Кровь, секс, сахар и магия (Boku no Hero Academia)

      Тошинори поливал свои домашние цветы, время от времени потягивая виски. Множество докторов предупреждали его о том, что не стоит пить, но были времена, когда только алкоголь помогал успокоить его нервы. История юного Мидории всё не выходила у него из головы.       «Я услышал голос».       И голосу удалось заставить кроткого Мидорию оказаться на грани того, чтобы сделать что-то непоправимое.       Он не смог бы винить юного Мидорию даже в том случае, если бы тот перешёл черту. Тошинори по собственному опыту знал, насколько искусен был Один за Всех в манипуляции своими наследниками. Он должен был отдать должное юному Мидории – тот сумел обуздать себя, чтобы остановиться. Мальчик уже сделал то, чего не смог он.       У него заболел бок, и с болью нахлынули воспоминания, которые он бы предпочёл забыть.       Целый район города превратился в зону боевых действий. Он выглядела так, как будто кто-то распахнул двери ада. Ночами стоял вой монстров, которых потом назовут Ному. Тёмные уродства с искажёнными телами под стать их сломленному разуму. Все они обладали несколькими причудами и даже лучшие герои Японии справлялись с ними на пределе своих возможностей.       Тошинори не мог терять время на то, чтобы помогать братьям по оружию. Не сейчас, когда он был нужен кое-кому ещё.       – Тоши… помоги…       Это были последние слова Наны Шимуры перед тем, как её телефон вышел из строя. Со стороны героя было эгоизмом не помочь, когда он был нужен остальным, но Нана бы не попросила его о помощи, если бы ситуация не была совсем ужасной. Он не мог оставить свою предшественницу и наставницу в беде одну.       Он стремглав мчался к геройскому агентству Наны, давно оставив позади Гран Торино и сэра Ночноглаза. С Наной всё должно было быть в порядке. Даже если она использовала лишь остатки Одного за Всех, она была героем высшего класса с годами опыта за плечами. С ней должно было быть всё в порядке. Должно! Даже сейчас ни один злодей не мог сравниться с ней! Так ведь?       Когда он прибыл к агентству Наны, всё оказалось ещё хуже, чем он опасался.       Похоже, в здании сработало несколько бомб. Но страшнее всего было то, что стояла тишина. Никто не звал на помощь. Была лишь… музыка?       Кто-то играл на гитаре. Тошинори забежал внутрь… и остановился. Коллеги Наны лежали на полу, окровавленные и искалеченные. Какой-то ужасной силой их разбросало, словно кукол. Быстрая проверка пульса ближайшего к нему человека подтвердила его опасения.       – Нана!       Музыка стала отчётливее и, когда он приблизился к её офису и к музыке, к ней добавилось и пение. Это был баритон, который растекался по помещению мягко, словно масло. Please allow me to introduce myself I'm a man of wealth and taste I've been around for a long, long year Stole many a man's soul to waste And I was 'round when Jesus Christ Had his moment of doubt and pain Made damn sure that Pilate Washed his hands and sealed his fate Pleased to meet you Hope you guess my name But what's puzzling you Is the nature of my game!*       Тошинори вынес стену офиса Наны, и игра прекратилась.       На кресле Наны, закинув ноги на стол, сидел человек. Он казался вчерашним спортсменом из колледжа, который стал бизнесменом и добился всего, о чём мечтал, при этом оставаясь в форме. Чёрный костюм и белая рубашка были простыми по покрою, но дорогими. Его тёмные волосы были коротко пострижены, у него была массивная челюсть, и он производил впечатление кинозвезды. Ему никак нельзя было дать больше тридцати, но что-то в нём казалось ужасающе древним.       Он улыбнулся ему по-мальчишески беззаботной улыбкой.       – Привет, Тошинори. Знаешь, тут есть и дверь.       – Кто ты?! И где Нана?! – прокричал Тошинори.       Незнакомец удивлённо поднял бровь.       – Хм? Ты ведь Тошинори Яги, не так ли?       Тошинори обошёл его кругом. Все его инстинкты призывали его быть осторожным.       – Откуда ты знаешь моё имя?!       – Нана Шимура продолжала его повторять. И что ты сделаешь со мной, когда доберёшься сюда. А что до того, где она… это сложновато. Несколько частей в коридоре и на лестнице. Кажется, она оставила свою правую руку и ногу в кафетерии. Наверное, ты пробежал несколько частей по пути сюда. А что до её головы… она у меня как раз здесь.       Он пнул и опрокинул мусорную корзину и… что-то выкатилось оттуда. Тошинори рухнул на колени. Это… этого не могло быть. Нана… Нана не могла… она не могла быть… мертва. Это… это наверное, какая-то дурацкая шутка. Пусть это будет так!       – А кто я такой? Можешь называть меня Все за Одного. Или Сенсей. Как тебе будет удобнее.       Все за Одного поднялся и осторожно положил свою гитару. По какой-то причине для Тошинори уже ничего не имело значения. Нана была мертва. Он не справился.       – Сегодня ночью я намерен положить конец старой семейной распре, которая продолжалась слишком долго. Пока мой враг слаба, а у её ученика ещё молоко на губах не обсохло.       Тошинори слышал истории про Все за Одного. Величайшего злодея Японии, который железной рукой правил криминальным миром страны больше века. Просто дьявол, а не человек. Он всегда считал, что Нана преувеличивала репутацию Все за Одного.       Когда Все за Одного улыбнулся, он увидел перед собой монстра из рассказов Наны, которым также отдавали дань уважения все остальные злодеи. Казалось, будто чёрный червь выполз из свежего яблока.       – Спорим, ты хотел бы, чтобы сэр Ночноглаз был сейчас здесь, не так ли? Не беспокойся. Я могу сказать тебе, что тебя ждёт. После того, как я выпущу тебе кишки и задушу тебя ими, я выслежу твоего напарника и заберу его причуду. Затем я закачу недельную пирушку, с кокаином и шлюхами.       Все за Одного ринулся на него, словно голодный хищник, и неожиданно Тошинори был вынужден драться за свою жизнь. Как и его ручные монстры, Все за Одного владел множеством причуд, и всё, что мог сделать Тошинори, это пытаться выжить. Каждый раз, когда ему удавалось отражать то, что против него применял Все за Одного, монстр переключался на другую причуду. Медленно, но верно кое-что стало очевидным. У Все за Одного были годы, даже десятилетия опыта, но совершенно никакого формального обучения. Он сражался, словно тяжеловес, который дрался только против боксёров лёгкого веса. У него были тонны мощи, но он возился с ней, как с булавой, тогда как рапира была бы куда предпочтительнее.       Острая кисть пронзила бок Тошинори, и он осознал, что Все за Одного не бросался пустыми угрозами.       – Ты меня там слышишь, брат? Ты двуличный уёбок. В этот раз ты не убежишь плакаться мамочке, – сказал Все за Одного. Он ухватился за что-то внутри живота Тошинори, и сдавил это. Боль была настолько невыносимой, что тот не смог даже закричать.       – Умоляй. Умоляй, и я сделаю это быстро.       В голове Тошинори раздался голос, который разразился, подобно вулкану, и выжег напрочь ощущение боли.       – Убей! Убей этого монстра! Неужели ты оставишь такое безнаказанным?!       Тошинори вспомнил, как Нана улыбалась. Как звучал её голос. Как она любила шутить. Как много она для него значила и всё, что он не осмелился ей сказать. Он подумал о том, что теперь больше никогда её не увидит. Всё из-за этого чудовища!       – Нет! – крикнул Тошинори. Он ухватился за руку Все за Одного и сломал её. У Все за Одного не было времени закричать, потому что Тошинори размазал его по стене. Тот должен был умереть от такого, но одна из множества его причуд спасла ему жизнь. Голос в голове Тошинори заставил его выйти за пределы своих возможностей и даже за пределы возможностей своей причуды. Одностороннее избиение превратилось в схватку двух ураганов, и на стороне Тошинори было безумие. Он прорывался сквозь все атаки Все за Одного. Ничто для него не имело значения, кроме того, чтобы этот монстр был уничтожен. Всё лицемерие Все за Одного как рукой сняло, и он разносил всё вокруг себя, как сумасшедший зверь. Тошинори быстро потерял счёт своим ранам, и ему не было до них дела. Если ему придётся умереть, так тому и быть. Если он окажется последним владельцем Одного за Всех, так тому и быть. Но он не уйдёт из жизни тихо в ночи, а ещё и заберёт с собой другого.       Когда он сломал вторую руку Все за Одного, у него появилось время, чтобы закричать. Это почти одолело вой у него в голове.       – Я хочу с ним поговорить.       Один за всех уже не отдавался эхом у него в голове, он начал использовать рот Тошинори. На мгновение первый владелец Одного за Всех завладел им и задвинул сознание самого Тошинори на задворки его разума.       – Ты прав, брат. Больше я к маме не побегу, – молвил Один за всех.       Ярость и ненависть исказили черты Всех за Одного. Один за Всех рассмеялся брату в лицо и вернул бразды правления разумом Тошинори.       Тошинори крепко схватил ногу Все за Одного и махнул его телом, словно дубиной. Он ударял лицо чудовища о каждую поверхность, пока боль в его животе не стала слишком сильной, чтобы на неё нельзя было не обращать внимания.       Все за Одного был крепким старым ублюдком. Даже с ранами, от которых давно не раз погибла бы целая дюжина человек, он поднялся, но больше не выглядел привлекательно. Его лицо было кровавым месивом, отражающим его истинную, чудовищную суть.       Все за Одного издал рёв, полный неподдельной ненависти, и внезапно безумие перестало быть союзником одного Тошинори. Они оба отбросили инстинкт самосохранения и высвободили все свои силы. Они не думали ни о чём, кроме как убить противника. Они сражались до тех пор, пока здание не обрушилось.       Тошинори потёр рану на животе, которая так и не зажила до конца. Понадобилось несколько дней, чтобы выкопать из-под завалов труп Все за Одного. Тошинори не было с остальными, когда этот монстр был кремирован. Ревенант Одного за Всех в тот день тоже хранил молчание. Призрак мог покоиться с миром, когда его ненавистный брат, наконец, был мёртв.       Так почему он заговорил с юным Мидорией?       Все за Одного был мёртв, и с его вековой враждой с Одним за Всех за наследником последнего было покончено. Он сам был этому свидетелем. Так почему его начало грызть чувство сомнения?       Телефон Тошинори зазвонил, и на экране тот увидел имя Цукаучи.       – Привет, Цукаучи, – снял трубку Всемогущий.       – Всемогущий, где тебя носит? – голос Цукаучи был взволнованным.       – Я дома. Что случилось?       – У нас есть сообщение о том, что ты… геройствуешь. У нас трое подозреваемых в реанимации, и я не уверен, что они выживут, – сообщил Цукаучи.       – Думаешь, это подражатель?       – Да.       – Я сейчас приду.