одежды. Боунс протяжно стонет ему в губы, но отстраняется, вглядываясь в почерневшие от возбуждения глаза Джима. — Хорошо подумал? — хрипит Леонард, не узнавая собственного голоса. Он не должен этого делать — бьется мысль в голове. Боунс понимает, что сейчас не время для всего этого, он только что выскочил из койки Спока, он все еще морально не готов к новым отношениям и эмоционально нестабилен, но он не может остановиться. Страсть к капитану сильнее него, и выпитый алкоголь не добавляет ясности в суждения. Он надеется, что Кирк сам передумает, струсит, поэтому задает этот вопрос, но засранец не помогает, когда спрашивает: — Есть причины сомневаться? — пошло улыбается Кирк и бессовестно трётся своим пахом о маккоев. У Леонарда есть множество причин сомневаться, одна из них — его совесть, но все они идут к чертям, когда Джим смотрит так и в глазах его плещется желание. И Леонард решается наконец взять то, что ему так настойчиво предлагают. Он так долго хотел Джима, что стоит дать себе волю — и остановиться больше невозможно. — На кровать, быстро, — командует Боунс, и впервые у Джима нет никакого желания спорить. Леонард скидывает рубашку прямо на ходу, не желая тратить на это время, и быстро преодолевает расстояние до кровати, где лежит такой послушный сейчас Джим. На секунду Леонард замирает, любуясь открывающимся перед ним зрелищем: Джим с растрёпанными белокурыми волосами, почерневшими от страсти глазами, с ярким румянцем на щеках и зацелованными красными губами — это лучшее, что приходилось видеть Леонарду за всю свою жизнь. И он может с уверенностью сказать, что реальность куда лучше любой его фантазии. Джим замирает на постели, не сводя глаз с подтянутого тела Боунса. Ему нравится то, что он видит (он понял это ещё тогда, в Антум, когда Боунс вышел из душа в одном полотенце), и у Джима от предвкушения дрожат руки: теперь он сможет коснуться его так, как пожелает. Он взволнован, ведь понятия не имеет, что будет дальше. Джим не невинная овечка и знает, как и что устроено, тем не менее, подобный опыт у него впервые, однако близость Боунса странным образом успокаивает. Джим ему доверяет. Леонард нависает над Джимом и оставляет на его губах осторожный, успокаивающий поцелуй, прежде чем стянуть с Джима никому не нужную сейчас форменную рубашку. Они наконец-то соприкасаются обнажёнными телами, и от этого просто сносит крышу. Джим горячий, словно печка, и Леонард плавится, прикасаясь губами к беззащитной шее и спускаясь ниже к ключицам, где оставляет яркий лиловый засос. Когда он осторожно прихватывает губами левый сосок, Джим не сдерживает стона, до боли впиваясь короткими ногтями Боунсу в плечи, но тот не останавливается, прикусывает зубами и сразу же зализывает место укуса. Джиму тесно в форменных брюках, он мечтает побыстрее от них избавиться, ему кажется, что он ещё никогда не был так возбуждён, как сейчас. А Боунс тем временем опускается ниже и трясущимися от возбуждения руками неловко расправляется с ширинкой джимовых штанов, отбрасывает их в сторону вместе с бельём, взглядом оглаживая полностью обнажённого Джима перед собой. Джим совершенен. Леонард целует его живот и влажными поцелуями спускается ниже, проводя языком вдоль его вставшего члена. У Джима от этого темнеет в глазах. Он едва осознает, что сдавленный то ли стон, то ли скулёж принадлежит именно ему, когда Боунс берёт его член в рот почти наполовину. У Леонарда не так много опыта в этом вопросе, но он старательно двигает головой, пытаясь доставить Джиму как можно больше удовольствия, и, судя по всему, у него это замечательно получается. Он чувствует, как Джим дрожит под ним, комкая руками простыни и прикусывая пухлые губы, чтобы не быть слишком громким. Собственное возбуждение уже становится болезненным, но Леонард не хочет причинить Джиму боль, поэтому целует его куда-то в район бедра и пытается подняться. — Ты куда? — голос у Джима хриплый, возбуждённый, в глазах дымка, и Леонард расслабленно улыбается в ответ. — Мне нужно кое-что взять, — многозначительно играет бровями Боунс. Джим прекрасно понимает, о чём тот говорит, и смущённо указывает рукой на свои брюки. — Возьми у меня в кармане. И только сейчас до Леонарда доходит: мелкий паршивец всё рассчитал, когда шёл сюда якобы поговорить. В этом весь Джим. МакКой расслабленно смеется, когда достаёт из кармана джимовых штанов реплицированный заранее тюбик смазки. Джим краснеет пуще прежнего и прячет глаза. — Нашёл время поржать, — обиженно бурчит он, и Леонард целует его, не в силах стереть улыбку со своего лица. — Может быть, ты прекратишь скалиться и наконец-то снимешь это, — фыркает Джим и тянет брюки Леонарда вниз. МакКой не собирается с ним спорить. Он выпутывается из своих брюк и белья, и они с Джимом наконец-то соприкасаются полностью обнажёнными телами. Леонард трётся своим членом о член Джима, он готов кончить только от этого, до того ему хорошо. Но желание довести всё до конца сильнее, поэтому он открывает тюбик смазки и выдавливает немного себе на пальцы. Он целует Джима, чтобы отвлечь от неприятных ощущений и одним пальцем надавливает на тугое отверстие ануса. Он входит совсем не глубоко, давая Джиму время привыкнуть. — Расслабься, — шепчет он в зацелованные губы, на что Джим лишь неловко кивает. Ощущения непривычные, но не неприятные. Джим беспокойно шипит от легкого дискомфорта, лишь когда к первому пальцу Леонард добавляет второй. Леонард врач и быстро находит простату, надавливая на неё и легонько массируя, вызывая у Джима хриплый стон и предоргазменную судорогу: он едва успевает перехватить член Джима у основания, не давая кончить раньше времени. Леонард быстро смазывает себя и медленно проникает в желанное тело. Джим такой тугой, что иногда становится даже больно. Леонард целует, шепчет какую-то успокаивающую муть, пока тело Джима окончательно не расслабляется и скольжение внутри него больше не приносит боли никому из них. Они наконец-то стали одним целым. Леонард двигается, чувствуя, как приближается оргазм. Надолго его не хватит — слишком уж много одиноких месяцев он хотел голубоглазого красавца. Джим отдаётся с жаром, жмётся ближе, сжимая ноги у Леонарда за спиной, царапает короткими ногтями спину и оставляет на плечах поцелуи-укусы, и Боунс рад, что с Джимом не пришлось долго возиться, у него бы просто не хватило терпения на это сегодня. Надолго их не хватает, и Джим кончает первым, пачкая их тела своим семенем, Леонард — несколькими секундами позже, обессиленно падая сверху на тяжело дышащего Джима. Они лежат так около пятнадцати минут. Джим мягко перебирает пряди волос Боунса, а Леонард слушает стук его сердца. Постепенно восприятие реальности возвращается к обоим в полной мере. Джим наслаждается неожиданным душевным спокойствием и усталостью после хорошего секса, так что думать особо нет сил, но он все же думает об их с Боунсом отношениях. Боунс чувствует удовлетворение от того, что случилось, негласное соглашение между ними так и витает в воздухе. Они теперь принадлежат друг другу, если не навеки, то до тех пор, пока один из них не уйдет. И почему-то мысль о том, что они могут расстаться в будущем, не причиняет Боунсу боли или иного дискомфорта. Боунс неожиданно находит, что немного разочарован. Он всегда думал, что его отношения с Джимом принесут ему море положительных эмоций и яркого счастья, но теперь, когда все свершилось, он не чувствует ничего кроме удовлетворения и умеренной радости. И страсти, само собой. Возможно, случись всё у них до того, как они оба пережили все эти потрясения, так и было бы — Леонард не уверен, но предполагает. Но сложившаяся ситуация, отношения со Споком, предательство Спока — все это слишком изменило его, и все уже не будет так, как прежде. Мысли о Споке неожиданно портят его настроение, и снова приходит боль. Вспоминая его раненую руку и пустой взгляд, он чувствует себя неуютно, словно это он только что предал вулканца, а не наоборот. Отчего-то неожиданно начинает мутить, и Леонард отодвигается от Джима поближе к краю кровати. — Эй, все хорошо? — спрашивает Джим. — Слишком много алкоголя, — врет Леонард. Внезапно его одолевает резкий приступ сожаления об ушедшем. Все у них должно было быть не так, все должно было быть идеально и красиво, и все должны были быть счастливы. А не так, как сейчас. — Боунс, — тихо проговаривает Джим, нарушая тишину в каюте. — Ммм, — мычит Леонард. У него нет сил и желания даже говорить. — Мы ведь теперь вместе? — Джим знает, что вопрос глупый. Но всё же это беспокоит его, он должен быть уверен наверняка. Леонард молчит так долго, что у Джима холодеет где-то в животе, и он начинает понимать, что что-то не в порядке. Он вдруг совершенно четко осознает, что взлетел слишком высоко и слишком поторопился. Боунс не железный, и ему плохо, а он навязывается со своими новыми отношениями. — Послушай, если ты не готов, то я понимаю, — быстро говорит он. — Я не собираюсь давить на тебя. — Нет, все в порядке, — Леонард поворачивается к нему и смотрит в лицо. Каждая черточка капитанского облика словно родная, и в груди подозрительно щемит, а в горле появляется ком, мешающий дышать. — Ты прав, я едва ли готов, но я хочу, — отвечает Боунс честно. «С твоей помощью», — хочет добавить он, но не добавляет, заставляя себя замолчать в самый последний момент. Уж очень эта ситуация напоминает ему прежнюю, ту, что была со Споком. Тогда он так же прыгнул в омут с головой, спасаясь от одной боли, вверяя себя всего в руки вулканца, доверяя ему. Больше он доверять не хочет. — Я помогу, — говорит Джим, не зная, что наступает на больное. — Конечно, — отвечает Леонард с полуулыбкой на губах, спорить или рассказывать обо всем у него отчего-то нет никакого желания. Он справится с этим один. Они смотрят друг на друга какое-то время, в воздухе витает некоторая недоговоренность и неловкость, пока Джим не начинает болтать, видимо, стараясь разрядить обстановку. Леонард почти не слушает, он не может насладиться обществом Джима в полной мере, постоянно мыслями возвращаясь к Споку, он почти ненавидит себя за это, но ничего не может поделать.
