Влюблённые идиоты и никаких роз

Зверь сидел в старом кресле, держа на коленях книгу. Тяжёлые занавеси закрывали окна, отчего комната вокруг него покрылась толстым слоем мрака. Но в жизни чудовища были свои преимущества, например, способность отлично видеть даже в темноте. Так что Зверь читал, не испытывая никаких неудобств, в тишине, состоящей из пыли и пустоты. Пожелтевшие от времени страницы переворачивались одна за другой. Он не очень любил чтение — долгое сидение на одном месте выводило его из себя, но и безделье, на которое Зверь бесконечными днями и ночами был обречён без книг, сводило его с ума. Поймав себя на том, что уже в пятый раз читает одну и ту же строку, Зверь шумно захлопнул книгу и отбросил её в сторону. В воздух тут же взметнулся столб пыли. Невольно вспомнилось время, когда эта комната не походила на каменный мешок, наполненный паутиной и тоской, когда кресло было уютным, стены — светлыми, а из распахнутых окон виднелись укрытые лесом горы, прячущие за своими спинами солнце. Зверь ненавидел это. Он впился когтями в подлокотник, пытаясь сдержать образы, затапливающие сознание: тёплый огонь в камине, пляшущие блики света на коже, мягкие голоса. Но его разум был словно сырое яйцо — скорлупа треснула, и воспоминания неумолимо просачивались наружу мерзкими каплями. Прошло столько лет, а Зверь всё ещё не знал, как с ними справиться. Внезапный шум заставил его вскинуться. Где-то, одновременно далеко и близко из-за гулкого эха раздался грохот, и, как кот бросается за мышью, Зверь бросился на звук, двигаясь бесшумно и быстро, наслаждаясь работой мышц, двигающихся под шерстью. Он бежал по заученным наизусть переплетениям коридоров, подгоняемый злобой и непониманием — кто посмел проникнуть в его дом? Как он вообще попал внутрь? А потом, приближаясь к большому залу, Зверь почувствовал запах. Горько-сладкий, знакомый запах человеческого страха. О, нет. Этого просто не может быть.

***

Лэнс пробирался через густые заросли, уже почти не разбирая дороги. Темнота клубилась вокруг, сгущаясь всё сильнее с каждым его шагом. Возможно, ему лишь казалось из-за усталости, пульсирующей в висках. Сколько парень уже шёл в этой почти непроглядной тьме? День? Два? Его внутренние ощущения кричали, что давно должен был наступить рассвет, но не было ни солнца, ни луны, ни оленьей тропы, которая вывела Лэнса к Проклятой Чаще в прошлый раз. Чтобы окончательно не заблудиться, он начал вырезать метки на древесной коре — хоть на что-то сгодился охотничий нож. Невольно парень вспомнил, как отец дарил ему этот нож, в каком жестоком презрении кривились его губы, как на мгновение его рука сжалась на рукояти, не отпуская, будто Лэнс был недостоин. Будто глупый ножичек, символ мужественности и силы, Лэнсу не принадлежал. Ещё и это чудовище! Где его, чёрт побери, носит? Пойти на смерть было тяжело, но Лэнса не предупреждали, что найти эту самую смерть будет ещё тяжелее! Он вздохнул, невольно оглядываясь. Это был не первый раз, когда в его голову закралась предательская мысль повернуть назад, но теперь всё было по-другому. Всматриваясь в оставленные позади деревья, Лэнс замер. Светлые метки, которые его нож оставил на коре, исчезли без следа. Странное, почти страшное чувство зашевелилось в животе, сматываясь в холодный тревожный комок. Медленно, будто не доверяя своим глазам, парень протянул руку и дотронулся до места, где буквально пару секунд назад вырезал метку — три глубоких борозды, издалека похожие на след от когтей, почти как тот, что красовался у Лэнса на шее. Пальцы ощутили твёрдую, шершавую кору — метки на ней не было и в помине. И тогда парень наконец-то понял: ему и не нужно было искать тропинку в Проклятую Чащу. Проклятая Чаща настигла его сама. Кокон плотной, осязаемой темноты, начал давить на рёбра, не позволяя вдохнуть. Лэнс слышал только, как билось его сердце, всё быстрее и быстрее набирая темп. Ладонь его нервно прижималась к холодному древесному стволу, цепляясь за него, как за последний оплот надежды; кора до боли впивалась в кожу. А потом дерево просто исчезло с глухим хлопком, и под пальцами парня остался лишь воздух, чернильно-чёрный и непроглядный, как сама темнота. Тревожный комок в животе лопнул, оказавшись пузырём животного, дикого ужаса; Лэнс закричал так, что горло резануло болью, но не услышал своего крика. Он бежал прочь, тьма хлестала его ветками по рукам. Ноги несли парня вперёд и вперёд, но деревья неизменно догоняли его, исчезая и появляясь снова. Лэнс убегал, едва успевая в темноте перепрыгивать через их вырывающиеся из земли чёрные корни, но силы быстро покидали его, тело переставало слушаться. Было больно даже просто дышать, мышцы дрожали и ныли, не желая подчиняться, и парень невольно замедлился, но не позволил себе остановиться; пот стекал по его вискам. Почему он вообще так старался сбежать? Он бы всё равно умер, на эту смерть он был обречён, так какое имело значение, где сделать последний вдох — здесь или в острых, как лезвия, когтях чудовища? Большое. Это имело большое — нет, просто огромнейшее — значение. Лэнс должен был найти чудовище, чтобы убедиться, что его семья будет в порядке. Он должен был совершить хоть что-то полезное — что-то, не вызывающее смех у Михаэля или разочарование в тёмных глазах отца. Что-то, благодаря чему хотя бы смерть Лэнса могла иметь смысл, раз уж жизнь его прошла бессмысленно и так нещадно быстро. Бесстрашной Терезе впервые понравился мальчик; разве мог её старший брат позволить своей глупости лишить её первой влюблённости? Конечно, не мог. Поэтому Лэнс шёл, уже почти не в силах поднимать отяжелевшие ноги, но не останавливался ни на секунду. Он шёл к чудовищу и был твёрдо намерен дойти — чего бы это ему ни стоило. А потом деревья вдруг расступились, темнота припала к земле крадущейся кошкой. Лэнс, казалось, разом увидел весь мир: бесконечные горы, вечнозелёные и пахнущие сосновой хвоей; холодный ручеёк, превратившийся в бурную реку; полянку цветущих ветрениц где-то под самым небом, а над полянкой — звёзды, сами похожие на бутоны крошечных осенних цветов. В туманной низине, окружённый всем этим великолепием, стоял замок в живой оправе одичавшего сада. Стены его обветшали и были покрыты плющом, во многих окнах зияли провалы без стёкол, но башни держались твёрдо, протягивая крыши к ночному небу. Что делал этот замок посреди Проклятой Чащи? Был ли это дом ведьмы, по легенде создавшей чудовище, или просто несчастное здание, покинутое десятки, а может быть даже сотни лет назад? Лэнс не знал. Единственное, в чём он был уверен наверняка — в лес ему путь был заказан. Парень с подозрением оглянулся назад. Деревья стояли на месте, неподвижные, словно из камня, и только что-то тёмное, не имеющее ни формы, ни вида, двигалось между ними, клубясь и теряясь в тени. Лэнс сглотнул, притягиваемый этим движением, потянулся за ним против воли. А потом на ватных ногах, но без колебаний развернулся и зашагал к замку. Хуже уже быть не могло, в конце-то концов. Створки кованых ворот, покрытые слоем ржавчины, лежали на земле. Парень прошёл под мраморной аркой, потемневшей от времени и дождей, и двинулся вперёд, непрестанно оглядываясь. Меж камней, которыми, наверное, уже давным-давно безымянный садовник, выложил дорожки, тут и там пробивалась трава. Разросшиеся кусты уже отцвели своё и расползлись, потеряв всякую форму, сплелись с сорняками и сами стали дикими, покрылись слоем пыли и злого одиночества, как потерявшие хозяев животные. Дорожки петляли и переплетались, замок нависал над Лэнсом неприступной скалой. Где-то вдалеке он заметил светлую беседку с обвалившейся крышей, а с другой стороны белел нерабочий остов фонтана, словно осколок сломанной кости, торчащий из кожи. Идти было всё ещё тяжело, но заветная близость конечной цели придавала парню сил. Огромные дубовые двери, уже тронутые чёрными пятнами гниения, встретили его у конца дорожки. Не было слышно ни звука. Парень поднялся по каменным ступеням крыльца, стёртым от времени и сотен ног, ходивших по ним когда-то давно, задолго до Лэнса. Железный лев, держащий дверной молоток в зубах, смотрел неприветливо и недоверчиво скалился. Невольно оскалившись в ответ, парень потянулся к холодному металлу, но вдруг двери дрогнули и медленно отворились, петли их ужасающе заскрипели, заставив Лэнса отступить. Пахнуло пылью и затхлым воздухом. За дверями было темно, но не так, как в лесу; обычная темнота комнаты, в которой нет никого, кто мог бы зажечь свечи. Но кто-то же смог открыть двери, верно?  — Привет? — позвал Лэнс в пустоту. — Здесь кто-нибудь есть? Ему не ответили. Неуверенно шагнув вперёд, парень оглядел пустой холл и огромную парадную лестницу, широкие ступени которой терялись там, куда не мог добраться льющийся снаружи лунный свет.  — Эй? Я ищу кое-кого. Может, вы мне поможете? Тишина снова была ему ответом. Лэнс медленно прошёл вглубь комнаты; пол вокруг был покрыт серебристым слоем пыли, но от дверей до лестницы вела широкая дорожка следов, а значит, замок не пустовал. Парень наклонился, пытаясь рассмотреть эти нечёткие следы получше, но в этот же момент двери позади него захлопнулись с громоподобным грохотом, лишая комнату и без того слабого света. Лэнс замер, боясь пошевелиться. Он остался в тишине и темноте, наедине с молчаливым и невидимым обитателем замка, будто в ловушке. Его сердце вновь забилось быстрее от страха. Чем он думал, заходя в жуткое заброшенное строение посреди Проклятой Чащи? Даже ребёнок догадался бы пройти мимо! — Что ж, — произнёс парень вслух. Несмотря на шевелящийся внутри страх, голос его почти не дрожал, и одно его звучание уже успокаивало Лэнса — он мог говорить, а значит, был ещё жив. — Это было весьма ожидаемо. Кто бы ты ни был, ты предсказуем, знаешь? Обитатель замка не ответил. Наверное, он этого не знал.  — Но, понимаешь ли, даже благодаря этим своим закрывающимся дверям, ты не можешь съесть меня, — продолжал Лэнс. Он и не ждал ответа; парня охватывала паника, и он лишь держался за звук своего голоса, словно за спасительную соломинку. — Я не твоя добыча. Чудовище должно меня съесть, а не ты. Медленно, нащупывая путь наугад в кромешной темноте, он отходил назад, надеясь достичь спасительных дверей, но слабо веря в спасение. Зверь наблюдал за ним с вершины лестницы, скрывшись под аркой, ведущей на второй этаж. Он не мог поверить своим глазам. Человек, тот самый человек, которого он лично выкинул прочь из своих владений, стоял посреди его дома, то ли разговаривая с самим собой, то ли просто бредя. Что он делал здесь? И как сюда попал? О нет. Зверь же сам сказал ему вернуться! Зачем? Почему он не мог просто держать язык за зубами?  — Он кажется хорошим человеком, — пробасил голос откуда-то справа. Зверь даже не вздрогнул — хоть у голоса и не было телесной оболочки, за столько лет хозяин замка привык к тому, что в своём доме он живёт не один.  — Он кажется полным идиотом, — отрезал другой голос, очень тонкий и больше напоминающий писк. — Но мне нравится. Давайте его оставим? Человек их не слышал. Похоже, он пытался отступать к дверям, но в темноте потерял верное направление, и постепенно пятился к левой стене, постоянно оглядываясь.  — Он не вещь, Пидж, — на этот раз бас прозвучал с мягким укором. — Мы не можем оставить его без его согласия.  — Вы вообще не можете его оставить, — возмущённо прошипел Зверь. — Он мне здесь не нужен. Пусть убирается!  — Но вы ведь сами приказали ему прийти, — ехидно протянула Пидж. Она всегда и обо всех всё знала. — Смотрите, я злое и страшное чудовище, и я съем всю вашу семью! Зверь приглушённо зарычал. Он и так успел сотню раз укорить себя за сказанные в странном порыве слова, и едкие передразнивания Пидж только подливали масла в огонь.  — Пусть теперь уже остаётся, — продолжала она тем временем. — Не знаю, как вам с Ханком, а мне за столько лет всё осточертело. В этом замке ничего не меняется!  — Думаю, тут она права, — миролюбивым басом отозвался Ханк. — Может, этот человек сможет, наконец, снять проклятие. Человек упёрся спиной в стену, всё ещё бормоча что-то себе под нос. Не подозревая, что двери находятся совсем в другой стороне, он начал шарить по стене руками, но в итоге только сбил ладонью ближайший подсвечник; тот прокатился по тумбе, на которой стоял, и с медным звоном рухнул на каменный пол.  — Посмотри на него! — снова зашипел Зверь, обернувшись на голос, но взглядом никого не найдя. От возмущения он даже забыл на пару мгновений, что у Ханка нет тела в привычном понимании этого слова. — Он ведь просто ходячая неприятность!  — А мы тут все приятные просто до ужаса, — протянула Пидж откуда-то сзади. Даже не видя её, Зверь мог поклясться, что она закатила глаза. И когда он позволил прислуге так распоясаться?  — Неважно, какой он снаружи, — голосом Ханк изо всех сил пытался успокоить этих двоих, но у него откровенно не получалось. — Важно, какой он внутри.  — Это не только к человеку относится, кстати, — Пидж не смогла удержаться от едкого комментария. И Зверь сорвался. Злость, кипящая в его груди расплавленным металлом, вырвалась через глотку оглушительным рёвом. Подчиняясь господскому гневу, свечи и настенные факелы вспыхнули беспокойным пламенем, разгоняя по углам ушлые тени. Лэнс зажмурился, невольно пошатнувшись; резкий свет ударил по глазам. Он узнал этот рёв. Если быть честным, он узнал бы его из рёвов сотен других зверей. Странное облегчение (он всё-таки добрался) смешалось с щекоткой тревожного ожидания (сейчас он умрёт).  — Значит, ты всё-таки пришёл, — пророкотало чудовище; отчего-то его голос казался недовольным. Парень вздрогнул. Его глаза быстро привыкали к яркому свету, позволяя разглядеть поистине огромный холл и широкую лестницу. Рык доносился с самого её верха, словно из пустоты, но Лэнс не стал бы отличным стрелком из лука, если бы не умел смотреть внимательнее других людей. Там, дальше подъёма лестницы, спрятавшись в тени арки, ведущей в коридор, стоял неподвижный силуэт.  — Да, — ответил Лэнс так смело, что и сам удивился. — Я пришёл. Теперь с моей семьёй всё будет в порядке? Чудовище пряталось от него в тени. Парень мог разглядеть лишь его очертания, нечёткие из-за пляшущего и подвижного света пламени. Было ли оно таким огромным и страшным, каким он его представлял? Теперь Лэнс не мог сказать точно, и это крошечное сомнение подточило его страх, как ручеёк со временем точит скалу.  — Будет жить в спальне в правом крыле, — пропищала Пидж Зверю прямо в ухо; тот только поморщился. Он смотрел на человека, и истинное непонимание людской глупости охватило его. Зверь не верил — неужели и вправду этот тощий и болтливый человечек мог прийти сюда, на верную смерть, переборов тёмную магию Чащи? И неужели он сделал всё это ради своей семьи? Ради других таких же людей, которые просто отправили его умирать? Это было так глупо. Зверь нахмурился.  — Да, — прорычал он, стараясь звучать грозно, хотя чувствовал себя растерянным. — Да, твоя семья будет в порядке, пока ты будешь моим пленником. Только попробуешь сбежать…  — Подожди-подожди, — от удивления страх Лэнса окончательно рассыпался на кусочки. — То есть, ты не собираешься меня есть? Я же должен был заплатить за испорченную охоту и всё в таком роде, понимаешь? Зверь моргнул. Теперь он растерялся окончательно, и оттого ответил первое, что пришло в голову — правду:  — Я не ем людей. Вы мне не нравитесь, а ты ещё и тощий. Лэнс оскорбился.  — Нормальный я. Так кажется из-за роста, — обиженно пробурчал он, но тут же понял, как это смешно, обижаться на чудовище, которое отказывается тебя есть. Кажется, он уже говорил — любая жизнь лучше смерти. Даже если это жизнь в плену.  — В общем, найдёшь себе спальню в правом крыле, — решив пропустить чужие слова мимо ушей, Зверь неуверенно махнул лапой, и на свету блеснули когти, острые, словно лезвия. — Будешь жить, как я скажу, и делать, что я говорю. И сейчас я говорю тебе идти. Теперь, немного успокоившись и всё обдумав, он понял, что и вправду нельзя было отпускать этого человека, как бы Зверю ни хотелось от него избавиться. Он смог пройти сквозь Чащу дважды, а значит, сможет и снова, и на этот раз приведёт сюда новых людей. Они нападут, будут пытаться отобрать замок, забрать сокровище — Зверь уже проходил это и не собирался повторять ошибок. Что до проклятия… Никто из людей не снимет его. Пидж и Ханку давно пора смириться. С этой мыслью он отвернулся и уже было зашагал прочь, но человек снова окликнул его:  — Подожди! Кто ты? Как мне тебя называть? Ожидая ответа, Лэнс замер. Тишину нарушал лишь едва слышный треск пламени. Зверь молчал. Долгие годы никто не звал его по имени. Каким оно было? И было ли вообще? Было. Точно было, какое-то глупое, человеческое: три буквы, а в середине губы растягиваются в улыбку. Нет, теперь, спустя века — в оскал.  — Кит, — проронил Зверь почти шёпотом, но Лэнс услышал. Чудовище звали Кит.