Перемирие

      — Эррор… — Инк нежно и пьяно улыбнулся единственной приятной галлюцинации, пока руки обнимали Оши всё крепче и крепче.       Пожалуй, самым нежданным был поцелуй — мягкий, но резкий, более уверенный. Как и то, что уже через мгновение Инк навис над другом. В его глазах так непривычно переливаются сердечки разных цветов.       Эррор замер под Инком, как пойманная мышь, и моментально стих. Смотрел в его глаза своими красными огнями, пытаясь не забыть, что такое дыхание и почему оно нужно. Это же то чего он ждал всë это время. Настоящий, физический и ощутимый отклик на свои чувства. Глупых сердечек в глазах, нежного поцелуя — немного неумелого, царапающего, скрипучего из-за трущихся друг о друга костей. Но даже под стеной твëрдых зубов ощущался мягкий и приятный язык…       — ИНК! Очнись придурок! — Эррор оторвал его от себя с силой, держал за плечи. Руки дрожали ни то от напряжения, ни то от волнения, и он просто невозможно хотел продолжения. Скулы, ярко-синие от румянца, отдавали особенно ярким оттенком на синих полосах, по телу прохошлась мелкая рябь помех.       — Что-о тако-о-е-е Оши-и, — нараспев протянул Инк, — разве те-ебе-е не хо-…       Нет. Нет, это не Инк, настолько же, насколько Инком не была та проклятая амальгама. Эррор убил бы его, если б в его груди трепетала душа, но… её нет. Не увствовал, не слышал её биения, но прекрасно понимал, что это совсем не Инк.       Инк — бездушная тварь.       Инк никогда бы не пожелал такого. И как бы сильно Эррор не желал побыть с этим художником по-настоящему близко, насколько он опустится до уровня аморального ублюдка, чтобы трахнуть монстра под наркотой?       Глаза Инка расфокусированно смотрели на Эррора, в одной глазнице горела нежно-лиловая звезда, а во второй противное, кислотно-розовое сердце. Оба фигурных зрачка то смотрели прямо на Эррора, то сквозь него.       Затем последовал удар.       — ОЧНИСЬ! — пощечина получилась резкой и хлёсткой, настолько сильной, что расслабленное и ослабленное тело Инка упало на кровать, Эррор взобрался на него, хватая за плечи и встряхивая его кости. — Инк, нам нужно выбираться отсюда! Что говорил тебе этот козëл? Он обещал противоядие, если я приду? Что-то другое говорил? Ну не молчи, скажи хоть что-нибудь!       Эхо разразилось по всей комнате звоном в ушных косточках. Эррор желал добраться, достучаться до сознания друга, хоть и понимал, что бесполезно. Инк слышал, понимал, но не мог себя контролировать: все кости горели под действием наркотиков, взгляд помутнел, а дыхание то тяжёлое и долгое, то быстрое и рваное. Этот мешок костей даже не сопротивлялся, просто лежал и улыбался с пугающими фантазиями в голове.       — Но ты же этого хотел, да? Пока есть возможность… Пока я… не понимаю — Это говорил не Инк. Это блеял его опьянённый мозг, делая личико слащавым с этой милой, ласковой улыбкой.       Пугало отсутствие временных рамок: неизвестно, сколько будет действовать препарат. Во время его действия радужный так и будет вести себя как течная сучка, испытывая нездоровое влечение к временному объекту обожания. Мысли об этом пугали до безумия не только Эррора, но и самого Инка — где-то там, в глубине подсознания, осталась частичка холодного расчëта, понимавшая, в какой жопе они находились.       Но препараты брали вверх над холодным и безэмоциональным художником. Боль в корне языка сменилась на жар, странный голод и дрож в костях. Он даже не слышал, как за закрытой дверью стоял ещё один монстр и внимательно «следил» за всем, что происходило в тёмной, жаркой комнате.       — Только… Не бросай меня, — Инк жалобно шептал, хватаясь за шею Эррора, обнимая и прижимаясь к нему так крепко, как никогда прежде.       Мимолётная тишина, за мгновение которой в голове Эррора пролетело тысячи мыслей о возможном решении сложившейся ситуации. Но далеко ли он утащит опьянëнного создатели знают какой дрянью друга на своей спине?       — Идиот. Ты такой идиот Инк, — злобно прошептал Эррор, склоняясь над художником ниже, утыкаясь ему в изгиб шеи. Белых костей коснулись горячие гладкие языки, прошлись по ключицам, пока Оши рывком снял с себя один из кроссовков, чтобы довольно метко запустить его в лампу. Та упала и разбилась, свет в комнате погас, и теперь единственным ориентиром в чëрной тьме комнаты без окон служили их ненормально горящие глаза и магические тела.       Эррор не принимал ничего, кроме успокоительного, но ему казалось, что он все ещё крепко пьян после коньяка. Желание нарастало, он продолжил: лизал, кусал, целовал, забирался дрожащими руками под футболку, нежно оглаживая ребра изнутри, лаская их пальцами. Слегка заострëнные фаланги пальцев щекотали каждое ребро, вызывая у Инка мурашки, пока рука Эррора опустилась ниже, оглаживая позвонки.       — За нами кто-то смотрит. Мне ужасно противно. Я хотел, чтобы всë прошло в более… интимной обстановке, — прошептал он, вжимая в себя Инка. Не отпуская от себя ни на миллиметр. Не хотел, чтобы позорный момент самого ужасного первого раза хоть кто-то увидел.       Входная дверь, как назло, теперь ëбанный дуршлаг. Он завернул их обоих в одеяло, заставляя ощущать жар ещë ярче, теснее, да и похуй. Пар костей не ломит! Эррор не позволит видеть уставшего, обнажëнного и совершенно беспомощного Инка хоть кому-то. Не позволит видеть его таким.       — Да забей, — почти сразу выдохнул художник, протягивая руки и обнимая свою Ошибку, покрытую приятно бегающими глюками. Ещë во время совместной жизни в хижине Сноудина он подметил, что глюки на теле Эррора ощущались приятным покалыванием в костях, коснувшихся их. Расслабленным телом его глюки походили на сладкую дрожь не то от напряжения, не то предвкушения.       Под одеялом не было видно абсолютно ничего, только лëгкие блики глюков и свет их зрачков в пустых глазницах. Каждое прикосновение к перевозбуждённому телу отдавалось электрическим током, Инк вздрагивал и глушил тихий скулёж, прижимая ладонь ко рту, но это мало помогало. Так непривычно, что Инк не узнавал сам себя. Отголосок здравого смысла всё ещё пищал на задворках разума, но и он вскоре утонул в пучине грязного разврата и легкомысленного желания обладать чужим телом здесь и сейчас.       — Ты и в-впрямь согласишься трахаться прямо з-здесь? — с лёгким недоверие хохотнул радужный. Его руку крепко прижал к груди другой скелет, глаза сверкают во мраке не хуже фар его друга, как и радужный, жгучий румянец.       Инк огладил чужие позвонки, ощупал их гребешки сквозь ещё сырую футболку. Медленно, но настойчиво его руки подбирались к хрупкой и чувствительной душе Глючного.       — Я не хочу делать тебе больно, Радужка, — жарко прошептал Эррор, задирая на Инке футболку, проходясь языками по ребрам, и полностью отключаясь то того, как болело его собственное тело. Даже это наваждение не способно полностью сбить колюще-ноющее чувство в туго перевязанной грудине. Он всё ещё болен, на голову уж точно, и духота лишь сгущала туман в голове. Это Инк в секунде от того, чтобы отдаться врагу. Эррор завис в шаге от истерики.       — Ты оставил меня, придурок, одного. Мне было так страшно, так больно, ты говорил, что не станешь бросать меня, — сдавленно шептал Оши, уткнувшись в грудь Инку. Его футболка впитывала слезы, пока Эррор сквозь шепот продолжал ласкать его ребрышки и позвонки, подбираясь к тазу, и ныряя рукой ниже, к чувствительному копчику. — А теперь ты ведешь себя как идиот под наркотой… надо снять с тебя этот эффект. Иначе далеко мы не продвинемся.       — У меня не было выбора. Я сломал бедро и не мог убежать. — В подтверждении его слов от левой ноги прошёлся металлический холодок — это фиксаторы, скрытые за бинтами, что помогут кости зажить быстрее, а самому Инку — ходить, лишь изредка прихрамывая. Это он успел протестировать, когда раскачиваясь, словно нажравшийся на дискотеке малолетка, шёл за монстром в эту комнату и попытался не врезаться в стены. Но сейчас не было желания вспоминать прошлое. Слишком тяжело думать. — Я бы никогда тебя не бросил, Оши… Я же обещал.              Руки художника ложатся на синие от жара и смущения скулы друга, поглаживая, стирая тёкшие по ним слёзы. Инк глупо улыбался и осторожно, почти невесомо целовал его нос, лоб, челюсть. Так странно и непривычно ощущать ласку от этого бесчувственного монстра.       — Помнишь, я говорил, что воспринимаю эмоции без баночек по-своему, как рефлексы? — он шептал, словно боялся, что кто-то посторонний их услышит, — «любовь» в моём понимании тоже трак… трактуется иначе. И по всем её параметрам я… Я тебя люблю, Оши.       Последовал ещё один поцелуй. Возможно, радужный будет жалеть о своих действиях, словах, когда эффект наркотиков пройдёт, извиняться перед Эррором… Но в данный момент, когда они оба лежали в тёмной комнате этого идиотского мира, когда под одеялом стало слишком душно, а в голове не осталось здравых мыслей, всё почему-то стало неважным. Несущественным. Нет вчера, нет завтра. Есть сегодня и сейчас. Даже если Эррор не верил и не хотел верить, радужный не в силах больше сдерживать свой дурацкий язык, напичканный всякой отравой.       Но его никто и не останавливал. Прикосновения Инка успокаивали. Медленно стирали с черных костей противное ощущение чужих рук. Все словно бы становится на свои места. К нему мог прикасаться только Инк. Эррор забывался. Полностью отдался поцелую, жаркому, жадному, приятному, поцелую, который выскреб из его мозга остатки разумности, заменяя их чем-то вязким и растëкшимся от черепной коробки по всему скелету приятным жаром. Поцелуй, пьянящий не хуже коньяка.       Оши завозился, стягивая с Инка оставшиеся на нем вещи, сейчас они и не нужны, хотелось прикосновений, открытых, откровенных, насколько только возможно. Под одеялом двигаться так неудобно, и место маловато, поэтому все снятое выпихивается из-под укрытия, оставляя тело его радужки полностью открытым, незащищенным и доступным для всех возможных ласк. Инк закрыл рот, попытался сдержать рвущиеся наружу стоны от каждого прикосновения. Малейшее движение заставло вздрагивать, что говорить о руках Эррора, крадущихся по его костям       И подготовленное тело будто только и ждало своего часа. Несколько секунд магических махинаций и пустое пространство туловища от рёбер, бёдра, заполнило искусственное, почти как настоящее тело. На ощуп как мягкая кожа, приятно гладкое, худоватое мужское телосложение, естественно, разноцветное. Инку всегда очень трудно выбрать какой-то один цвет, поэтому его магическое тело, практически ни разу не призываемое, имело радужный окрас. Как, собственно, и стояк с капельками сочащейся смазки на его кончике.       Инк снова сдержал порыв стона, закрыл себе рот. Он хотел прикрыться, отпрыгнуть и засмущаться, как возбуждённая малолетка, которую застукали за родительскими взрослыми журналами. Но навязчивое желание, въевшееся в мысли как паразит, заставило скулить и тихо-тихо стонать имя глюка громко, протяжно и со всем предыханием.       «Инк себе этого не простит, когда придёт в норму.» — подумал Эррор, но долго на этой мысли зацикливаться не стал.       Неизвестно, сколько времени придëтся ждать до прихода Инка в норму, а через одежду Эррора уже проглянулось ярко-синее сформированное тело. Но ему будто сложно отвлечься на себя, чтобы раздеться, он сосредоточенно вылизывал подтянутый животик, оглаживал мягкое, тëплое разноцветное тело по бëдрам, сначала с внешней стороны, а после с внутренней, разводя ножки Инка в стороны. Хотелось большего. Видеть больше. И ощущать тоже больше.       Языки прошлись по истекающему смазкой стоящему члену, ласкали, облизывали всю длину от головки до самого основания, слизывая чуть солоноватые капли. Инк слишком громко вскрикнул, когда языки впервые прошлись по его члену. Так непривычно, когда твоё собственное тело не слушалось, на инстинктах толкнулся поглубже в чужое горло по гладким языкам и вскрикнул от этого ещё громче. Как жар разлился по телу от всех прикосновений и укусов, как от них громко стучала в висках воображаемая душа. Пока Оши спускался ниже, всё подбираясь к заветному местечку.       Но внезапно, как началось их своеобразное соперничество, Ошибку оттянули от себя одним движением стопы в плечо. Он непонимающе взглянул на партнёра с глупо высунутыми языками, пытаясь понять, что не так он сделал. Может, укусил не там? Или же действие наркоты закончилось раньше времени?       Ни то, ни другое неверно.       В глазах Инка мелькнули розовые, затем голубые и жёлтые сердечки. И никто не разберёт, что именно задумал радужный чертяка в своём затравленном разуме. Он подозвал Эррора к себе поближе, и тот покорно наклонился, принимая новый поцелуй. Ошибка чувствовал, как радужный язычок прошëлся по его языкам, как руки на спине считали каждый гребень позвонка, и Эррор не мог сдержаться, чтобы не прильнуть грудью к художнику, выгнув спину до хрустов в позвонках.       Инк, воспользовавшись небольшой заминкой и потерей бдительности партнёра, толкнул его в плечо и опракинул на простыню. С них чуть не слетело злосчастное одеяло, чуть не потерялась атмосфера духоты и пошлых звуков, что издавал то один, то второй скелет. Теперь художник, наклонившись над беднягой, с опьянённой ухмылкой, дышал ему в ушные косточки, пока рука осторожно, едва надавливая, огладила колом стоявший член глюка. В ответ пойманный Ошибка мог только вздыхать. Он чувствовал, как костяные пальцы стянулт шорты, как их кончики слегка царапали тонкую кожицу крайней плоти. Инк провëл фалангой по кончику, размазывает выступившие капли смазки. Их запах чувствовался уже везде, не только в носовом храще. И, чёрт подери, это возбуждало.       Эррор не заметил, как коварный художник полностью снял с него шорты, выкидывая их из их общей палатки. Зато ощутил, как пальцы пару раз прошлись по плоти вверх и вниз, как бы поддерживая возбуждение внутри партнёра. Он даже не сопротивлялся, придерживая радужного за шейные позвонки и так же, со страстью, с любовью и желанием чувствует его слюну, которой и впомине не могло бы быть у скелетов. Как и тел, собственно, тоже.       Но разве это кого-то волновало? Правильно, никого. Ни читателей, чей восторженный и жадный взгляд скакал со строчки на строчку, ни самих скелетов, что сейчас не замечали ничего, кроме возбуждения друг друга и душебиения в груди Эррора.       — А-а!       Вскрик получился громче, чем глюк хотел бы, от чего стыдливо прижал ладонь к челюсти. Инк усыпил его блидетьность, нагло воспользовавшись этим, вошёл в беднягу достаточно резко. Но как так? Всё должно быть наоборот! Сегодня Эррор должен был овладеть телом опьянëнного наркотой скелета!       — И-инк, больно… — В противовес всем скачущим мыслям, это единственное, что смог выдать из себя забитый в угол глюк. Он открыл до этого закрытые глазницы и вздохнул. Во взгляде напротив плавало столько непонятного, что сразу и не скажешь, жалел ли художник, что взял над другом вверх, или же наоборот, безумно радовался подвернувшейся возможности.       Но вместо объяснений художник взял его скулу в свою ладонь и мягко поцеловал в нос. В это время он полностью погрузился в тело Ошибки. Последний сдавленно простонал, глуша боль закусыванием одного из языков.       — Ты ведь мне веришь? — Внезапный вопрос вообще ни к месту. Казалось бы, зачем задавать его в таком «неловком» положении? Но Инк не дал закончить мысль и улыбнулся: — тогда просто молчи и знай, что это единственный шанс.       Мысли о том, про какой шанс говорил Инк, выбили первые толчки. Первые пару движений, без предварительной подготовки, дались просто ужасно трудно. Да, размерчик больше у Эррора, но это не отменяет того, что Инк мог так легко обойтись без ласк, считая их лишней тратой времени.       Но уже через пару минут медленных движений боль пропала. На её месте появилось приятное чувство заполненности, Эррору такое ощущение было в новинку. И оно было чертовски приятным. Стоны и редкие вскрики сами вылетали, когда Инк по-особенному задевает какую-то точку кончиком головки.       И вот Эррор просит не останавливаться. Тихо, чтобы уж точно никто не услышал, как великий разрушитель альтернативных вселенных прогибается навстречу своему врагу. Нет, не врагу. Другу. Даже больше чем другу — любимому монстру. Он вздрагивает только от одних прикосновений языка или рук Инка по своим костям: гаптофобия создавала ощущения ожогов по всему телу, но когда до них дотрагивался Инк, ожоги превращались в желанный возбуждающий жар. От него всё тело бедняги становится безумно чувствительным к его прикосновениям.       Инк тоже не отставал. Он наращивал темп с каждым толчком, заставляя глюка под собой заглушать даже лёгкий скрип кровати. Он обильно смачивал слюной каждый из шейных позвонков, кусал ключицы и чувствовал, как эффект наркотиков не хотел проходить. Наоборот, он накрывал ещё больше с заполнением душной «палатки» запахом скелетов, смазки и трения костей о кости.       Чувствуя, как партнёр дёргается в предоргазменных чувствах, художник внезапно кладёт руку на его синий неоновый член, чтобы особенно тщательно приласкать головку. Чтобы его партнёр точно смог полностью насладиться их первым разом. Ещё немного, ещё пара толчков, и переполненный чувствами Эррор, с неприлично громким стоном кончает, изливаясь в руку Инка и на свой такой же подтянутый живот, сжимаясь изнутри, как подготовленная для ловушки пружина. Прямо так, как надо, лучше быть уже не может. Инк через силу толкнулся ещё пару раз и так же изливается прямо в горячее тело Ошибки, останавливаясь только потом. И то только затем, чтобы переаемти дух.       — Это… Восхотительно, Инки. — Опьянённо шепчет Эррор, откидываясь на кровать, чувствуя лёгкую усталость после всего произошедшего. Он рвано дышал, сглотнул вязкую слюну и пытался восстановить дыхание. — Но какая же ты шалава. Хоть бы… ах, хоть бы постыдился и уделил прелюдиям достаточно времени! Было больно вообще-то! Даже если тело — магическое.       — От гниды слышу, — злобно огрызнулся Инк. Эррор недоумëнно посмотрел на приличнейшего защитника вселенных. Кажется, он всë ещë не до конца соображал, что происходит.       — Ладно, об этом потом. Надо собираться и-       — Но я всё ещё хочу… Хочу тебя полностью! — Не менее опьянённо шепчет Инк ему над ушными косточками.       И тут Эррора внезапно притянули к себе за руку, рёбра стоткнулись с рёбрами и его поймалт сзади за талию и спину. Глюк растерянно схватился за плечи партнёра и так же растерянно пялился на него. Не нужно много ума, чтобы прочитать в его глазах лишь одно: «Обхвати меня ногами». Что он послушно и сделал, обнимая ногами, а руками обвивая шею радужного.       Снова поцелуй, но на этот раз без пошлых «танцев языками». Простой, добрый и ласковый, какой обычно дарят, если монстру страшно. Нет, Оши не было страшно, но получить этот приятный поцелуй был безумно рад. Кажется, он и сам будто пьян от наркотиков, передающихся через слюну.       После лёгкой передышки радужный, наконец, начал двигаться. Медленно поднимать тело, держа его за мягкий синий зад, и на полпути резко, с прошлым шлепком о чужие бёдра, опускать вниз, сопровождая всё милыми постанываниями Эррору на ухо. Инк что-то неразборчиво шепткл в перерывах между стонами и дыханиями, но тут же забывал. А Эррор чувствовал себя маленькой шлюшкой, пусь и никогда никому в этом не признается, продолжая закатывать зрачки в красных глазницах от удовольствия.       От стонов Глюка Инк сходил с ума только больше, и стонал с ним в унисон, с трудом удерживая бедра на месте, чтобы ее разбить эту милую попку о свои бёдра более грубыми действиями. А Эррор слушал его пьяные наркотические бредни, и тоже забывал их почти сразу — шептал что-то похожее. Какой Инк прекрасный любовник. Как он любит в нем каждую косточку. Глупые любовные бредни, крутящиеся в голове, только когда тебя двигаетй на себе твой друг, который и другом то стал совсем недавно. И сам тянулся к своему члену, зажатыму между двумя телами, обхватил его, делая пару жестких движений вверх и вниз, а после начинает ласкать особенно чувствительную головку и уздечку. После первого оргазма он всё ещё твёрдый, будто и не было ничего.       Неожиданный толчок выбил из Оши вскрик, намного громче остальных. Это стало своеобразным сигналом, он подавался навстречу своему другу, толчки становились всё быстрее, жёстче. Инк уже не сдерживал свои крики, срывал горло в надрывных стонах ощущения. Ему безумно приятно быть с Эррором, что он повторяет в эту ночь без умолку. Эррор кричал и стонал, продолжая двигаться, задыхается, и сходить с ума одновременно. Перед глазами ничего кроме черноты и мелькающей разнопёрой радуги, он весь в чувствах, эмоциях и ощущениях, ловил каждый момент, каждое хриплое дыхание Инка, полностью чувствовал каждый сантиметр того, как в него погружается любимый монстр. Его душа сияла как звезда под ребрами, она к ним так близко, обжигала изнутри, и грозилась вот- вот взорваться от ощущений и эмоций.       Параллельно под ласки попали уже чужие шейные позвонки, художник обильно смазывал их хрящи своей слюной, игриво проводил языком от нижней челюсти и до края глазницы, заканчивая своеобразный путь лёгким поцелуем. Ещё немного в этой душной «палатке», наполненной пошлыми звуками, запахами и стонами собственного сорванного голоса, и Инк точно сойдёт с ума. Второй оргазм настиг немного раньше, теперь уже заливая не только свой, но и чужой живот вязкой жидкостью спермы — она липкая, прилипала к их телам, к ладоням. Но на этом Инк не остановился, ускорил темп до своего нынешнего предела, желая довести и глюка до полного сноса крыши. Эррор правда хотел остановиться, как только кончил Инк, передохнуть хоть немного, но этот чертов художник, будто насмехался, над ним, двигался только быстрее. Оши даже не в силах сопротивляться, лишь закатывал глаза от обилия ласки и быстро-быстро дышал, его, кажется, даже на стоны не хватило. Но Оши всё равно сорвался, когда уже нет сил терпеть, а низ живота стягивает в почти болезненный тугой узел, чувствовал, как Инк давил руками на его бёдра, чтобы насадить максимально, и держал на месте, пока кончал, и кричал, отпуская собственный голос, срывая его, и лишь краем глаза видя, но зато прекрасно чувствуя, как яркая звезда из души протиснулксь сквозь ребра, и нырнула в грудную клетку Инка, обжигая чувствами и магией теперь его, оставляя Эррору выженную пустыню под ребрами и кучу новых ощущений. Словно он слился с художником полностью, насколько только это было возможно. В этот роковой момент их крики слились в один протяжный, заливистый стон и разнеслись по всей комнате, да что там, — по всему этажу. Инк никогда не чувствовал ничего подобного, ощущение, словно их магия вновь вернулась, разрушив созданный Гастером код и циркулировала по обоим телам сразу. Инк впервые почувствовал тепло внутри себя, внутри пустой грудной клетки, словно Эррор, не зная этого, поделился своей душой с ним.       Одеяло уже давно упало, открывая вид искрящихся магическими искрами двух скелетов. В какой-то момент отклик чужой души подействовал так сильно, что спровоцировал ещё большую, ещё ярче искру, ослепляя и оглушая даже тех, кто находился в тот момент в коридоре.       Вот она, вся не выплеснутая за долгое время энергия, спровоцировала энергетическую волну, что внесла изменение в окружающий мир