Stadium Arcadium

"Oh my love, if it's all I can do, I'll take the fall for you, Cos I will soar when I lay down with you and give my all for you" — ...гите! Кто-нибудь! Очнись же! Руку обожгло ужасной болью, словно ее распиливало на части. В голове пульсировало — было ощущение, что в ней взрываются мелкие зерна попкорна, как в микроволновке. Веки тяжелые, будто из свинца. Отабек все же заставил себя открыть глаза. Зрение возвращалось какими-то пятнами и кусками — так смотрят на солнце дети через цветные стекла. Правда солнца не было — был только тусклый сероватый свет, в котором едва-едва получалось распознать утро. Он лежал на спине. Было жестко и холодно — по позвоночнику то и дело проходилась неприятная дрожь, как при лихорадке. Но все это стало совершенно неважным, когда Отабек встретил взгляд этих глаз. И снова подумал, уже в который раз, что такого цвета просто не бывает. Странно, наверное, размышлять об этом, лежа на асфальте посреди неизвестности и глядя на чужое заплаканное лицо над собой. — Бек! Щеки коснулись теплые пальцы. Наверное, они у Юры на самом деле были ледяными — на улице же осень, да еще и питерское раннее утро, — но по контрасту с собственной кожей показались почти обжигающими. — Ты меня слышишь? Посмотри на меня! — произнес Юра, и Отабек сам не понял, услышал он его или прочитал слова по губам. В ушах протяжно гудело. — Ты уже минут пятнадцать такой! Телефон Милы сел. Твой не включается! И людей никого! Бек! Воспоминания накрыли следом за способностями видеть, чувствовать и слышать. Отабек попытался пошевелить левой рукой, но в кисти будто что-то сдвинулось прямо внутри, причиняя адскую боль. Он еле приподнял вторую, обнимая Юру за растрепанную светлую голову и притягивая к своей груди. — Тихо. Все хорошо, — еле разлепив ссохшиеся коркой губы, сказал он. — Ничего себе хорошо! — всхлипнул Юра ему куда-то в солнечное сплетение. — Я вообще думал, что ты умер! — В таком случае я попал в рай. — Отабек улыбнулся, прижимая его к себе одной рукой покрепче. Юра приподнялся, вскинул голову. Его глаза метались по лицу Отабека. Взгляд казался совершенно потерянным. — Ты дурак? — на грани слышимости произнес он. — Кажется, получилось, — игнорируя вопрос, который, вроде, и не требовал ответа (дурак, конечно), сказал Отабек. Почему-то самое важное дошло окончательно только сейчас. Он резко сел, несмотря на прошившую тело боль. Юра подался чуть назад, чтобы дать ему место, придержал за плечи. Голова закружилась, во рту явно ощущался привкус крови. Совсем рядом была кирпичная стена, и Отабек немного подвинулся в сторону, чтобы опереться на нее спиной. Едва перестало мутить и раскачивать, как при шторме, привлек к себе Юру, стер влажные дорожки с его лица пальцами одной руки — вторая так и не желала нормально шевелиться, — поцеловал несколько раз без разбора: в лоб, переносицу, щеки, губы, подбородок. Неважно, что именно получилось, понял Отабек, почти затащив Юру на колени, лишь бы между ними и миллиметра не осталось, главное, что вместе. Если они сейчас выйдут за пределы этого двора и окажется, что мира вокруг вообще нет, одна пустота, и так сойдет. Вместе точно что-нибудь придумают. Всегда придумывали. В любых обстоятельствах. — Если бы я знал, что это будет такой ценой, ни за что бы не согласился, — тихо сказал Юра, уткнувшись в его здоровое плечо. — И кто из нас дурак? — спросил Отабек, перебирая пальцами его спутанные волосы. — Ты, конечно! А если бы ты умер? А если бы сейчас не очнулся? Что тогда? — Юра хотел поднять голову, но Отабек не пустил, крепче притиснул к себе. Помолчал. Потом убрал руку Юре на шею, аккуратно приподнял лицо за подбородок, вгляделся в зеленую радужку. — Понадобилось бы в ад за тобой пойти, я бы и это сделал, ясно? Юра застыл. Отабек улыбнулся вымученно, потому что сил уже даже на мимику не осталось, поцеловал его в лоб, обнял снова. Какое-то время они просто молчали, слушая дыхание друг друга. Отабек прикрыл глаза, надеясь, что снова не провалится в небытие. — Встать сможешь? — спросил, наконец, Юра. Поднялся сам, помог Отабеку. Когда отпустило очередное головокружение, которое оказалось похуже первого, Отабек вообще забыл про все, что у него болело, потому что отошел на несколько шагов от стены и не поверил тому, что увидел. Через кладку кирпича Башни Грифонов шла огромная трещина — почти от самой верхушки и вниз, к основанию, упираясь неровной линией в землю. По ее краям краска облупилась, обнажая часть белых цифр. Семерка была расколота ровно надвое. Кажется, у Питера теперь появится новый повод для легенд и мифов. — Что теперь будет? — тихо спросил рядом Юра, тоже разглядывая башню. Отабек обнял его за плечи. Посмотрел на свой телефон, который валялся на земле у основания стены с расползшейся по экрану паутиной. Вдребезги, восстановлению точно не подлежит. Даже корпус поехал. Людей во дворе не было, но в окнах уже зажигали свет. Новый день действительно начинался. — Я не знаю, — честно ответил Отабек. — Но одно тебе точно могу пообещать — по-старому уже не будет. Юра вдруг дернулся под его рукой, сунув ладонь в ворот футболки под расстегнутой толстовкой. Поводил пальцами по коже, повернул голову. — Бек, шрам... Юра поднял на него взгляд. И вдруг улыбнулся. Отабек и не осознавал, до какой степени соскучился по этой улыбке, пока не увидел ее. — Что? — Его нет. * * * ♫ Elton John - Someday out of the Blue "Someday out of the blue In a crowded street Or a deserted square I'll turn and I'll see you As if our love were new" Ты знаешь, мир на самом деле очень простой и совсем нестрашный. Он лишь пытается бороться за то, что для него важно, за то, что готов счесть непреложным. Звезды сегодня светят особенно ярко. Все они — путеводные для кого-то. А для меня такой звездой всегда был ты. Наверное, именно поэтому в небесах для меня нет ничего интересного или стоящего. Всегда был прагматиком. Всегда считал, что ничто не сможет быть достаточно странным и непонятным, чтобы по-настоящему меня удивить. Пока не встретил тебя и не осознал, что удивляться стоит не глядя по сторонам, а глядя в самого себя. И мне больше не нужно небо — ни там, далеко, ни в себе, — чтобы изумляться каждый день. И все эти дни я хочу провести с тобой. С тобой — даже если понадобится спуститься в сам ад ради тебя. С тобой — даже если придется подняться так высоко, как никто и никогда не поднимался, чтобы рухнуть перед тобой на колени и признать все свои ошибки. С тобой — даже если суждено прожить годы в одиночестве, чтобы потом обрести счастье просто быть тебе нужным. С тобой — даже если нас разделят пространство, время и здравый смысл.

Кем бы ты и я ни были. Где бы ни оказались. Сегодня. Завтра. Всегда.