Назойливый журналист

      The Show must go on! The Show must go on! Yeah! Inside my heart is breaking, My make-up may be flaking, But my smile, still, stays on!       Изуку удивлённо распахнул глаза, а следом и рот. Ветер вновь обдал его холодным воздухом, отрезвляя, заставляя придти в себя. Мидория стряхивает головой, потирая глаза.       — Ты спятил?! — выдаёт на это Деку, выгнув одну бровь, — или мозги отшиб?! Как я могу смогу это сделать — мы в жизни не докажем этого! Даже если бы захотели!       Тодороки вздыхает, ничего не говоря. Глаза щурит, а огромная тень падает ему на лицо. Шрам приобретает в тот же миг багровый оттенок, а изумрудный глаз горит недобрым блеском.       Мидория в тот же миг взглотнул, втягивая голову в плечи, словно боясь чего-то. Дрожь проходит по телу, когда Шото стоит к нему слишком близко, наклонившись, обжигая кожу дыханием. По мнению Изуку это было слишком как-то интимно: закат, ветер слегка покачивает листья, ткань одежды и мягкие волосы парней, а Тодороки к нему уж слишком близко, что очень пугает. Изуку распахивает глаза, приоткрывает ротик. Тодороки лишь проводит кончиком языка по верхней губе, прикрывая глаза.       «Что он пытается сделать?» — думал ошарашенно Изуку, чувствуя себя не в соей тарелке.       — А я хочу этого, Изуку, — произносит Тодороки, — и помогу многим, чем могу. Но тебе нужно всего-лишь добыть и рассказать её миру!       — Если бы это было всё так просто, — фыркает недовольно Деку и обиженно отворачивается, прикусывая щёку, — сам бы попробывал!       <— Но ты же умеешь, — произносит Шото, отстраняясь от парня, — ты же умеешь добывать информацию — это твой конёк.       И хмыкнул, на что Изуку лишь обиженно надул щёки, поджав губы. Из кармана куртки достаёт пачку сигарет и зажигалку, дрожащими руками пытается зажечь. Пальцы словно примёрзли к зажигалке, покраснели, а костяшки начали сильнее выпирать. Пепел тлел, сыпался, огонёк слабо горел на конце косяка, что в любой момент мог потухнуть.       Мидория тут же затянул сигару и задымил. Дым клубился, вился в воздухе, стремился вверх. Приоткрыл рот, выпуская дым наружу.       — Зачем ты куришь? — с неким призрением спрашивает Шото, подходя ближе к Изуку, — это же ужасно!       — Зато успокаивает, — с неким безразличием отвечает Деку и поворачивается лицом к про-герою, — когда мне плохо, я курю. Мне просто некому рассказать что у меня на душе, поэтому заменяю собеседника сигаретами.       Шото ничего не отвечает, стоит и смотрит в глаза. Два изумруда переливались в лучах заходящего солнца. Лицо кажется его спокойным, что тот снова делает затяжку, осторожно выдыхает. Сигарета тлеет в руках Изуку.       Но выдыхает, слегка прищурившись. Глаза томно прикрывает, когда увидел видел лицо Тодороки, полное надежды. Ну как ему можно отказать?       — Хорошо, я помогу тебе, — произносит Мидория, — но я бы хотел узнать истинную причину, почему ты это делаешь.       — Хорошо, я расскажу тебе, но не здесь, а то могут услышать.       И Изуку кивает.

***

      Фуюми плачет, прикрывая лицо ладошкой.       Рей сидит рядом, приобняв дочку. Та всхлипывала, а очки покоились на прикроватной тумбочке, а матрас прогнулся.       — Тише, милая, — прошептала Рей, осторожно поглаживая дочь по спине, — тише.       — Почему, мам? — со всхлипами произносит дрожащим голосом Фуюми, — почему, мама? Что я такого плохого заслужила, что на меня всё это свалилось?!       И вновь всхлипывает, прижимаясь сильнее к матери. В такие моменты только материнская ласка спасает положение. И сейчас Фуюми был необходим стержень, который помогал справляться со всеми трудностями, рухнул и поломался.       Девушке с самого ухода матери пришлось многое терпеть. Вечно злой отец, что разочаровался в трёх старших детях, были никому не нужны. Вся домашняя работа свалилась на хрупкие девичьи плечики Фуюми, что та явно не ожидала такого. Но заменить мать она не могла, но хорошую старшую сестру уж точно. Пережив уход старшего брата, Фуюми продолжила свои обязанности «старшей сестрёнки», укрепляя тот стержень, что был внутри неё.       Этот крепкий стержень, что в один миг рухнул, не вытерпев такого. Что сейчас с её дочерью — совсем неизвестно.       И от этого Фуюми и плакала. Она совсем не знала что делать. Рассказать Шото об этом было плохой идеей: он лишь усугубит ситуацию!       — Тише, мы что-нибудь придумаем, Фуюми, — шепчет Рей, прищуривая глаза, — тссс… Всё будет хорошо.       — Не будет, мама, — отвечает на это лишь Фуюми, — не будет, мама! Я даже не знаю, что с ней! Я звонила отцу, но он послал меня! Просто послал, запрещая видеться с моей дорогой девочкой!       И зарыдала лишь сильнее, всхлипывая и прижимаясь к матери. Рей поджимает губы, готовая сама заплакать, видя как её дочь страдает. Сердце обливается кровью и болезненно сжимается. Рука проходит по волосам Фуюми, та шепчет, что-то успокоительное, но почему-то не слыша свой голос.       Он словно был где-то далеко.       — Мама, я не могу больше быть сильной! Не могу быть больше сильной! — кричит Фуюми, лихорадочно хватаясь на плечи матери, уткнувшись в живот Рей, — просто не могу!       — И не надо, — лишь шепчет на это Рей, прижимая к себе дочку, — и не надо, Фуюми.

***

      Фуюми пришла после больницы вся разбитая, с пустым и красным от слёз лицом. Сумка с грохотом падает на пол, а Фуюми скатывается по деревянной двери вниз, оседая на пол.       — Я дома, — зачем-то в пустоту произносит девушка, — я дома.       Эти слова эхом разносится по пустой квартире. Никто не бежит навстречу, никто не прыгает на шею, не визжит от счастья. Юки здесь больше нет.       Телефон вибрирует в кармене. Та с не охотой достаёт его.       «ЛЮБИМЫЙ»       Сердце сразу ушло в пятки, а дыхание участилось. Фуюми расширила глаза, а дыхание стало тяжёлым. Такое ощущение, словно девушка начала задыхаться.       «Спокойно, Фуюми», — пыталась приободрить себя девушка, тяжело вздыхая, — «нужно быть сильной, ему и так тяжело, так ещё и это.»       Глупое детское решение. Но девушка была в безумном отчаяние, чтобы мыслить разумно. Фуюми, словно тонула в пучине страха, падая на дно всё быстрей, быстрей и быстрей. Сомнений не осталось — нужно действовать сейчас или никогда.       Фуюми натянула пошире улыбку и дрожащими руками нажимает на десплей.       — Алло, — голос как назло начал дрожать, но улыбка всё равно никуда ушла, — милый, как ты?       — О, сладкая, рад тебя слышать! — произнёс весело Ястреб, в своей любимой манере, — да хорошо, а ты как?       На конце проводника послышались помехи, крики спасателей и ещё какие-то странные звуки, и на это Фуюми сразу обратила внимание.       — Милый, у тебя, всё там хорошо?! — девушка была не на шутку взволнована непонятными звуками, что даже набрала в рот побольше воздуха от страха.       — Да вот недавно спасли группу людей из-под завалов, — произносит Ястреб, и после этих слов Фуюми облегчённо выдохнула, — так что не волнуйся, сладкая, — пропел Ястреб в своей любимой манере, от чего Фуюми даже хихикнула, — кстати, как там Юки?       Неловкая пауза виснет в воздухе. Фуюми вновь дрожит всем телом. Руки обхватывают телефон и прижимают плотно к уху, словно девушка боится, что телефон выпадет из пальцев. Холодный пот сочится по лбу вниз, по бледному лицу, и девушка взглатывает. Ком застрял в горле, не зная, как поступить.       — Она приболела, легла пораньше, — Фуюми врёт, пытаясь заставить голос хоть как-то не дрожать, — так что прости, милый, ты потом с ней пообщаешься.       «Прости, Ястреб», — думает про себя девушка, чувствуя, как глаза вновь на мокром месте, — «прости…»       — Оу, — слегка расстроено произносит про-герой, — хотелось бы увидеть свою малышку, а то я соскучился уже!       — О, она тоже, — отвечает Фуюми, чуть не плача, — очень тебя ждет, как я, милый.       Ястреб перестал смеяться, а голос стал серьёзным. Мужчина узнавал голос жены: дрожащий, плаксивый, но в тоже время слышалась натянутая радость. Неправильно скажешь — и Фуюми заплачет. Это совсем не нравилось про-герою.       Поэтому решил серьёзно таки поговорить с женой, узнать что произошло, пока того не было неделю. Ведь по голосу жены, явно не просто болезнь, да и уложить Юки в кровать так же сложно, как и курице говорить. Она любила устраивать истерики по такому поводу, будь даже у неё высоченная температура. Всё равно не ляжет!       Поэтому такая неправдоподобная история заставила подозревать Ястреба в чём-то, только не зная в чём! Печёнкой что-то нехорошее.       — Фуюми, точно всё хорошо? — начать прямо Ястреб не решался, — ты какая-та расстроенная.       Девушка ахнула. Руки задрожали. Телефон, как и предполагался, выпал из рук. Крики Ястреба звучал на фоне, когда девушка тяжело задышала, упираясь ладошками в пол. Тонкая корка льда пошла по полу, примораживая всё, на своём пути, образовывая круг себя. Лёд становился единственной её защитой в этом полумраке. Фуюми уходила в некую пучину отчаяния, тьмы и боли. Девушке было страшно.       Страшно до чёртиков.

***

      — Мама, — начинает Изуку, смотря на портрет покойной Инко, — мама я хочу с тобой поговорить.       Вот вы подумаете, что говорить с портретом мёртвого человека явно безумие, но для Изуку это было обычным делом. Так уже проходило на протяжение многих лет. Да и временами Мидории было очень грустно, да и слишком одиноко.       Инко с фотографии не отвечает, продолжая лучезарно улыбаться сыну. И Изуку бы отдал всё, чтобы увидеть её снова. Деку вздохнул, но ничего не сказал. Но какая-та ноющая боль вновь отозвалась в груди.       Всё случилось как-то быстро. Изуку не мог толком понять, мозги плавились, словно на раскалённой сковороде. Бедную Юки было черезмерно жаль — такое сложно пережить ребёнку, которого резко оторвали от матери.       Особенно волновала Изуку Фуюми. Она вряд ли спокойно переживала такое, может даже находилась в некой депрессии. Ну так думал Мидория.       Некое сочувствие появилось в его груди. Такого ещё никогда было за много лет. После смерти матери, Изуку стал страшным эгоистом. Из доброго, светлого мальчика в эгоистичного жалкого человека, живущего ради своих целей, что Деку ставил выше других. Словно, все были ему обязаны. Обида, как сорняк росла на свежей почве, давая хорошие плоды.       Но сейчас всё было иначе. Желание хоть как-то помочь было очень сильным. Нехотя, Деку вспомнил слова Леммилиона, что тот сказал в конце интервью:       «Если ты настоящий герой, то спасение чужой жизни у тебя в приоритете!»       И вправду: когда-то Изуку мечтал стать героем и спасать множество жизней. С каким восторгом смотрел на Всемогущего, восхищаясь им, ставя в пример. Даже некая гордость переполняла его в такие моменты! Хотелось быть таким же…       Настоящим героем...       — Мама, — произнёс Изуку, а взгляд был серьёзным и решительным, — я обещаю, что стану героем для Юки.       Дуновение ветра. Свеча у алтаря погасла…