Кровь, секс, сахар и магия (Boku no Hero Academia)

      Пресс-конференция, казалось, тянулась целую вечность. У Тошинори не осталось выбора, кроме как открыть миру правду. Дни его геройства подходили к концу, и скоро он уйдёт в отставку. После этого он сосредоточиться на тренировках следующего поколения героев. На него сыпались бесконечные вопросы, и он продолжал отвечать на них до тех пор, пока он не перестал понимать, что он вообще говорит.       Дальше предстояло самое трудное.       Инко поджидала его в больнице, она выглядела так, как будто не спала неделями. Выражение её лица было загадочным и более пугающим, чем открытая ярость. Тошинори ей всё рассказал. И не только о своём здоровье, но также про Все за Одного. Как Один за Всех зародился и передавался от героя к герою, пока не оказался у Изуку.       Годами Тошинори убеждал себя, что это была ложь во спасение, чтобы люди были в безопасности, но когда всё было сказано и сделано, он всего лишь защищал себя. Даже ложь во спасение была простым высокомерием и только способствовала отчуждению от других людей. Нельзя построить свою жизнь на лжи.       Выслушав всё это, Инко надолго затихла.       – Клянусь, я думал, что Все за Одного был мёртв. Если бы я только знал… я бы никогда не позволил Изуку… – начал было Всемогущий.       – Мой Изуку был очень буйным ребёнком, – сказала Инко и посмотрела на палату сына. – Таким… творческим и авантюрным. Таким уверенным и… оптимистичным. Тогда… когда его признали беспричудным… я ушла от доктора с привидением. Я думала… я надеялась, что он со временем станет прежним, но… Он так и не стал.       Инко вытерла слёзы.       – Каждый раз, когда он уходил в школу, я боялась, что в тот день… что мне… позвонят. Что с ним случилось что-то ужасное или что он… сделал что-то с… собой.       Тошинори боялся встретиться с ней взглядом. Он знал из личного опыта, насколько презирали беспричудных. Когда он унаследовал Один за Всех, всё это показалось плохим сном, но всё это… вся эта ненависть никуда не исчезла. Люди любили чувствовать себя выше других, и всегда находились те, кто хотел извлечь из этого выгоду. Он мог бы сделать больше. Ему стоило сделать больше. А он не стал.       Инко улыбнулась сквозь слёзы:       – Когда пришёл ты… я почувствовала, что мой сын, наконец, вернулся. Ты вернул его обратно… и… он будет в безопасности? Верно?       – Ему будет безопаснее, – сказал он.       – Проследи за этим. Ты взял на себя ответственность. Если сейчас дашь заднюю, я никогда тебя не прощу, – заявила Инко. Затем она обняла его, а Тошинори поцеловал её волосы.       – Спасибо тебе, – произнёс Тошинори.       Изуку спал мертвецки крепким сном, которым спят только те, кто принял большую дозу обезболивающих. Это было не просто, но он, наконец, смог заставить себя подняться.       – Проснись и пой, сумасшедший парниша.       Изуку с трудом повернул голову и увидел Шинсо на кровати рядом.       – Шинсо?       – Знаменитость помнит моё имя. Я польщён, – съязвил тот.       Изуку попытался приподняться, но почувствовал укол боли.       – Двигаться не лучшая идея. Ты перенапряг почти все мышцы, что у тебя были. Твоей спине также понадобится хирургическое вмешательство, – сообщил Хитоши.       – Спасибо за предупреждение.       – Я живу, чтобы служить и защищать…       – Козлина. Что… с тобой-то стало?       – Перенапряг свою причуду, меня хватил удар, и я обосрался, – сказал Хитоши.       – Оу. Мне… жаль.       – Не так жаль, как любовничку. Как ты думаешь, кто дотащил мою обосранную задницу до цивилизации? – спросил Шинсо, а затем задумался. – И да, ты виноват и передо мной тоже. Ты испортил мой план.       – План?       – Ага. Я приручил мифическое чудовище в зачарованном лесу. Это могло бы стать моим прорывом. Меня бы наняло хорошее агентство, я бы использовал славу, чтобы соблазнить Горную Леди и отодрать её до раннего выхода в отставку.       – И я всё это сорвал? – удивился Изуку.       – Да, чёрт возьми. Ты выбил дерьмо из величайшего хуйла Японии со своим папочкой. Теперь я просто парень, которого хватил удар и обосрал штаны. Так что спасибо за это.       Шинсо засмеялся. Он смеялся до тех пор, пока не заплакал. Изуку наблюдал за плачущим Хитоши и боялся пошевелиться или даже вздохнуть.       – Я думал, что ты погибнешь! – сказал Шинсо между всхлипываниями.       – Шинсо….       – Заткнись! Я не плачу. Это ты плачешь.       Изуку понял, что Хитоши был прав. Горячие слёзы текли по его щекам.       – Шинсо… Я рад, что ты в порядке, – сказал, наконец, Изуку.       В дверь постучали. Затем в щель заглянули Цую и Тодороки.       – Мы ничему не помешали? – поинтересовался Шото.       – Нет, – ответил Шинсо и вытер слёзы. – Мы только что занялись сексом. После этого я всегда плачу.       – Чего? – опешил Тодороки.       – Просто шучу. У сумасшедшего парниши так и не встал, – с притворным разочарованием сказал Хитоши.       Цую подняла бровь:       – Ты что-то сделал с Изуку, пока он спал?       – Легче будет сказать, чего я с ним не сделал, – отозвался Шинсо.       – Может, войдёте, пока он всё не усложнил? – взмолился Изуку.       – Формулировка… – протянул Хитоши.       Асуй и Тодороки вошли в палату. Токоями стал таким маленьким, что Изуку даже не заметил, что он прятался за ними. Токоями зашёл, подобный привидению, и не мог посмотреть в глаза Шинсо.       – Токоями? Что не так? – спросил Изуку.       – Я… Я пришёл сказать «прости»… и сказать тебе, что я ухожу с геройского курса, – объявил Токоями.       Все сразу же уставились на него. Шинсо тут же вскочил с постели и схватил его за шиворот.       – Какого чёрта, мужик? – проревел он.       Фумикаге съёжился и казалось, вот-вот был готов заплакать.       – Я… не смог контролировать свою причуду…, и я чуть не… и вы пострадали. Из-за меня. Не гожусь я в герои, – заявил он.       В его голосе было достаточно боли, чтобы ярость Шинсо утихла.       – Это чушь собачья, – неожиданно сказал Изуку. Нет, не Изуку. Агро.       Теперь настал его черед стать центром внимания.       – Это чушь собачья, и ты это знаешь, – повторил Агро.       Когда Токоями повернулся к Агро, его глаза были полны слёз.       – Я мог убить Шинсо! Я мог… Те, кто не умеют контролировать свою причуду, недостойны быть… героями.       – А я мог убить Каччана! И знаешь, что я тебе скажу? На мгновение я этого хотел. Если ты облажаешься, не смей просто убегать. Ты намного выше этого, – сказал Агро.       – Я не… – начал было Токоями.       – Ты ещё хочешь быть героем? – спросил Агро.       – Я… да, но…       – Тогда будь героем. Жизнь слишком коротка, чтобы не делать того, что хочешь, и… Этот мир не идеален. А люди тем более. Понимать это и всё равно хотеть за них сражаться – более важное качество, чем ты думаешь. Это доказывает, что ублюдки ошибаются. Что мы не просто дикари. Не отбрасывай это. Прошу. Ты нам нужен.       Токоями стоял и просто плакал. Немного поколебавшись, Хитоши обнял его.       – Мне жаль, Шинсо. Мне так жаль, – всхлипывал Токоями.       – Только не говори никому, что я наложил в штаны, и мы квиты, – сказал Шинсо, а затем беззвучно сказал Изуку «спасибо».       Асуй вытерла глаза.       – Групповые обнимашки? – предложила она.       – Групповые обнимашки, – согласились все.       Обниматься было приятно. Это заставило Изуку забыть на мгновение, как сильно болела его спина, даже после болеутоляющих. Как только они разнялись, Тодороки вернул Мидории его телефон.       – Цукаучи сказал, тебе можно его вернуть.       – Нам стоит сфотографироваться. Ну то есть… технически мы сейчас герои, – предложила Цую.       Все скучковались вокруг кровати Изуку и втиснулись в кадр. Мидория никогда не улыбался так широко, как вышло на фото. Телефон переходил из рук в руки.       – Боже, я выгляжу дерьмово, – проворчал Хитоши, пробежался по старым фото, а затем умолк.       Выражение лица Шинсо заставило остальных заглянуть к нему через плечо. Лицо Цую стало пунцовым.       – Это что, попа? – спросил Хитоши.       – Дай его сюда! – взревел Изуку, чуть не потянув спину.       Шинсо вскоре после этого выписали, и Мидория остался в палате один. Даже тогда у него не было времени соскучиться от одиночества. Мать приходила навещать его каждый день, а Цукаучи заглядывал время от времени опросить его о всём случившемся. Цукаучи казался… другим. Старше. Он похудел и у него под глазами были тёмные круги.       – Просто снятся кошмары, – отвязался тот, когда Изуку поинтересовался, всё ли с ним в порядке.       Также ему пришло множество предложений работы летом от геройских агентств со всей Японии. После того, как видео битвы со Все за Одного разошлось по Интернету, Изуку стал самым желанным новичком своего поколения.       Самым приятным сюрпризом стало письмо от Коты, написанное крупной, размашистой каной.       «СПАСИБО ТЕБЕ, АГРО».       Изуку улыбнулся, и с тех пор хранил это письмо на своей тумбочке.       Когда к нему стали пропускать других посетителей, Гран Торино и Сэр Ночноглаз пришли повидаться с ним в компании Мирио. Обе ноги Гран Торино были в гипсе, а Мирио передвигался в инвалидной коляске. У Сэра Ночноглаза был ужасный шрам ото лба до челюсти.       – Агро, – Тогата пожал Мидории руку.       Его улыбка была заразной, и Изуку обнаружил, что и сам улыбается в ответ.       – Рад видеть тебя здоровым. Прости, что меня не было там, – сказал Мирио.       – Сможешь вытащить меня в следующий раз, – усмехнулся Изуку.       – Из того, что я слышал, спасать всех будешь ты.       – Пусть не слишком зазнаётся, – сказал Гран Торино и ухмыльнулся Изуку. – Ты рано показал себя. Люди будут ожидать многого. Будет не так просто впечатлить их.       – А когда в моей жизни всё было просто? С чего… сейчас-то? – заметил Мидория.       – Хороший ответ, пацан. Так держать, может, я и запомню твоё имя, – улыбнулся Гран Торино, а затем подтолкнул Ночноглаза к Изуку. – Это жалкое подобие героя хочет что-то сказать. Мирио, займись чем-нибудь полезным и отведи меня в столовую. Лучше бы у них были таяки.       – Мирио тебе не слуга, – заметил Ночноглаз.       – Да, но если смерд продолжит преуспевать, я могу произвести его в слуги, – отозвался Гран Торино.       – Я не против, хозяин. Идём, Гран Торино, – позвал Тогата.       Когда за Мирио закрылась дверь, Ночноглаз присел на соседнюю кровать.       – Я тут раздумывал… и… наверное, я слишком поторопился… насчёт тебя, – признался он.       – Ладно…       – Ты… спас Всемогущего. Ты сможешь стать отличным героем и достойным Символом…       – Не думаю, что я когда-нибудь стану Символом Мира, – сказал Изуку.       Сэр Ночноглаз замолчал на минуту, а затем улыбнулся.       – Я надеюсь… что не окончательно испортил твоё мнение обо мне. Я всегда ищу новые таланты. Если захочешь, как выпустишься, в моём агентстве для тебя есть вакансия.       – Обещаю подумать над этим, – пообещал Мидория.       – Уж прошу… Агро, – сказал Ночноглаз и протянул ему руку. – Спасибо, что спас мне жизнь.       Пожатие Сэра Ночноглаза было довольно сильным.       – Вы бы сделали то же самое.       Операция прошла успешно, и вскоре Изуку смог передвигаться без боли. Благодаря Исцеляющей Девочке вместо недель на физиотерапию ушли считанные дни. Вечером накануне выписки к нему пришёл Всемогущий.       – Изуку, мальчик мой. Как ты?       – Я просто рад, что сейчас лето, и я не пропускаю школу, – сказал Мидория.       – Изуку, порой я за тебя волнуюсь, – присел рядом Всемогущий.       – Насчёт Все за Одного… – начал было Изуку.       – Заперт в Тартаре, и это всё, что я хочу о нём сказать. То есть… если тебе надо поговорить про него, то я, конечно, слушаю.       – Нет…       – Ну… хорошо, – отозвался Всемогущий, а затем склонил голову. – Прости, что втянул тебя в эту передрягу.       – Да не…       – Не говори «стоит». Это не так. Ты не… жалеешь об этом? Что стал моим наследником?       Изуку улыбнулся.       – Вы знаете ответ.       – Надо было спросить, – сказал Всемогущий и выдернул у себя волос. – Спасибо, что дал позаимствовать это и свести старые счёты.       Изуку съел волос, и почувствовал, как Один за Всех снова наполнил его тело.       – Ты не устал? – спросил Всемогущий. – Если да, я могу…       – Нет! То есть… нет… но если Вам куда-то нужно…       – На самом деле да.       – О, – протянул Мидория, стараясь не выглядеть расстроенным.       – Прогуляться. Не хочешь присоединиться и проверить, далеко ли уведут тебя ноги? – предложил Всемогущий.       – Да, сэр.       Изуку в ту ночь спал как младенец. Ему снилась дверь. Когда он постучал, её открыла Нана.       – Заждались мы тебя, чемпион. Проходи, – пригласила она.       Тень Всемогущего уже сидела в гостиной. Он выглядел более настоящим. Крепким. Наверное, возвращение ему Одного за Всех его «подзарядило». Тень подняла и обняла Изуку.       – Ты был бесподобен, мальчик мой, – сказала тень Всемогущего.       – Спасибо, сэр.       – Боже. Вы просто два сапога пара, – усмехнулась Нана.       – Что?       – Она просто шутит, – успокоил Изуку Всемогущий.       – Мечтай. Тоши был таким же неуклюжим, как ты, когда был молодым, – сказала Нана.       Тень Всемогущего расхохоталась.       – Я из-за тебя потеряю лицо.       – Хорошо. Изуку очень тобой восхищается.       Нана налила им чаю, подав его с тортом. Она рассказала им про ранние дни геройства, и порой Всемогущий делился воспоминаниями о своих не столь известных приключениях. За своими рассказами они оба поглядывали на часы.       – Мы кого-то ждём? Это ведь не… Один за Всех, нет?       – Не волнуйся, мальчик мой. Он дуется, – ответил Всемогущий.       – Надеюсь, он просто рассеется сам собой, – сказала Нана.       В дверь постучали.       – Помяни чёрта… – протянула Нана.       Тень Всемогущего поднялась.       – Я сейчас…       – Нет, не надо. У нас тут есть и молодые ножки. Изуку, будь лапочкой? – попросила его открыть дверь Нана.       Изуку не понравилась улыбка Наны. Мама улыбалась так, когда готовила очередную подлянку. И всё же, он кивнул и открыл дверь. Увидев, кто это, он чуть в обморок не упал.       На госте была тёмно-зелёная куртка Изуку и его же красные кеды. Его растрёпанные волосы и веснушки. Всё было его. Мидория смотрел на самого себя.       – Привет, Изуку. Могу я войти? – спросила тень Изуку… Агро.       – Э?       – Отлично, – сказал Агро и прошествовал внутрь.       Мидория сперва подумал, что его тень была выше его, но тут она прошла рядом с высоко поднятой головой с уверенностью, которой недоставало самому Изуку. Ну почему он не может расслабиться в собственной шкуре?       Изуку посмотрел ему вслед. Почему он был так потрясён? Он же передал Один за Всех. Само собой, после этого в округе будет бегать тень его самого.       – Всемогущий, Нана, – поприветствовал Агро хозяев.       – Мы заждались тебя, мальчик мой, – отозвался Всемогущий.       – Проспал. Чай ещё остался?       Застолье продолжилось, и Изуку с Агро оба заслушивались историями о былых похождениях Наны. Когда чай закончился и торт был съеден, Агро повернулся к Нане:       – Нана, я могу поговорить минутку с Изуку?       – Конечно, но не обезьянничать, – предупредила Нана.       – Обещаю постараться, – усмехнулся Агро.       Они остались наедине.       – Нам нужно поговорить о Химико, – начал Агро.       – О Тоге. Не Химико. Тоге. И… тут не о чем разговаривать. Она… больше не наша проблема, – твёрдо сказал Изуку.       – Мы не сильно торопились её оттолкнуть, когда она запустила свой язык нам в рот.       – Это было… неверное решение.       Агро улыбнулся.       – Изуку…       – Да?       – Кончай спектакль.       Изуку присел и потёр лицо.       – Чего ты от меня хочешь? Она… она ранила нас. Врала нам. Бросила нас. Она… злодейка.       – Ты забыл яд. Наши отношения были весьма токсичными, – напомнил Агро.       – Ага. И это тоже.       – Мы всё равно собираемся её вернуть.       Изуку горько рассмеялся.       – Зачем?       Агро не ответил. Зачем? Они оба знали ответ. Тога ранила их. Врала им. Бросила их. И ничто из этого не имело значения. Любви нет дела до таких вещей. Всё, что имело значение, это то, что Тога… Химико была не с ними.       Но имелась и другая причина не следовать слепо зову сердца.       – Она злодейка. Она – яд, – проговорил Мидория.       – Разве злодеи не заслуживают любви? Разве токсичным людям не нужна помощь? И здесь есть что-то ещё. Мы оба это почувствовали.       У Изуку защипало глаза.       – Ты слышал Сэра Ночноглаза. Мы… убьём её.       Кулак Агро стукнул по кофейному столу, заставив весь дом дрожать.       – Хочешь знать, что я думаю о Ночноглазе? Он самодовольное хуйло. Хватит с меня лицемерия самодовольных козлов.       – Но…       – Никаких «но». Я не хочу слышать это от тебя. Нашей судьбой было жить и умереть беспричудными. Раз такое дело, нахуй судьбу и нахуй Ночноглаза за то, что верит в неё, – отрезал Агро.       У Мидории поникли плечи.       – Пожалуйста. Не… делай этого со мной.       – Я и есть ты. Вот чего мы оба хотим. Мы поможем ей, а потом спасём. Я не играю в её игры, – сказал Агро.       – Она не хочет помощи. Она хочет…       Умереть?       – Никто не хочет умирать… – начал было Агро.       – Люди лишь хотят, чтобы боль прекратилась. Кто-то сделал ей больно. Она… говорила что-то насчёт Эри, – закончил за него Изуку.       – «Она дочь злодея. Они отправят её в то место».       – Какое место?       – Хороший вопрос. Кто может знать о месте, которого боится даже Химико?       – Ух… бля…       Изуку проснулся в больничной палате. Снаружи было ещё темно, и часы на его телефоне показывали, что было четыре утра. Неважно. Это может подождать. Цукаучи сказал Изуку позвонить ему, если он что-то вспомнит.       Цукаучи снял трубку после нескольких гудков.       – Доброе утро, Мидория, – поприветствовал он его.       – Простите, что разбудил.       – Не разбудил. Я не могу спать из-за кошмаров. Чем могу быть полезен? – спросил Цукаучи.       – Мне нужно встретиться со Все за Одного…