Приручить "зверя".

Сраный Тодороки Шото. Да я избавлюсь от ребёнка! Я пришёл уже второй раз на аборт. Хуй с ними с последствиями, я детей не хотел и не планировал. Мне нахуй это надо. Пока я могу развлекаться, мне похую, честное слово. Я пошёл на аборт вместе с Шото. Ну он просто под руку попался. Обедал весь из себя одинокий такой, отстранённый от жизни. Надо ему насолить, вот и взял с собой. Ему не понравилось моё решение, но он сказал, что каким бы оно не было, примет его. Окей, двуличная скотина, вызов принят. Уже в кабинете врача мне стало страшно. Стеклянные глаза доктора, убранные назад черные волосы и руки. Я не хочу. Не могу. Мне страшно. — Вы же понимаете, что последствия будут печальными, — говорит доктор.- Вы точно уверены в своём решении? Я молчал. И кивнул. Да, уверен, просто сделайте это быстрее, я. — Вы один сюда пришли? — спросил доктор. Я отрицательно помотал головой. Доктор безразлично окинул меня взглядом и поднялся с места. Он открыл дверь, позвав кого-то. В кабинет к нам зашёл Шото. О, этот доктор такой же похуист, как и мой «драгоценный». Но только Тодороки. Волнуется. Он сел рядом со мной, ни сказав не слова. — Вы, как я понял, отец ребёнка, — сказал доктор, снимая перчатки. Кивок, ещё кивок и ещё кивок. Господи, Шото умеет по-детски переживать? От его неуверенности камень с моей души упал, но страх и боль подкатывала к горлу рвотными позывами… Хочу блевать. Хочу уйти отсюда как можно скорее. И клубники. Дико хочу клубники. Со сливками. Чтобы была похожа на Шото, такая же красно-белая. Сожрать её, представляя, как она страдает. — Выбор вашей половинки крайне печален, ведь вы должны знать, к чему это приведёт… Доктор ещё что-то говорил. Я положил голову на стол, представляя фруктовый салат. Клубника со сливками, ананасы, такие, чтоб язык от них болел и бананы. Вкусный салат. Он мне подходит. Мне плевать, что он сладкий. А ещё стаканчик мохито, такого освежающего и… Немного поплакать. Вспоминая, как Хатико ждал хозяина, как умирала главная героиня моего любимого фильма или же. Ребёнок Скарлет из унесённых ветром. Я смотрел на Шото, который внимательно слушал доктора. Ледяное спокойствие так и исходило от него. Но заглянув под стол, я увидел, как тот сильно сжимает стаканчик кофе, который до того выпил в автомате. И чем дольше он слушал доктора, тем сильнее сжимал и разжимал, пытаясь порвать его одной рукой. Но на лице ни одна мышца не дрогнула. Весь мой фруктовый салат, что я себе придумал… Блевать. Я сорвался с места, убегая из кабинета в уборную. Чёртов Тодороки, если ему всё равно, то зачем так злиться? Зачем делать такие несчастные глаза? Я невольно вспомнил несчастную Скарлет, убитую потерей дочери, а затем её отца, сошедшего с ума из-за этого. Чёрт. Зайдя в кабинет, там опять царило молчание. Взгляд врача был устремлён уже на меня. Ровный и холодный, не такой, как у Шото. От него мне хотелось спрятаться. Страшно. Не хочу. — Если вы решились, прошу подписать вас эти бумаги и выгнать вашего молодого человека, — сказал доктор. Я, полный решительности, взял ручку в руки, почти решившись подписать. Я замер буквально в миллиметре от бумаги. Мои глаза наполнились слезами, и вскоре эта влага, что пеленой была на моих глазах, упала на листы бумаги. Я не смог подписать ни одной бумажки. Кажется, что тот фруктовый салат, что я так резко захотел, просто испортился. Вот, там мухи ползают, другой я не возьму. Хотел именно тот. В голове сплошная чушь. Я отложил ручку, заливаясь слезами. Не стану, не буду, не хочу я этого. Я ничего не хочу. Я поступаю как говнюк тут сам, пытаясь сделать что-то назло. Шото взял ответственность на себя, но я… Чертовы мысли. Казалось, равнодушный доктор слегка улыбнулся. А я почувствовал руки на своих плечах и этот мятный запах. Ледяной и освежающий, прямо как в том мохито, что я хотел. — Ко мне часто приходят молодые пары, ещё толком не решившиеся, — сказал мужчина.- Идите домой, купите шоколада, посмотрите фильм и не принимайте больше безрассудных решений. Вы оба ответственны перед случившимся. Доктор был прав. Ответственный не только трижды говнарь, но и я тоже, раз не проследил. И последствие того случая никак не виновато в том, что я тоже оказался говнарь. Жалко мне тебя, мой будущий ребёнок, у тебя родители ни к хую не сдались. Мы вышли от врача, послушавшись его совета. Приехали мы почему-то к Шото. Я никогда не был у него дома, да и никто собственно из моих знакомых тоже. Поговаривают, что он трахаться в отель людей водит. К этому моменту я успокоился, но красные глаза выдавали меня. Да не плакал я, это блять ебучая беременность! Я не виноват! Это не я сентиментальный, это оно виновато! У Шото, честно говоря, целый особняк. Вернее, по размерам — обычный дом на два этажа, но в строгом японском стиле. Никаких излишеств. Даже двери открываются по-другому. Странно, что во дворе у него не сидят самураи и не заигрывают с гейшами. В его доме всё было настолько точно и строго, что тут было страшно дышать. А полы сверкали от чистоты. — А я не знал, что ты приверженец японской культуры, — сказал я, рассматривая картину на стене. Женщина под зонтом на фоне японского дворца. Красивая картина, даже не придерёшься.- Раз уж я начал, то я вообще о тебе ничего не знаю. — Потому что я не люблю говорить о себе, — сказал Шото.- Что предпочитаешь из еды? — Фруктовый салат. Дай сам сделаю, фрукты ж у тебя найдутся, — сказал я. Мы никогда с ним не общались так спокойно, как сейчас. Впервые мы не огрызались и не подшучивали друг над другом. У Шото волшебный холодильник. Там было всё. Только я знаю, что Тодороки ненавидит фрукты и сладости. Опять таки, случайным образом. Альфа отошел от столешницы, дав тем самым поле для творчества мне. А сам пошёл делать себе кофе, без которого жить не мог. — Я совсем не против, если последующие 9 месяцев ты будешь рядом, говнюк, — внезапно для себя сказал я.- Чтобы чашки с верхних полок доставать. Такое себе оправдание. Но хоть какое. — Но с одним условием. Ты расскажешь мне о себе. Что ты любишь, как ты живёшь, о своей семье. Я за столько лет знакомства с тобой так и не знаю о тебе ничего, кроме твой нелюбви к сладкому и кофемании. А ещё что ты хорош во всём. И может быть, раз нас что-то связывает… Не то. Всё не то, что я хочу сказать. Я ненавижу этого мудака. Это просто беременность, вот и всё. Просто не хочется в моём возрасте в одиночестве растить ребёнка, верно? Никто не хочет, я не исключение. — Хорошо. Но ты тоже будешь отвечать на мои вопросы, — сказал он. Я уже почувствовал запах кофе. И сильно надавил на несчастную клубничку, лежащую на доске. Вот так же я хочу раздавить ему голову. Поправив чёлку, я кинул на него убийственный взгляд, а затем продолжил готовку. — Расскажи о своей семье, — сказал я.- Есть ли у тебя братья, родители, чем они занимаются, в каких ты отношениях со всеми? Тодороки уронил кружку кофе. Она разбилась. Мне поебать на кружку, поебать, что я стою в луже кофе, но я никогда не видел, чтобы у него тряслись руки. Шото потянулся на полку, достав оттуда сигареты. Плюс один фактик, Шото, оказывается, курильщик. А говорил, что нет. В прочем, когда у кого-то так трясутся руки — нездоровая тема. — Ладно, не говори, — сказал я. Мне просто жаль его. Я не знаю, откуда эта реакция, но мне банально его жалко. — Нет, буду отвечать на вопросы, — сказал альфа. Взглянув на сигареты, он смял их и выбросил в урну. Значит, бросает курить. Хотя вряд ли бросишь. Показушник. — У меня двое старших братьев и старшая сестра, я младший в семье. Сестра самая старшая. Мои братья — близнецы. Сестра работает поваром и спасала меня от голодной смерти обычно. Она вышла замуж, поэтому мы редко видимся. У неё дети, двое. Омега, мальчик, старший и младший альфа, тоже мальчик. Мои братья…- Шото тяжело вздохнул, садясь за стол.- Я уже говорил, что близнецы? Помимо этого, они ещё очень разные, совершенно разного типа. И ко всему, любовники. Они любят друг друга дико ревниво, часто ругаются и дерутся из-за этого. Один из них связался с якудза, второй не смог простить ему это. И теперь один выкашивает любовников второго и оба не могут нормально жить, потому что хотят быть вместе, но им мешает кровное родство, осуждение со стороны и то, насколько они не могут найти друг к другу подход. Отношения у меня с братьями и сестрой. Натянутые. Сестра раньше ко мне относилась с пониманием, вот и общалась. А братьям нет дела до меня. Да и недолюбливают они меня. Мои родители… Шото резко остановился, кусая себя за губу. Он нервничал. Видно, что первый раз рассказывал это всё. И кому, мне? На арену вышла бутылка виски, и я понял, что связанные с якудза братья — цветочки. Истинный пиздец будет дальше. Я никогда не задумывался раньше, почему Тодороки всегда молчит. Теперь я понимаю, что его жизнь — сплошное то, что никому не расскажешь. — Мои родители женились по расчету. Хотелось бы сказать, что они любили друг друга, но нет. Они ненавидели друг друга. Мой отец был всегда жестоким подонком, а моя мама не могла ничего сделать против этой груды мышц. Она не сильно любила и своих детей, ведь каждый из нас напоминал ей его. Особенно я. Но я. Нет, я не особенный. Как выразился однажды отец, я просто нормальный. Лет до пяти я был, поверь мне, общительным и обычным ребёнком. Поэтому мама ничего не могла сделать против моих глаз. Но однажды, после дикой ссоры с отцом, она…- Шото поднял чёлку, открывая свой шрам. Раньше мне всегда было интересно, а потом я настолько привык к нему, что не замечал. Он украшал Тодороки даже.- Вылила на меня кипящее масло. Не сразу осознала, что это был я. Я не виню её, хоть было больно и обидно. После отец избил её и она повесилась. В соседней комнате, — Тодороки указал вперед. Меня передёрнуло. Как в этом доме можно жить после такого? — А отец меня воспитывал всю жизнь как себе подобного. Заставлял заниматься, быть в отличной форме и всё для того, чтобы я конкурировал с его злейшими врагами. Но я отрёкся от этого пути, потому что в моей жизни появился человек, подаривший мне тепло. Мы находились рядом каждый день. И я люблю этого человека за то, что он вернул меня к жизни. Только этот человек не видит этого, хотя я сам виноват. Мидория Изуку… Я сразу вспомнил его. Ну конечно. Эта надоедливая муха даже сюда прокралась. Они были так близки с Шото, даже ближе, чем я с Киришимой. Уверен, что Мидория до сих пор дрочит на его фотку. Но помогать их отношениям я не буду. К сожалению, яблоком раздолья тут стал я, случайно залетевший от Шото. И мне надо объяснить Киришиме. И родителям. Бляя, родителям… Потом, главное сейчас не думать об этом. Доделав наконец себе свой фруктовый салат, я тут же принялся кушать его. Отвратительная гадость, но я буду его есть. А ещё я протянул одну ложку Шото, чтобы тот присоединялся. Тот недоверчиво посмотрел на сладкую херню в тазике, думая отказаться, но я настойчивее. Не одному мне страдать, в конце концов, это наш салатик. Он молча принялся кушать салатик, не говоря прямо совсем. — Давай снимать квартиру, — предложил я.- Тут у тебя мрачно, а я живу или с родителями, или с Киришимой. Даже если твои поехавшие родственнички не появляются тут, меня не радует факт жить в доме, где в соседней комнате повесилась твоя мама, — продолжал я.- Поэтому на 9 месяцев найдем жилье, поживем там спокойно, затем я рожу, оставлю тебе ребёнка и мы расходимся как в море корабли. — Вопрос, — сказал Тодороки. — Да, да? — Что будет, если ты полюбишь меня? Тупой Шото. На моих щеках образовался румянец. Не от смущения, а от злости. Я кинул в него ложкой, которой ел, и готов был убить взглядом. Вот пидор, а. — Никогда не полюблю, ты говнюк, — ответил я.- Но если не дай бог такое будет, то ты женишься на мне и будешь моим до конца жизни, в конце концов, как приличный альфа, ты так и должен поступить узнав, что я беременный. Скажи спасибо в том, что мы ненавидим друг друга и тебе не придется гнить под моим каблуком до конца своих дней. — Ещё вопрос. — Валяй, генератор тупых вопросов. — Как далеко ты планировал зайти с Киришимой? — Как и со всеми моими пассиями: поиграть и отпустить. Но игра затянулась. В прочем, я её ещё немного продлю, чтобы было к кому вернуться после тебя. Шото отложил ложку, смотря в бок. — Холодно и жестоко, — тихо сказал он, удаляясь из кухни. Странный он. Да похуй.