Stadium Arcadium

"Bells around Saint Petersburg When I saw you, I hope I get what you deserve And this is where I find, Smoke surrounds your perfect face And I'm falling" Аэропорт шумел и гудел, как потревоженный пчелиный рой, и Отабек, лавируя между людьми и стараясь никого не зацепить огромным рюкзаком, подумывал о том, что совершенно зря Санкт-Петербург называют таинственным и тихим. В Пулково об этом явно никто не слышал. — Лола, сотый раз тебе говорю, успокойся! Да, конечно же, в Пулково, где мне еще быть? Что? Лола? Черт, не женщина, а катастрофа! — Карину было слышно еще до того, как стало видно. Все ее шутки о том, что она будет ждать в терминале с табличкой "если вы нерадивый племянник, вам сюда", Отабек уже успел выслушать сразу после приземления самолета — по телефону. Карина стояла, как солдат во время караула, прямо посередине зала, нисколько не обращая внимания на то, что толпа огибала ее, словно она была огромным валуном на пути стремительного горного потока. Отабек понимал, почему люди предпочитали обходить ее стороной — она так громко и яростно разговаривала по телефону, что даже иностранные туристы косились и сворачивали шеи. — Ты пугаешь людей, ты в курсе? — наклонившись к самому ее уху сзади, произнес Отабек, заставив тетю передернуть плечами и повернуться к нему, хлестнув густым и длинным хвостом из волос по щеке. — А-а-а, вот и причина моей мигрени. — Карина вжала кнопку блокировки на боку смартфона так, будто хотела одним пальцем сломать его пополам. — Твоя матушка уже проделала черную дыру в моей голове! Ты почему не берешь трубку? — Я? — Отабек похлопал себя по карманам джинсов, потом поморщился, вспомнив, что убрал телефон в рюкзак вместе с портативной зарядкой — не держать же это все в руках. — Блин, я не слышал. — Ты не слышал, а я отдуваюсь. — Но я же написал матери, что долетел. — А она в курсе. — Карина помахала перед его лицом своим телефоном в черном чехле со звездным небом на задней крышке. Браслеты в виде тонких золотых колец на ее запястье прозвенели, как японский фурин [1], прокатившись почти до локтя. — Просто ей нужно было подтверждение обеих сторон. — Если бы что-то со мной случилось, как бы я написал? — нахмурился Отабек. — Логика, — кивнула Карина. — Не зря ты поступаешь в магистратуру на физфак. Но это не делает твою маман менее надоедливой. Ладно, — она сменила гнев на милость, — иди сюда, здоровяк. Отабек шагнул ближе и обнял ее за талию. От тети приятно пахло лаком для волос и ее любимым парфюмерным маслом, которое она всегда заказывала из Египта. Отабек этот запах помнил столько, сколько самого себя. — Ты вообще не вылезаешь из спортзала, а? — Карина отстранилась и помяла пальцами его плечи рядом с лямками рюкзака. — Ты тоже прекрасно выглядишь, — улыбнулся Отабек. Уголки тонких губ тети дрогнули. — Льстец. Идем, а то стоим здесь, как два тополя. — Она взяла его за запястье и потащила к выходу. — Ненавижу аэропорты, — услышал Отабек ее тихое ворчание. Оказавшись на улице, он удивленно остановился, из-за чего Карина затормозила тоже и обернулась, вскинув вверх подведенные черным брови. Отабек озирался по сторонам, словно впервые попал в Петербург. — И чего ты застыл? — недовольно спросила тетя, отпуская его и одергивая легкий белый пиджак с короткими рукавами. Отабек усмехнулся и взялся обеими руками за полы своей расстегнутой теплой толстовки. Мать, помогая ему собирать вещи, каждые пять минут говорила о том, как в Питере холодно и промозгло, и он был уверен, что жуткая духота и жара ему почудились лишь в здании аэропорта. — А, ясно, — сказала Карина. — Да, ты притащил с собой алматинское лето. Уже два дня вот такая баня. Воздух был очень влажным и густым; из-за крупных светло-сизых облаков пробивались горячие солнечные лучи, и даже легкий ветер не спасал от ощущения, что тебя вдруг засунули в настоящую русскую сауну. От асфальта едва ли не пар поднимался — когда самолет приземлился, с неба мелко моросило. — У меня в машине кондиционер. И я хочу добраться до него прежде, чем мое лицо стечет в декольте, — без тени улыбки произнесла Карина. Отабек быстро кивнул, и они направились к автомобильной стоянке. * * * Тетя Карина была младшей сестрой отца Отабека, которую в семье всегда называли странной, но от этого любили не меньше. У нее не было ни мужа, ни детей, а потому все ее внимание безраздельно доставалось племянникам: Отабеку и Саре. Она почти всю жизнь прожила в Москве, работая спортивным медиком, однако, узнав, что любимые родственники благословили чадо на поступление в магистратуру в Петербург, без раздумий перебралась туда со словами "не будешь же ты торчать в общежитии и перебиваться быстрорастворимой лапшой". Все заверения Отабека в том, что он умеет готовить и вообще неприхотлив, разбивались о совершенно железный женский довод — "я так решила". Отабек еще пару раз попробовал напомнить про свой возраст, но Карина даже не удостаивала его "мне уже вообще-то двадцать один" ответом. — Черт меня дернул поселиться на Ваське! — громко захлопнув за собой входную дверь, предварительно пропустив Отабека внутрь, выдала Карина. — Не проедешь! Все узенькое. Венеция, тоже мне. — Она потрясла сначала одной ногой, потом второй, скидывая туфли. Каблуки звонко стукнули о ламинат. — Почему Венеция? — спросил Отабек, осматривая небольшую, но очень чистую и уютную прихожую. — Потому что когда-то планировалось, что между линиями на острове будут каналы, их даже вырыли, но потом засыпали. И правильно сделали, тут и так наводнений хватало в свое время. — А жаль, сейчас бы пробирались к дому на гондоле. — Отабек составил руки так, будто держит длинное весло и отталкивается им от пола. Карина похлопала его по плечу и прошла на кухню со словами: — Сказала бы я тебе сейчас… созвучно. Отабек фыркнул. Наконец-то у кого-то в доме нормальное чувство юмора — ни мать, ни отец, ни даже младшая сестра не могли этим похвастаться в полной мере. С Кариной же всегда было легко, будто не было между ними этой пропасти в двадцать лет. — Твоя комната справа! — крикнула тетя, гремя чем-то на кухне. Послышалось шуршание электрического чайника. — Закажем пиццу? — А как же разговоры о нездоровой пище в общежитии, от которой я заработаю язву и умру молодым? — со смешком спросил Отабек. Он снял с плеч рюкзак и уже направился было дальше по коридору, когда из кухни выглянула Карина. Ее волосы, все еще забранные в высокий хвост, свесились с плеча черной тугой лентой. — Я не умею готовить, золотце. Это был предлог для Лолы. В холодильнике есть пакет с замороженными брокколи. Будешь? — А как давно он там лежит? — с подозрением спросил Отабек. — По-моему, остался от прежних арендаторов, — спокойно ответила Карина. — С чем заказать пиццу? — Вот это разговор. С мясом. И побольше. Копаясь в поисках мобильного приложения пиццерии в телефоне, Отабек все же добрался до своей комнаты, открыл дверь. Окно было распахнуто настежь; легкая полупрозрачная занавеска затрепетала на сквозняке, покрытая, словно тусклым золотом, солнечными лучами. На письменном столе стояла лишь небольшая темно-зеленая лампа, согнутая в три погибели, из-за чего, если ее включить, она светила бы ровно в столешницу. Рядом на боку лежала беспроводная компьютерная мышь. Слева от окна располагался высокий шкаф с одной зеркальной дверцей; с его торца вытягивалась к двери застеленная флисовым леопардовым пледом кровать. Отабек только усмехнулся, глядя на эту звериную шкуру — тетя порой покупала вещи так, словно в нее в этот момент кто-то вселялся. Почему леопард-то? Однако плед на ощупь оказался удивительно мягким, и Отабек едва остановил себя, чтобы не развалиться на нем прямо так, в одежде. Раздевшись до пояса, он сел на пол рядом с рюкзаком и принялся выискивать пиццу с достаточным количеством мяса, чтобы удовлетворить взыскательный вкус Карины. Было невыносимо жарко. Перебираясь в Питер, Отабек мечтал о том, как сменит душное лето в Алматы на эти северные дожди и туманы. Петербургский июль был другого мнения, и сейчас вечернее солнце светило ровно на щеку, заставляя жмурить один глаз. Он вбил адрес доставки, сразу оплатил карточкой, чтобы не мучиться потом с наличными и не задерживать курьера. Смс с подтверждением заказа пришло через считанные секунды. Отабек хотел уже было просто смахнуть сообщение с экрана, не читая, как вдруг взгляд зацепился за слова "Васильевский остров", и он все же открыл полный текст: "Спасибо за ваш заказ! Мы дарим вам подарок за установку нашего приложения — скидку 20% на посещение экскурсии "Мистический Петербург. Тайны Васильевского острова"! Узнайте наш прекрасный город с новой стороны!" Далее шел номер телефона для записи. Отабек завис, занеся палец над экраном. В Питере он был не в первый раз, однако не посещал ни одной экскурсии — хватало друзей и знакомых, которые водили его в красивые места, и он всегда считал, что этого вполне достаточно. Зачем слушать эти бесконечные даты и "великий русский поэт писал", если можно просто пойти и посмотреть все самому, а информацию прочитать в сети? Туристические группы, попадавшиеся в центре и следовавшие за экскурсоводом, как утята за уткой, вызывали лишь ухмылку. Отабеку нравился Петербург, но лишь такой, каким он сам его видел. Но было в предложении что-то такое, что заставило задуматься. А вдруг расскажут что-то интересное? Тем более он теперь на этом Васильевском острове вроде как жил… Пиццу привезли через сорок минут. За это время Отабек успел сходить в душ и снова покрыться испариной от горячего чая, который заварила Карина. Может, готовить она и не умела (или удачно эти способности скрывала), но чай у нее получался отменный. За пакетики и прочую "пыль с пола" она Отабека всегда нещадно ругала. — Я записался на экскурсию на завтра, — сообщил он ей, когда они уже ополовинили охотничью пиццу. Карина облизала указательный палец и поджала губы. — На экскурсию? В "Эрмитаж", что ли? А ты знаешь, что там положено смотреть на каждый экспонат по четыре минуты? Будешь прожигать глазами все тысячи ложек? — Она подняла руку с чайной ложечкой и уставилась на нее, забавно скосив глаза. — Ложки нет, Нео! Отабек расхохотался. Настроение вдруг неумолимо поползло вверх, будто случилось что-то очень-очень хорошее, но, как часто бывает в таких состояниях, понять, что именно, было крайне сложно. Просто вдруг стало так легко. Чувство, что он делает все не так и вопреки, которое гнездилось внутри, пока он сидел в самолете на пути сюда, исчезло, как испаряется, едва касаясь краев кружки, пар с чая. — Нет. На "Мистический Петербург". Тут гид водит по дворам и парадным на Васильевском острове. Даже обещают показать Грифонову башню, — сказал он и взял себе еще кусок пиццы. Сыр ниточками потянулся за кончиком от дна коробки. Карина закатила глаза и махнула рукой. — Тут на каждом шагу эти башни. Ты в курсе, что это простая труба, вокруг которой лишь наплели всякой мистики, чтобы народ завлекать? Сами же жильцы потом от этого и взвыли, двор сейчас закрыт. — Говорят, у экскурсовода есть ключи. — Ага. От замка Синей Бороды. Ну сходи-сходи, потом расскажешь. Только Лоле не говори, я тебя умоляю. Твоя мать искренне верит, что ты уже сидишь и готовишься к поступлению. — У меня все готово, мне только нужно попасть в приемную комиссию и на консультацию. Я слишком хотел сюда поступить. Не готовиться было бы глупо, — отозвался Отабек. — Верно. Но Лоле об этом знать необязательно. — Карина постаралась скрыть улыбку за кружкой с чаем, но Отабек ее все равно заметил. * * * Экскурсовод не был похож на экскурсовода вовсе. Отабек ожидал увидеть полную даму с химией на голове и огромной папкой бумаг, как во всех музеях, словно эту самую даму кто-то клонировал и разослал во все пыльные галереи, или молодую девушку с маленьким микрофоном, которая будет останавливаться у каждого здания и рассказывать обо всех его обитателях до тех пор, пока гости города не пересчитают все кирпичи на фасаде. Однако у метро его встретил молодой улыбчивый парень с короткими русыми волосами и светло-бежевым рюкзаком за спиной. Рядом уже собралось несколько человек: две подруги на вид чуть старше его тети, молодая пара, приехавшая в Питер из Волгограда, задумчивый мужчина в костюме (как ему не жарко в этом пиджаке? — с ужасом думал Отабек), постоянно смотревший в телефон. И люди все подходили и подходили. Экскурсовод, представившийся Павлом, гордо потряс перед всеми большой связкой ключей от домофонов, заверив, что они везде сегодня пройдут и все увидят. — А жильцы не будут против? — оторвавшись от телефона, спросил мужчина в костюме. — Конечно, будут, — с улыбкой ответил Павел. — Поэтому постарайтесь вести себя тихо и будьте готовы к отступлению. — Спустят еще на нас собак. Молодой человек, это безопасная экскурсия? — подала голос женщина, которая подошла последней. — Это экскурсия по мистическим местам. Как она может быть безопасной, тетя? — хохотнула девчонка в татуировках с повязанной по поясу шорт черной кофтой, ответив за гида. Они все небольшим кольцом стояли вокруг Павла. По сторонам сновали туда-сюда люди: переходили дорогу, ныряли в метро или выплывали оттуда, щурясь от яркого света после приятного и прохладного полумрака подземки. Отабеку самому надоело держать ладонь у лба, чтобы смотреть на экскурсовода без угрозы ослепнуть, а потому он сдвинул с головы на нос темные очки. Выспаться не удалось совершенно — в Петербурге продолжали цвести белые ночи, а потому стемнело лишь на короткие минут сорок, а, когда часы показывали два, за окном царили полуразмытые синие сумерки, совсем светлые на горизонте. Отабек сделал себе пометку после экскурсии обязательно купить в комнату тяжелые и желательно черные шторы. Он слышал, как выходит курить на кухонный балкон Карина — даже она не смогла за две недели привыкнуть к отсутствию ночной темноты. — Давайте начнем наше путешествие! — сказал Павел. — Следуйте за мной! Отабек в первые же полчаса забыл обо всех своих опасениях насчет того, что экскурсия будет банальной и скучной. Они передвигались от одной линии Васильевского острова к другой через дворы и подворотни, и Павел, останавливаясь то тут, то там, рассказывал интересные легенды и байки, которыми были знамениты эти места. Что-то он брал из истории: о создании Андреевского собора, дома, которым владела Софья Ковалевская, первоначальном решении Петра сделать из острова подобие Амстердама, которое осталось нереализованным из-за неспособности людей содержать каналы в чистоте. Что-то же не было подтверждено и оставалось лишь гипотезами: например, готовность грифонов на набережной Невы под строгим взглядом двух каменных египетских сфинксов исполнить любое желание. У воды собралась толпа китайских туристов, и все выстроились в зигзагообразную очередь, чтобы потереть львиные головы, которые и так уже были отполированы до золотого блеска, и шепнуть на прижатое ухо свою мечту. Отабек стоял чуть в стороне и думал о том, что в скором времени ему предстоит часто бывать на этой набережной — совсем рядом был университет. Загадывать желание в подобном месте не хотелось совершенно, да и просить было не о чем. Все в жизни как-то и без этого шло своим путем, к тому же Отабек больше верил в силу науки и самого человека, чем во что-то, что придет и сделает всем мифическое "хорошо". Такое "хорошо" в принципе долго не длится. Да и сфинксы со своей высоты смотрели на туристов едва ли не с раздраженным презрением. — Не будешь ничего просить, да? — раздался голос справа, и Отабек повернул голову. Совсем рядом, навалившись на парапет, стояла девушка из их группы с вьющимися рыжими волосами, которые доходили ей почти до поясницы. На ней были удлиненные черные шорты и белая майка. Открытое плечо обхватывала татуировка змеи, которая пожирала собственный хвост. — Не буду, — покачал головой Отабек. — Что-то не тянет. А ты? — Нет, конечно, я дура, что ли? — усмехнулась девчонка. — В таком месте нельзя ничего просить. Потом не расплатишься. — Это еще почему? — Ты чем Пашу слушал? Сфинксы из Египта. Рядом еще грифонов посадили. С тем же успехом можно поехать в Каир, запереться в Пирамиды и начать требовать свой кусок золота. Нет уж, спасибо. Отабек только кивнул. Девчонке удалось высказать то, о чем он сам думал, только не облекал в слова. В предплечье ткнулась кончиками пальцев раскрытая ладонь. — Мила. — Отабек. — Он пожал ее руку, которая на ощупь оказалась ледяной даже на такой душной жаре. — Учиться приехал или отдыхать? — Учиться. Мила раздула и лопнула пузырь из жвачки, смяла его губами и снова задумчиво посмотрела на сфинкса над ними. — А на кого? — Физика. Магистратура. — Я на факультете искусств. Заканчиваю, — поделилась Мила. — Последний год остался. — Рисуешь? — спросил Отабек, глядя на то, как китаец средних лет с остервенением трет голову грифону под парапетом. — Почти. Я защищаюсь на кафедре художников кино и телевидения. По специальности художник мультипликационного фильма. — Ого. — Отабек перевел на нее взгляд. — Мультики будешь рисовать? — Типа того. — Мила развернулась и встала спиной к парапету, облокотившись на него и подставив бледное лицо солнцу. У нее даже ресницы были слегка рыжими. — Я со второго курса рисую на заказ аниме-арты. — И много людей заказывает? — Больше, чем ты думаешь, — отозвалась она, не открывая глаза и продолжая жевать жвачку. — Идемте дальше! У нас впереди знаменитая аптека Пеля! — позвал всех Павел. — Опа! — Мила распахнула глаза и оттолкнулась локтями от парапета, подпрыгивая на месте. — Вот ради этого я сюда и перлась! — Ради аптеки? — спросил Отабек и пошел с ней рядом. — Да черт бы с ней, с аптекой, в ней я была. Ради Башни Грифонов. Она во дворе, а эти сволочи его перекрыли, и хрен ты туда попадешь! Вот только окольными путями с такими чуваками, как Паша. — Мила мотнула головой в сторону идущего впереди гида. — Из аптеки предлагают за деньги посмотреть из окошка, но разве это дело? — А почему ты так хочешь туда попасть? — Хах! — Мила посмотрела на него. Ее волосы лежали пушистым медным облаком на одном плече, закрывая часть ее лица от солнца, светившего сбоку. — Про это место ходит множество легенд. Думаю, Паша все расскажет. Аптека Пеля оказалась обычной функционирующей аптекой, несмотря на собственную историю, в которой были даже предположения, что где-то там, в лабораториях, занимались алхимией и создавали эликсир бессмертия. Внутри было темно, по сравнению с улицей, и прохладно, а потому Отабек, сняв солнечные очки и утерев пот со лба — духота становилась совсем невыносимой, — принялся рассматривать интерьер. У прилавка стоял пожилой аптекарь, всем своим видом напоминавший человека, у которого в подвале точно варится какое-нибудь зелье, источающее кислотно-зеленые пары. Павел спокойно сидел на стульчике для посетителей и терпеливо ожидал, пока гости закупятся памятными лекарствами втридорога. Отабек ограничился покупкой влажных салфеток и малиновой аскорбинки, потому что таблетки и мази были ни к чему с тетей-медиком дома, а что-то сладкое не помешает — от жары начинала противно болеть голова. Мила носилась из угла в угол, полыхая рыжей молнией то в одной, то в другой стороне помещения. Когда они выбрались снова на улицу, Павел, не говоря ни слова, жестом поманил всех за собой, обошел дом, в котором располагалась аптека, и, прислонив один из многочисленных ключей в своей связке к датчику, открыл неприметную железную дверь во двор. Таких дверей тут были сотни в проулках, но гид шел уверенно, и группа следовала за ним, храня молчание. То ли все, наконец, устали, то ли таинственность (а главное — запретность) места, в которое они направлялись, творила чудеса с до этого такими шумными людьми. Даже мужчина в костюме куда-то спрятал свой телефон, с которым был неразлучен. Дворик был маленьким и закрытым, буквально замурованным со всех сторон. Его окружали старые дома со светло-желтыми фасадами. Отабек понял, что они вышли по другую сторону аптеки, с задней ее части, где, по рассказам, и находилась пресловутая лаборатория Пеля и его сыновей. Башня, к которой так стремилась попасть Мила, оказалась обычной широкой кирпичной трубой, высокой и закругленной со всех сторон. Павел тихо рассказал, что когда-то на ее вершине, которую теперь устилала простая жестяная крышка, находилось яйцо грифона, но это наделало столько шума среди жителей и гостей города, что бутафорский экспонат убрали, чтобы не привлекать столько внимания. По легенде, тени грифонов, которые охраняют лабораторию, можно было увидеть в отражениях в окнах домов. Отабек слушал его и все никак не мог сосредоточиться на рассказе. В висках пульсировало, голову сжимал обруч, как будто вот-вот должна была начаться чудовищная мигрень. Удушливая и тянущая боль отдавала в левый глаз, и Отабек снял очки — тем более небо вдруг заволокло плотными светлыми облаками, которые закрыли солнце — и потер пальцами переносицу. Щелк-скрип-щелк. В ушах зашумело, а потом сквозь этот гул Отабек услышал странный звук. С таким дорожка домино падает на паркет после того, как ты часами выстраиваешь ее от коридора до кухни и, наконец, подцепляешь пальцем последнюю, а она увлекает за собой остальные. Щелк-щелк-щелк. Тяжелым бисером по полу. Он потряс головой. Лоб опять покрылся испариной. Отабек потер его ладонью. Похоже, акклиматизация все-таки не такая уж и выдумка для слабонервных. — Вся Башня Грифонов покрыта цифрами. Вот, смотрите. — Павел подошел ближе к кирпичной трубе и протянул руку к коричневому кирпичу с номером семь. Цифра была словно нанесена белой краской. — Их тут множество. По легенде, если посмотреть на них, а потом отвернуться и снова перевести взгляд на стену башни, можно увидеть код счастья. По другому мнению, кирпичи постоянно меняются и лишь раз в какой-то промежуток времени складываются в этот самый код. И пришедший сюда в это время обретает истинное счастье. Его спокойный голос немного отрезвил. Отабек выдохнул, замечая, как отступает боль, а голова постепенно проясняется. Стало прохладнее, хотя по-прежнему не было ни ветерка — в таких закрытых дворах, как в колодце, нет никакого движения воздуха. Люди ходили вокруг башни, как тигры по вольеру, присматриваясь к цифрам и делая фотографии. Мила стояла в стороне и смотрела на кирпичную трубу с таким выражением лица, будто решала в уме сложные математические уравнения. Цифры, что ли, она складывает? — подумал Отабек, нахмурившись. Потом сам перевел взгляд на башню. На секунду ему показалось, что цифры замелькали перед глазами, зарябили водой, в которую бросили горсть песка. За спиной что-то громыхнуло, как если бы об металлическую трубу ударили чем-то тяжелым, а потом послышались сдавленные ругательства. Отабек обернулся. — Да что за черт! Ну едрить твою, новые джинсы! У стены стоял парень, согнувшись так, что рюкзак на его спине сполз почти к самой шее, цепляя и сминая распущенные светлые волосы. Он прижимал ладонь к колену и продолжал, пусть уже не так громко, материться себе под нос. Отабек заметил на его запястье черный кожаный шнурок с каким-то матовым фиолетовым камнем. И сам не понял, как подошел ближе. — Эй, что у тебя случилось? — спросил он. Незнакомец выдохнул сквозь зубы и выпрямился. И Отабек не знал, куда теперь смотреть — то ли на дыру на колене его черных джинсов, то ли на лицо — бледное, с острыми чертами и очень светлыми, яркими глазами. К его лбу прилипла длинная челка, которая казалась еще белее, чем остальные волосы, доходившие ему почти до плеч. — Ничего, — буркнул юноша, поправил лямки рюкзака, слегка подкидывая его на плечах. Его свободная черная майка сбилась к спине, и он нервным движением расправил ее и одернул. — Ну что за люди, а?! — помолчав немного, выдал он. — На кой хрен здесь вот это? Только сейчас Отабек заметил отошедший от водосточной трубы кусок металла, который торчал из нее штырем. — Ты задел? Порезался? — спросил он. Парень вдруг усмехнулся и опустил голову, завесившись волосами. — Я и забыл, что кого-то это может удивлять. — Сказав это, он наклонился и снова приложил ладонь к колену. Только сейчас Отабек заметил, что по коже между порванных краев ткани шла ссадина, а на чужой руке была кровь. — Погоди, обработать же надо. Так. — Отабек присел рядом на корточки, вытащил из заднего кармана купленные в аптеке салфетки. Присмотрелся к надписи на пачке — хорошо, что взял антибактериальные. — И как ты умудрился? — спросил он, убирая чужую руку от ссадины и прижимая к ней салфетку. Юноша поджал губы, зажмурив глаза на мгновение, потом ответил: — Я уже привык. Если есть в радиусе моего доступа бордюр, об который можно навернуться, и люк, в который можно упасть, я соберу все. Блин, — горестно выдохнул он, — джинсы жалко, вчера только купил. Говорил мне дед надеть чего попроще на эту гребаную экскурсию. По подворотням будете ходить, Юра, точно же где-нибудь растянешься. Ну как так… — Кровь почти остановилась, — сказал Отабек, отнимая от его ноги салфетку и потом прижимая снова чистой частью. — Так ты Юра? — Ага. Юра, — покивал парень. Мотнул головой, отбрасывая с лица челку. — А ты? — Отабек. Вчера только приехал. — И сразу на мистику потянуло? — Может быть. — Отабек улыбнулся, поднял голову, встречая вдруг совершенно неожиданно ответную улыбку. Странно, он не помнил Юру среди остальной экскурсионной группы. Неужели не заметил? — Если все закончили, то пойдемте дальше! Нас еще ждет улица Репина! — позвал всех Павел. Как оказалось, все уже собрались у выхода со двора. Отабек еще раз перевел взгляд на башню. Она стояла, покрытая белыми цифрами, будто обклеенная вырезками из газет с судоку. — Идти можешь? — спросил он Юру и убрал салфетку с его колена. Почти чистая — значит, кровь уже не сильно идет. — Да, вроде. — Юра слегка подергал ногой, поморщился. — Сука! — с чувством сказанул он трубе, об которую до этого ударился, но приблизиться больше не решился. Потом посмотрел на Отабека, убиравшего в карман упаковку салфеток. — В аптеке Пеля купил, что ли? — Да. Еще аскорбинку. Будешь? — Меня этот мир уже и так оскорбил дальше некуда, — ответил Юра. Тряхнул волосами, глянул вверх, прищурившись — солнце уже снова начало прогрызать себе путь среди облаков. — А с чем аскорбинка? — Малиновая. — Буду. --------------------------------------------------------- [1] Фурин - традиционный японский колокольчик, "ветерок".