Кровь, секс, сахар и магия (Boku no Hero Academia)

      – Привет, Изуку, – шепнул Стейн.       Его дыхание воняло кровью и сырым мясом. У него был фальшивый нос, который мог легко обмануть обычного прохожего, а оставшаяся часть его лица была скрыта капюшоном. Потерянные пальцы были заменены дорогими протезами, которые впились холодной хваткой в его кожу.       – Стейн…       Пальцы вокруг его горла сомкнулись сильнее, и он почувствовал, как что-то острое упёрлось ему в спину.       – Даже не думай активировать свою причуду, или я тебя убью. Позовёшь на помощь, я тебя убью. Попытаешься сбежать, я тебя убью. Кивни, если понял.       Люди проходили мимо них, слишком занятые для того, чтобы заметить, что происходило рядом. Мидория должен был сохранять спокойствие и думать. Это было его единственной надеждой. Через какое-то время кто-то заметит неладное и позовёт на помощь. Должны. Если нет, то он…       Изуку кивнул.       – Хорошо. Давай присядем.       Стейн приволок его к маленькой свободной скамейке. Изуку почувствовал острую боль в боку, и Стейн отточенным движением поднёс крохотный нож к своим губам и слизнул с него кровь. Тело Мидории парализовало, и Стейн прислонил его к стене, чтобы создать иллюзию, что тот просто отдыхает. У Изуку онемел даже язык, из-за чего ему трудно было говорить. Стейн ослабил хватку на его шее, но не стал убирать руку с его плеча.       – Чего… тебе… надо?       – То, чего я всегда хотел. Убивать притворщиков. Ты притворщик? Или герой? Я гадал об этом с тех пор, как ты оттяпал мне пальцы, – сказал Стейн.       – Ты пытался… навредить Химико.       – Я пытался убить Химико. Навредить ей было простой необходимостью. Знаешь, почему я пытался это сделать? Как хорошо ты знаешь свою подружку? Может, я знаю её лучше тебя?       Тон его голоса стал издевательским. Каччан часто так делал. В груди Изуку вспыхнул гнев. Он больше не был бесполезным Деку. Да за кого Стейн его держал? Хотел заставить его почувствовать маленьким и беззащитным? Хотел, чтобы он ползал перед ним? Умолял? Он никогда не будет ползать и умолять. Больше никогда! Даже если это его убьёт, он никогда больше не будет Деку.       – И какая причина нужна злодею… чтобы убивать людей? – спросил Мидория.       – У всех свои причины, и я не злодей.       – Ты… в Альянсе Злодеев. Ты послал Томуру…       – Альянс лишь очередной инструмент в моей войне. Инструмент, который почти утратил свою полезность. Их время скоро придёт. И ты не поверишь, сколько нытья и стонов мне пришлось вытерпеть, когда ты сломал Томуре зубы и рёбра. Тебе стоило оказать нам всем услугу и убить маленькое дерьмо, – заявил Стейн. Он обнажил зубы в неком подобии улыбки, как понял Изуку. Его глаза блестели, как у бешеной собаки.       – И даже будь я злодеем, ты думаешь, это делает тебя героем? Разве герой промолчал бы обо мне, чтобы защитить свою девушку? Герой сломал бы руку своему однокласснику?       «Прошу, Химико, не приходи. Держись подальше» – мысленно умолял Изуку.       – Тебе не стать героем без решимости. Я доказал свою, отрезав себе нос. Лишения делают нас сильнее. Если что-нибудь случится с твоей девушкой, сделает ли это тебя настоящим героем?       В Изуку что-то сорвалось, он начал сопротивляться параличу и сумел повернуть голову, чтобы взглянуть Стейну в глаза. Он надеялся, что одного взгляда хватит, чтобы показать, как сильно он его презирал. Ненавидел. Он не просто хотел, чтобы Стейн был мёртв, он хотел, чтобы тот вообще никогда не был рождён. Один вопрос Стейна был хуже всего, через что Каччан заставил его пройти за долгие годы.       – Тронешь её, и я тебя убью.       Пальцы Стейна стиснули его горло сильнее:       – Разве герою подобает так говорить? Ты хочешь быть героем, чтобы выглядеть хорошим? Чтобы безнаказанно сокрушать других? Как Старатель?       Это было безумием, но на какой-то момент стыд пересилил гнев Изуку. Он вспомнил, как на него смотрел Старатель. Наглая ухмылка повелевающего другими, которую не могли спрятать даже языки пламени, скрывавшие его лицо. Он вспомнил его наглость, которая заставила его поверить, что он может без последствий подкупить кого-то сломать руку его сыну без последствий. А почему бы и нет? Тот никогда раньше не сталкивался с последствиями. Он вспомнил все жестокие издевательства, которые вытерпел от Бакуго. Он был слабым. Беззащитным. Каччан тоже это знал. Мысль о том, что у него была абсолютная власть над кем-то, просто опьяняла Бакуго. Мидория вспомнил момент, когда он был не лучше Старателя или Бакуго.       Та… постыдная радость, которую он испытал, когда сломал Каччану руку. Звук ломающихся костей. Вид страха на лице Бакуго. Осознание того, что он мог сделать с ним что угодно, и Каччан ничего… ничего бы не мог с этим поделать. Он никогда раньше не чувствовал себя столь могущественным. Столь живым. Он пытался врать самому себе, что это было влиянием Одного за Всех, но… тот же монстр, что жил в Старателе и Каччане, таился и в душе Изуку. Один за Всех лишь… убедил его выпустить его наружу.       Стейн был безумным, но… даже сумасшедшие порой бывают правы. Изуку подумал, а не спятил ли он, если находит нечто общее с серийным убийцей. Но если у него со Стейном было что-то общее, он может подобрать правильные слова, чтобы сбросить безумца со своей шеи.       – Я сочувствую тебе.       – О? Как так, притворщик?       – Я… мог бы стать таким, как ты, но… у меня есть мама… и Химико. И Всемогущий тоже. Все они спасли меня. Ты… наверное, у тебя никого такого нет. Ты был одинок… и никто не пришёл тебе на помощь.       На короткое мгновение в глазах Стейна проблеснула человечность. На мгновение он показался таким, каким был Один за Всех. Одиноким, сломленным человеком, испытывающим ужасную боль.       – Всемогущий… спас и тебя тоже?       – Меня тоже?       Стейн снова ослабил хватку.       – Я вырос… в ужасном месте, пока однажды не сбежал. Я жил на улице и дрался за крохи. Как животное. Затем я встретил того, кто был сильнее. Злодея, который издевался над детьми. Самым ужасным способом. Он бы убил меня, если бы не Всемогущий.       Стейн окинул взглядом людей, проходящих мимо.       – Мир мог бы быть прекрасным с таким, как Всемогущий, но… это не так. Почему? Почему? Почему? Я думал, что смогу спасти мир, вырезая всё уродство, но… я сражался лишь с симптомами. А болезнь оставалась.       Монстр внутри Стейна вновь подавил в нём человека.       – Затем я понял: как люди могут понять, насколько велик Всемогущий, когда его окружают все эти притворщики? Они оскверняют всё, что он делает. Он используют его славу, чтобы скрыть свои преступления. Они не пытаются вдохновлять других, а лишь принижают их. Они бы вечно сохраняли мир таким. Даже Всемогущий не может с ними бороться. Если бы они исчезли… все смогли бы ясно увидеть его и следовать за ним. С детьми не происходили бы ужасные вещи.       – Всемогущий бы не хотел… что бы ты убивал людей, – заметил Изуку.       – Иногда миру больше нужны мясники, чем герои. Таким образом руки Всемогущего останутся чисты, – сказал Стейн, поднимаясь. – Ты дал мне пищу для размышлений. Я пока отложу твой приговор. В следующий раз ты покажешь мне, герой ты или притворщик.       Изуку остался сидеть на скамейке, пока Стейн исчезал в толпе. Ему нужно было двигаться. Ему нужно было предупредить людей, пока Стейн не сбежал. Если бы только кто-то его заметил…       – Мидория?       Изуку смог заставить себя улыбнуться.       – Привет… Цу.       Тога неслась по лестнице полицейского участка.       «Я убью этого безносого ублюдка! Ты меня слышишь, Стейн?! Ты забрался на вершину моего списка дерьма» – думала она.       Малейшие чувства родства, которые она испытывала к выжившему товарищу по приюту мадам Икари, пропали. Стейн ещё пожалеет о том, что разозлил её.       Дежурный сообщил ей, где допрашивали её Изуку-Изуку, и что его друзья уже были там. Когда она приблизилась к допросной, она услышала разговор.       – Хотел бы я сказать, что это худшее воскресенье в моей жизни, – сказал усталый голос.       – Аналогично, – согласился голос, напоминавший голос Даби.       Когда она нашла нужный коридор, она увидела маму Изуку-Изуку, окружённую его одноклассниками. Это была ловушка? Или удобная возможность? Она составила внушительный список одноклассников Изуку-Изуку и их причуд. Гипермаркет был бы идеальным местом для того, чтобы получить образцы крови каждого из них, но здесь? Будучи окружённой копами и камерами? Нужно выделять приоритеты. Тодороки и Токоями составляли основную ударную силу, но причуда девушки-лягушки в лучшем случае не уступает по навыкам Тоге. Впрочем, Шинсо без вариантов был самым опасным из них, хотя его причуда также имела вполне очевидную слабую сторону.       – Тога! – всхлипнула Инко, прижимая её к себе. – Я… я пыталась тебе позвонить, но я не знаю твоего номера! Почему у меня нет твоего номера?!       Химико погладила её по спине и посмотрела через её плечо на друзей Изуку.       – Что случилось?       – Я нашла Изуку… парализованным в гипермаркете. Он… он сказал, на него напал Стейн, – рассказала девушка-лягушка.       – Мы думаем, что он охотится на учеников Юуэй, а Мидория хорошо известен из-за… письма, – сказал Тодороки.       Тодороки был сильно похож на Даби, если знать, что искать. К ней подошёл Шинсо, и Тога напряглась. Ей нужно быть осторожнее. Одно слово, и Шинсо ей завладеет.       – Значит, ты Тога? Настоящая, всё-таки. Я всегда считал, что это была ситуация а-ля «девушка в Канаде». Полагаю, я должен… – начал было Шинсо.       – Ну почему ты всегда такой?! Изуку мог погибнуть! – сорвалась девушка-лягушка.       Инко заплакала ещё сильнее, и неожиданно Шинсо показался человеком без родины. Инко ещё крепче прижала к себе Тогу и та, немного поколебавшись, сама обхватила её руками. Это так ведь люди обнимаются? Приют мадам Икари её к такому не готовил.       – Цу… нам всем тяжело. В стрессе люди говорят глупые вещи, – заметил Токоями.       – Ага… – согласился Хитоши и поклонился Инко. – Простите, госпожа Мидория. Это было глупо.       Та вытерла глаза и выпустила из объятий Тогу.       – Нет, я понимаю. Я просто счастлива, что у Изуку такие замечательные друзья.       Дверь открылась, и полицейский в стареньком тренчкоте вышел вместе с Изуку-Изуку. Вид легавого заставил Химико ругнуться про себя. Было глупо приходить сюда. Если Изуку-Изуку проболтается о том, откуда Стейн его знает, Тога не сможет пробиться наружу. Вот что получается, когда думаешь сердцем, а не головой. Всё, на что она могла сейчас надеяться, это что Изуку-Изуку не перепугался и не признался во всём.       – Благодарю за ожидание, – сказал полицейский.       Инко крепко обняла Изуку-Изуку, и оба заплакали. Ревность кольнула Тогу, словно острый нож. Одно обострение со Стейном, и Инко уже вела себя так, будто почти наступил конец света. Интересно, каково было иметь мать? Никто не плакал по ней в приюте мадам Икари. Никто не смел. Слёзы были слабостью, а слабость наказывалась Комнатой Размышлений. Каждый раз, когда кого-то запирали там, он оставлял там часть себя.       Кто-то положил руку на плечо Тоги. Когда она повернула голову, она увидела смотрящую на неё девушку-лягушку.       – Ты в порядке? Ты выглядела… готовой кого-то убить.       Химико выдавила улыбку.       – Да, я достаточно рассержена. Спасибо, что нашла Изуку-Изуку.       Та кивнула.       – Зови меня Цу.       Цу? Это звучало даже лучше того прозвища, что она ей придумала.       – Хорошо.       Офицер откашлялся, чтобы привлечь к себе внимание.       – Мидория. Всемогущий попросил меня передать тебе сообщение. Ему жаль, что он не может прийти, но Стейна нужно поймать, пока он не навредил кому-нибудь ещё. Он тобой гордится. Ты неплохо справился, сохранил холодную голову в такой ситуации.       – Спасибо, Цукаучи, – ответил Изуку.       – А нам не стоит волноваться о том, что Стейн охотится за учениками Юуэй? – поинтересовался Тодороки.       – Мы введём новые протоколы безопасности. Вас известят, – отозвался Цукаучи.       – Надеюсь, в следующий раз он придёт ко мне. Одно слово, и я сам отведу сюда безносого ублюдка, – заявил Шинсо.       Изуку высвободился из рук матери и взял Тогу за руку. Химико краем глаза заметила, что Цу отвела взгляд. Бедная Цу. Изуку-Изуку порой бывает вредным ублюдком даже безо всякого злого умысла и намерения.       – Химико, ребята, спасибо… что пришли ради меня, – поблагодарил он их всех.       – Ты бы сделал для нас то же самое, – сказал Токоями.       – Точно бы сделал. Он бы ради вас заборол Стейна, – заявила Тога.       После того, как госпожа Мидория увела Изуку и Химико с собой, Тодороки покинул полицейский участок со своими друзьями. Друзьями. Ему было трудно привыкнуть к самой мысли о том, что теперь они у него есть.       – Шинсо… – начал Тодороки.       – Да, голубок?       – Тога настоящая, так что ты должен нам денег.       – Разве Цу не сказала, что ставки аннулированы?       – Отвянь, Шинсо. И называй меня Асуй, пока не скажу иначе, – резко осадила его Цу.       – Настоящий мужчина выплачивает свои долги, – заметил Токоями.       – Ты начинаешь говорить, как Киришима, – вздохнул Шинсо, доставая кошелёк. – Друзья, называется. Наехали на невинного маленького меня.       Шинсо разделил деньги, и Тодороки улыбнулся, глядя на помятую купюру.       – Для чего тебе это надо? Насколько мне известно, ты богат, голубок, – сказал Шинсо.       – Удовлетворение бесценно, – ответил Тодороки и вдруг заметил маленький порез на руке. Когда это он успел? Он был неглубоким, но из ранки вытекло немного крови перед тем, как она затянулась.       Странно, подумал Тодороки.