Анклав №3

      Стоит глубокая ночь. Гул редких проезжающих машин нарушает лишь приглушенный лай собак. Будто они не здесь, в темных закоулках, а за кварталом, где находится местная мусорка. На потресканный местами асфальт из последних сил светит фонарь. Он один работающий на всю улицу.       В витринах закрытых магазинов мелькает отражение фигуры человека в капюшоне. Он двигается по узкому тротуару, иногда замедляясь и подозрительно осматриваясь по сторонам. Прислонившись спиной к старой потрепанной кирпичной кладке, он последний раз кидает взгляд сначала в одну сторону, затем в другую и скрывается во мраке закоулка, над которым висит яркая вывеска с надписью «Мотель» с первой раздражающе мигающей буквой.       Он двигается вглубь темноты уверенно, так, будто знает дорогу наизусть, будто ходит здесь день за днем с закрытыми глазами. Каждая смрадная лужа, каждая торчащая из-за выступа в огромной стене мусорка, каждая дохлая крыса, валяющаяся под ногами, — все это позволяет ему быть уверенным.       Впереди показывается кирпичная стена, что выглядит выше него в три раза. Парень останавливается, оборачивается, внимательно смотрит в темноту, — туда, где едва виднеется выход на безлюдную улицу, — и, на секунду замерев, быстро отодвигает стоящий около преграды железный ящик. За ним проход, в который он пролезает, а после с помощью припаянных ручек с другой стороны двигает его обратно. Влажные кирпичи окружающих стен отдают вибрацией, когда он замирает, вслушиваясь в напряженную тишину.       Все идет по плану.       За ним не должно быть слежки.       Дальнейший путь скрашивают лишь сырые стены, хлюпанье под ногами и темное небо над головой, начинающееся там, где заканчиваются кирпичные стены. Спустя минуту интенсивного движения вперед в глаза ударяет резкий свет. Он жмурится, загораживает рукой свет и всматривается сквозь пальцы в его источник.       — Вали отсюда по-хорошему, — раздается грубый голос сверху.       На высоте второго-третьего этажа расположены узкие старые балкончики, на которых находится несколько человек. Один из них светит на него фонариком. Он ежится, кривит рот в виноватой улыбке, словно допустил какую-то нелепую ошибку, и говорит:       — Я в анклав №3.       Парни наверху переглядываются.       — Имя?       — Хек. Меня зовут Хек.       — Ты один?       — Да, — он снимает капюшон и оглядывается, — Все супер.       Спустя пару секунд тишины и странных перешептываний, Хека пропускают. Он, махнув на прощание рукой, направляется дальше по узкому проходу. Свернув направо и пройдя еще немного, он ныряет в дырку в кирпичной стене, соединяющую две основные, что образовывают этот длинный переулок. Хек отряхивается от невидимой вооруженным глазом пыли, смотрит перед собой и видит то, куда так долго и упорно шел все это время.       Небольшой участок под ночным небом, огражденный сплошными двух- и трехэтажными старыми домами, многие из которых деревянные. Путь к центру участка лежит через металлический сетчатый забор, что выше него в два раза. И то, нужно постараться, чтобы отыскать вход. Что творилось за этим забором, высмотреть сложно, потому что на него навешано много потертых старых плакатов с кричащими агитационными лозунгами и в некоторых местах гниющие посеревшие доски, а вот послушать — без проблем. Приглушенный смех, много вызывающих шуток и нецензурной лексики, треск огня и, если уж совсем затаить дыхание, слабый чуть заедающий звук старого радио. Хек выдыхает и улыбается. Здесь он наконец-то расслабится.       Найдя потрепанный брезент, висящий на заборе, Хек оттягивает его в сторону, чтобы в следующую секунду оказаться в анклаве №3. Это его первый визит сюда за все время, которое он провел в этой преступной организации. Он был в первом, в пятом и седьмом, но в третий хотел больше всего. Здесь, как говорили товарищи из других анклавов, координирует и заправляет всем сам Вантэ, и еще только в анклаве №3 были безотказные омеги на любой вкус. Хеку хотелось увидеть того, кто так четко проводит спасательные операции и захват территорий, а также взять кого-нибудь на одну ночь и расслабиться.       Небольшую территорию, огороженную забором, освещают под ночным небом лишь несколько бочек с огнем, которые располагаются в разных ее частях на определенном расстоянии друг от друга. Рядом с каждой наблюдаются определенные компании из двух и более человек. Есть и такие, которые сидят у забора подальше от огня и о чем-то перешептываются, поглядывая на него. Эти взгляды раздражают, но он пришел сюда не за тем, чтобы злиться и драться с первыми встречными. Оказавшись около одной из бочек, он подставляет ладони к огню и осматривается в поисках того, у кого можно разузнать побольше о Вантэ и об омегах. Нескольких он уже видел, пока шел, но они были либо в компании альф, либо убегали в выходы, ведущие в небольшие старые дома вокруг.       — Кого-то ищешь? — к Хеку подстраивается молодой парень, имитируя его стойку: руки к огню, спина прямая, — Ты новенький?       — Я только пришел… Мне бы хотелось закадрить кого-нибудь на вечерок, — отвечает Хек, даже не посмотрев на своего собеседника.       Его взгляд прикован к кое-кому завораживающему и нереально прекрасному. Омега с округлым детским лицом и черными большими глазами. Тот у одной из бочек с огнем что-то весело рассказывает своему собеседнику. Хек не может оторвать от него глаз: темные волосы сияют в теплом свете огня, огромная черная толстовка скрывает фигуру, которая, он уверен, одна из самых прекрасных, красивые худые руки плавно скользят по дырявым джинсам туда-сюда, словно призывая к решительным действиям. Хек бы с удовольствием оставил на этих острых торчащих из дырок коленках следы от зубов.       — Слушай, — обращается он к парню, что ожидает от него хоть каких-то ответов, — Кто это?       — Это… Оу, это то, что надо, — улыбается тот во все тридцать два, — Только… — но не успевает договорить, как Хек решительным шагом направляется к выбранной цели.       Чем ближе он подходит, тем больше нового замечает во внешности омеги: приоткрытые чуть розоватые губы, манящие родинки, которые так и хочется попробовать на вкус, и белоснежная улыбка, заставляющая задаться вопросом: а действительно ли территорию освещают именно бочки с огнем?       — Детка, — начинает Хек, и все три человека, включая понравившегося ему омегу, оборачиваются на него, — Ты свободен на вечер?       Омега поджимает губы, медленно осматривает его с ног до головы и, закинув ногу на ногу, отвечает:       — Для тебя — да.       Лицо Хека заплывает улыбкой, а парни, что находятся рядом, весело улюлюкают. Один из собеседников омеги толкает того в плечо и радостно выдает:       — Покажи ему настоящее наслаждение.       Омега улыбается и, встав, подхватывает Хека под руку. Тот отмечает, что на голову выше этого милашки.       — Пойдем со мной, сладкий.       Голос у этого омеги такой же прекрасный, как и его детские черты. А еще Хеку, покорно идущему за ним, кажется, что он теперь тонет не только в его глазах, но в тягуче-сладком голосе и в мягких прикосновениях. Омега ведет его в один из выходов, ведущих в двери одного из домов. В нем холодно и темно, но имеются кровать и дверь, которая может запираться. Хек притягивает омегу к себе, мягко впивается в его бока через черную толстовку, а тот лишь устало выдыхает и вцепляется в его руки. Сильной хваткой. Такой сильной, что Хек рычит от боли.       — Любишь по грубому? — мурчит он, приближаясь к чужим губам, но не достигая их, потому что омега выворачивается, грубо хватает за глотку и припечатывает к холодной стене, лишая возможности дышать. Хек хватает руку на своей шее, но в тот же момент получает хороший удар в живот. Скрючившись от боли, он оседает на пол и хватает ртом воздух:       — Д-детка… Что за чертовщина?       Ему прилетает удар ногой в челюсть, отчего капли крови брызгают на обшарпанный паркет. С трудом приходя в себя после удара, Хек опирается о пол. Из его рта тянется нить слюней в перемешку с кровью. Он сплевывает, боясь пошевелить челюстью. Его больно и грубо хватают за волосы, оттягивая назад. Перед собой, сквозь боль в глазах и муть, он видит орлиный взор антрацитовых глаз, смотрящих на него, как на дерьмо. Омега усмехается и плюет в его сторону:       — Детка? Меня тошнит от этого. А еще меня тошнит от таких, как ты.       В дверном проеме застывает чей-то силуэт, поэтому омега тут же отстраняется и оборачивается на звуки шагов.       — Чон, Вантэ вернулся, — говорит появившийся блондин, безразличным взглядом пробежавшись по темной комнате.       — Хорошо, подожди немного.       Блондин кивает и подпирает плечом дверной порог, равнодушно смотря куда угодно, но только не на избитого Хека. Омега снова дергает Хека за волосы, наклоняясь ближе и заглядывая в глаза:       — Запомни хорошенько…       В этот момент Хек резко встает и замахивается, чтобы ударить, но омега быстро блокирует удар, подставляя подножку. От стен отражаются глухой звук удара и тихий стон. Шею лежащего на лопатках Хека придавливает чужая нога.       — Сука. Ты чертова сука, раз думаешь, что можешь поднимать руку на омегу, — омега давит сильнее, и по комнате раздается вымученное кряхтение, — Запомни хорошенько. Я никакой не детка, терпеть этого не могу. Меня зовут Чонгук, — он со всего маху наступает Хеку на яйца, — Чертов уебок.       Оставив воющего от боли альфу в темной и сырой комнате, Чонгук хлопает по плечу блондина:       — Прости, что долго.       — Все по старой схеме? — хмыкает тот, выходя на улицу. Чонгук кивает, разминает шею и поджимает губы. В его глазах мелькает то, чему нельзя дать конкретного названия.       — Как все прошло…?       — Чонгук, он в порядке.