I knew you were trouble

– Я просто не понимаю, почему стены здесь такие бежевые, – говорит Стайлз быстро, почти без пауз. – Брак – это ведь не повод сдаться и выбрать самый унылый цвет в палитре. Хотя, может, в этом и символизм. Типа, ты заходишь в суд, смотришь на всё это великолепие уныния и понимаешь: да, я всё ещё хочу на этом фоне связать с ним свою жизнь. Он обводит взглядом зал ожидания, где кроме них пожилая пара, сжавшаяся рядом на лавке, и мужчина в клетчатой рубашке, отчаянно что-то печатающий на телефоне. Никто не обращает на них внимания. – Я серьёзно, Дерек. У нас ведь не будет потом фоток. Типа… свадебных? Не то чтобы я хотел фотосессию, нет, но вдруг мне через двадцать лет захочется вспомнить, как мы стояли здесь, под портретом переборщившего с автозагаром президента и с автоматом сникерсов за спиной? Он замолкает на секунду и смотрит на Дерека с самым серьёзным выражением лица, какое только может изобразить. – Мы должны хотя бы сделать селфи. Дерек крепче сжимает его ладонь, чуть улыбается, склоняет голову и наконец произносит: – У тебя нервный словесный понос. – Да, спасибо, Капитан Очевидность, – бурчит Стайлз. – Хотя, с одной стороны, это хорошо, что мы не будем запечатлены на фоне этих ужасных стен, а с другой... – он обводит взглядом помещение. – Вдруг ты захочешь вспомнить день, когда твоя жизнь пошла под откос. Дерек размыкает пальцы и настойчиво притягивает Стайлза ближе к себе. Его рука ложится на поясницу, губы едва касаются виска. – Я всё ещё могу сбежать, – шепчет он с лёгкой усмешкой. – О, шикарно, спасибо, это именно то, что мне нужно услышать прямо сейчас, – мгновенно отвечает Стайлз, почти не дыша между словами. – А то я волнуюсь недостаточно, а теперь у меня есть полный набор: бежевые стены, суд, мужчина в углу, которого, кажется, кинули у алтаря, и мой жених, говорящий мне, что может сбежать за секунду до того, как мы подпишем документы. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, и глаза у него широкие, чуть лихорадочные. – Знаешь, может, это и есть проверка? Типа… настоящий тест на то, что я готов пойти на всё, даже на этот административный кошмар? Потому что, ну серьёзно, разве не должно быть музыки? Цветов? Хоть какого-то символизма, кроме дурацкого ковра с разводами, как будто по нему провели стадо потерянных лам? Дерек вздыхает и прижимает его чуть крепче. – Значит, всё дело в ковре? Стайлз стреляет в него острым взглядом. – Я просто… – он замолкает на полсекунды, а потом вдруг говорит ещё быстрее. – Я просто не хочу, чтобы ты подумал, что я не серьёзно. Или что я шучу. Или что я сомневаюсь. Я не сомневаюсь, Дерек. Ни секунды. Даже сейчас, даже с этим угнетающим освещением, даже с этим ужасным ароматом дешёвого кофе, который, клянусь, пахнет пластиком и разочарованием. Дерек молча касается его щеки, и Стайлз, наконец, делает вдох. – Я просто нервничаю, – признаётся он тише. – Мы же даже не надели ничего торжественного, – он оглядывает свои худи и джинсы, а потом косится на Дерекову хенли. – Я понимаю, что мы должны действовать быстро, чтобы Питер успел оформить все документы, но... Это же ты, а не он. За него бы я вышел замуж здесь со спокойной душой. А с тобой я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Дерек улыбается уголком губ, мягко кладёт ладонь ему на затылок и тянет ближе, пока их лбы не соприкасаются. – Ты сейчас на самом деле сравнил меня с Питером? – Я в панике, мне можно, – бормочет Стайлз, закрывая глаза. Дерек чуть сильнее сжимает затылок. – Всё по-настоящему, – говорит он тихо, спокойно. – Даже с худи, пластиком и бежевыми стенами. Стайлз криво усмехается, но не открывает глаз. – Прости, я просто... У меня в голове тысяча голосов. Все они кричат, что я не достоин, что я всё испорчу, что ты проснёшься через неделю и передумаешь. – Я не передумаю, – перебивает Дерек, не повышая голоса. – Ни через неделю, ни через двадцать лет. Он отстраняется, чтобы Стайлз мог посмотреть на него, и смотрит в упор. – Я тебя выбрал много лет назад, потому что не мог иначе. И даже если я этого не помню, я это чувствую. Здесь, – он касается своей груди. – И мой волк с первого дня без ума от тебя. Постоянно скулит, так сильно хочет к тебе. Стайлз улыбается так искренне, что на его щеках проступают ямочки, и это всё, что Дерек хочет видеть до конца своей жизни. – Хорошо, что твой волк знает, чего хочет, – тихо говорит Стайлз. – Потому что моя искра тоже. С первого дня. Даже когда ты смотрел на меня так, будто я – заноза в твоей заднице. – Ты и есть заноза в моей заднице, – смеётся Дерек. – Просто мне это нравится. Стайлз тоже смеётся, и Дерек больше не ждёт. Он наклоняется, целует его медленно и глубоко, впечатывая в этот момент всё, что не может выразить словами. Его пальцы зарываются в волосы, и всё вокруг замирает: бежевые стены, пластиковые стулья, скверно пахнущий кофейный автомат – ничего больше не существует. Только они. Стайлз отрывается первый, дыхание у него неровное, глаза блестят. – Вот теперь можно сделать чёртово селфи. Дерек фыркает, и в этот момент в зал открывается дверь и усталый, равнодушный голос произносит: – Хейл и Стилински? Вы готовы? Они переглядываются. Дерек сжимает его руку. – Пойдём? Стайлз кивает, и они входят в двери, держась за руки.

***

Город за окном будто выдохнул вместе с ними. Сумерки стекают по стеклу густым сиреневым светом, фонари отражаются в капоте, и Камаро едет легко, почти неслышно. Дерек держит руль одной рукой, левой. Кольцо ощущается прохладным на пальце, поблёскивает в отблесках фар, и каждый раз, когда он опускает на него взгляд, сердце болезненно сжимается. Всё ещё непривычно. Всё ещё немного нереально. Рядом, на пассажирском сиденье, Стайлз почти не двигается. Он смотрит на свою руку, повернув ладонь к себе, медленно вращает ею в воздухе, словно рассматривает не просто кольцо, а подтверждение, что всё это случилось. Дерек краем глаза замечает, как тот чуть улыбается. Не широко, не глупо, а как-то тихо, про себя. – Оно мне идёт? – негромко спрашивает Стайлз, всё ещё не глядя на него. – Угу, – отвечает Дерек, сдержанно, но честно. – Очень. Стайлз кивает, снова поворачивает кольцо, потом бросает взгляд на руку Дерека – ту, что лежит на руле. Губы его чуть приоткрываются, будто он вот-вот что-то скажет, но вместо этого он только шумно выдыхает, покачивает головой и шепчет: – Я глазам своим не верю, на твоей руке тоже есть кольцо, – его голос срывается на негромкий, но восторженный писк. – Это незаконно, горячо и так сексуально, что я не понимаю, как мне вообще разрешили выйти за тебя. Мне нужен документ с печатью, подтверждающий, что я не сплю. Дерек усмехается. – Такой есть. Только что его подписали. Стайлз смеётся звонко, искренне, будто из него вырывается вся радость, которую он сдерживал весь день. Он тянется и целует Дерека в плечо. – Это самый счастливый день в моей жизни. Дерек поворачивает к нему голову, совсем чуть-чуть, быстро скользит взглядом по его лицу и возвращается к дороге. – У нас будет ещё много таких дней. Стайлз кивает, прижимается к сиденью и с улыбкой смотрит на его профиль. – Я люблю тебя, – шепчет он таким голосом, словно счастье наполнило его до самых краёв, так сильно, что он просто не может больше держать это в себе. Дерек не сразу отвечает. Он только сжимает руль чуть крепче, потому что если скажет хоть слово, его голос может дрогнуть. Он и так едва справляется с этим странным, непривычным ощущением под кожей: как будто внутри расправились крылья, о которых он не знал. А потом, не отводя взгляда от дороги, он говорит: – Я тоже люблю тебя, Стайлз. Стайлз замирает на мгновение, и тишина между ними становится плотной, настоящей, полной смысла. Потом он придвигается ближе и просто кладёт ладонь на бедро Дерека. Осторожно, почти благоговейно. И остаётся сидеть так – молча, спокойно, с тем самым светом в глазах, который Дерек помнит с первой встречи. Камаро сворачивает с главной дороги в заповедник, и уже через несколько минут фары выхватывают знакомые очертания их дома. На крыльце горит свет, и фигуры, сидящие на ступенях, поднимаются, когда машина подъезжает. Питер, конечно, выглядит так, будто ждал их вечность. В руке у него бокал, другой он машет им, пока Дерек паркуется. – Молодожёны! Наконец-то! – восклицает он, и его голос звучит слишком громко для тишины этого вечера, но в нём нет ничего, кроме удовольствия. – Я уже подумал, что вы сбежали в Вегас. – Чё-ё-ёрт, – стонет Стайлз, вываливаясь из машины, – мы ведь и правда могли. – Не могли, – Дерек обходит Камаро, берёт его за руку, наслаждаясь тем, как смотрятся кольца на их пальцах, и ведёт его к крыльцу. Лора стоит рядом с дядей, скрестив руки на груди, и улыбается мягкой, одобрительной улыбкой. В её взгляде та самая редкая, почти трогательная теплота, которую она показывает только когда уверена, что никто не заметит. – Мы ждали вас очень долго, – говорит она. – Не обещаю, что Айзек не съел свадебный торт. – Торт?! – мгновенно воодушевляется Стайлз. – У нас будет свадебный торт? Дерек прислушивается к звукам и различает негромкую музыку, треск лампочек и как спорят Скотт и Бойд на заднем дворе. – Вы что устроили? – спрашивает он. Питер ухмыляется. – Ты же не думал, что я позволю вам расписаться в суде и просто приехать домой? – он делает обиженно-театральное лицо, отпивает из бокала и кивает в сторону дома. – Мы не дикари. У нас всё по-человечески: гирлянды, музыка, алкоголь, торт с фигурками и даже... – он делает паузу, прищуривается, – обязательный первый танец молодожёнов. – Танец молодожёнов? – вздыхает Стайлз одновременно с Дереком: – Ты же знаешь, что я не танцую. Стайлз резко поворачивает к нему голову и смотрит таким взглядом, что у Дерека никогда не хватит сил отказать ему. – Ну пожалуйста, – говорит Стайлз почти шёпотом, с выражением, которое, очевидно, шлифовал годами перед зеркалом. – Всего один танец. Обещаю, даже не буду делать этих дурацких движений руками, хотя, честно говоря, у меня есть несколько отпадных танцевальных движений в запасе. Дерек прикрывает глаза, вздыхает и качает головой. – Ты ходячая катастрофа. Стайлз радостно кивает. – Твоя катастрофа, – мгновенно подхватывает он, сияя. – Навсегда. Ты подписался под этим официально. – Идиоты, – бормочет Лора с крыльца. – Идёмте. Вас все ждут. Питер вскидывает бровь и уходит за ней. Стайлз поворачивается к Дереку, опирается лбом о его плечо и тихо говорит: – Я правда хочу танец. Дерек смотрит на него, и в груди всё замирает. – Ладно, – отвечает он. – Один танец. Только обещай, что не будешь петь мне в лицо. – Никаких обещаний, – смеётся Стайлз. – Я слишком счастлив, чтобы себя контролировать. Они входят в дом, и первое, что чувствуют, это тепло. Не только от включённого отопления и запаха еды, доносящегося с кухни, но и от смеха, голосов, от ощущения, что здесь их ждали по-настоящему. Это дом, наполненный жизнью. Их жизнью. Лора сразу перехватывает их в гостиной, как часовой в карауле. – Стоп, – говорит она, поднимая ладонь. – Ни один из вас не выйдет туда в этом. Она оценивающе оглядывает худи Стайлза и хенли Дерека, закатывает глаза и указывает на диван, где лежат две выглаженные белые рубашки. – Переоделись. Быстро и молча. Дерек фыркает, а Стайлз тянется за рубашкой, смеясь. – Я чувствую, будто поступил в престижную частную школу, где Лора Хейл – директор, учитель и бог. – А ты – ученик на грани отчисления, – парирует Лора, но уголки её губ подрагивают от сдерживаемой улыбки. Они переодеваются быстро под строгим и критичным взглядом Лоры. Дерек застёгивает пуговицы чуть неровно, и она, тяжело вздохнув, ловко поправляет ему ворот. – Теперь вы можете идти, – говорит она с драматическим вздохом. – Гости уже заждались, и у нас всё готово. Они проходят через коридор, Лора открывает заднюю дверь, и они ступают на крыльцо и замирают. Двор преобразился. По ветвям деревьев струятся гирлянды, их тёплый, золотистый свет мягко подсвечивает всё вокруг и рассыпается бликами по траве. Под крупным каштаном стоят длинный деревянный стол, уставленный закусками, бутылками, свечами в банках, и стулья с бантами на спинках, ленточки которых чуть колышутся от слабого ветра. Вдоль дорожки лежат фонарики в стеклянных банках, освещающие путь мягким, пульсирующим светом. А в центре расчищена небольшая площадка, обрамлённая светом и тенью, под открытым небом. Там будет их танец. Они едва успевают ступить на задний двор, как тишина взрывается радостными голосами. – Наконец-то! – вопит Эрика, срываясь с места и первой бросаясь к ним. Она крепко обнимает каждого и отстраняется. – Я знала, что вы поженитесь ещё в тот день, когда Дерек пришёл на работу, угрюмо ворча про нового жениха Питера. – Не говори ерунды, – бурчит Дерек на чистом упрямстве. Скотт подходит следом, обнимает сначала Стайлза, а потом самого Дерека, и ухмыляется, глядя на кольцо на его безымянном пальце. – Никогда бы не подумал, что увижу это, – говорит он, – да ещё и с паре с кольцом моего лучшего друга. Стайлз обнимает его за шею и притягивает к себе, громко смеясь и что-то бормоча ему на ухо. Дерек не может расслышать, потому что сбоку материализуется Айзек и сразу же начинает трещать. – Согласен со Скоттом. Это, – он указывает на кольцо, – самое неожиданное, что могло с тобой случиться. Дерек закатывает глаза. – А я бы сказал, что этого как раз и стоило ожидать, – следующим подходит Бойд, и Дерек с радостью принимает от него поздравления и объятия. Кора стоит чуть в стороне, скрестив руки на груди, как будто всё это не трогает её вовсе. Но Дерек знает эту позу. За всей этой маской она улыбается, по-настоящему. Она подходит, обнимает его с силой, которую могла бы применить только сестра, а потом – неожиданно для всех – тянется и к Стайлзу. – Если хоть раз заставишь его страдать, я тебя прикопаю здесь же, – сообщает она. Стайлз обращает к нему испуганный взгляд, и Дерек не может сдержать счастливый смех. – Я понял, – говорит он, хлопая себя по груди. – Это не свадьба. Это обряд посвящения. Я не могу просто так войти в стаю. В этот момент к ним подходит Дитон, сдержанный, как всегда, но с необычно тёплым выражением в глазах. Он кладёт ладони на плечи – одну Дереку, другую Стайлзу – и просто смотрит на них, как на что-то редкое, ценное, настоящее. – Ваш союз больше, чем просто любовь, – говорит он спокойно. – Он равновесие. Я рад, что дожил до этого дня. Дерек кивает. Ему трудно ответить. Горло сжимается от чувства, которому он до сих пор не придумал названия. А потом раздаётся мягкий звон бокала. Все поворачивают головы в сторону площадки, где уже стоит Лора. – Внимание! – говорит она, чуть повысив голос. – Все напитки отставить. Сейчас будет самое важное. Первый танец молодожёнов. Возникает лёгкий гул, кто-то хлопает, кто-то тихо улюлюкает, и в воздухе уже витает волнение. Стайлз поворачивается к Дереку с немым вопросом во взгляде, но Дерек уже берёт его за руку – уверенно, спокойно – и ведёт к площадке, залитой золотистым светом. Он останавливается в центре и кладёт руку ему на талию, чувствуя, как под пальцами дрожит ткань рубашки. Их лбы почти соприкасаются. Вокруг смех, свет, их стая, но для него всё исчезает. Есть только Стайлз, его смех, его взгляд, кольцо на его пальце и то, как он дышит, будто впервые по-настоящему живёт. Под его рукой ощущается пульс. Быстрый, чуть неровный, как и дыхание Стайлза. И у самого Дерека всё внутри дрожит – не от волнения, а от того, как сильно его переполняет чувство. Почти не помещается в теле. Он медленно двигается вместе со Стайлзом в такт музыке. Шаг за шагом, никаких вычурных движений, ничего лишнего – только они, руки друг на друге, и этот хрупкий свет, в котором всё кажется настоящим и вечным. Дерек смотрит на него, как на солнце, на дом, на саму суть того, ради чего стоило пройти весь путь. Он помнит, каким злым был в начале, насколько не доверял, насколько боялся… себя, его, привязанности. А теперь он не может представить ни одного дня без этого человека, который шепчет глупости, заставляет его хмуриться, смеяться, любить. Кольцо чуть холодит палец. Стайлз дышит так близко, что каждый выдох становится его. И всё, что внутри Дерека, становится на место. Он наклоняется ближе, касается губами губ напротив. – Я так счастлив, – шепчет он, как тайну, которую больше не нужно прятать. Стайлз отвечает поцелуем, мягким, почти неловким, но таким тёплым, что у Дерека перехватывает дыхание. Музыка всё ещё играет, но он слышит только их сердца, бьющиеся в унисон. Вокруг взрываются аплодисменты, кто-то свистит, кто-то визжит, и Стайлз смеётся, не отрываясь от него. – С ума сойти, – выдыхает он. – Мы правда это сделали. Дерек смотрит на него и кивает, не в силах выговорить всё, что чувствует. Это только начало. Они стоят в свете гирлянд, посреди любимых голосов, и Дерек впервые за долгое время не чувствует в себе ни одиночества, ни страха. Он держит Стайлза и знает: теперь он никогда его не отпустит.

***

Воздух здесь пахнет солью, солнцем и чем-то первобытным, нетронутым. Волны с глухим шумом накатывают на берег, оставляя за собой кружево из пены. Песок светлый, почти золотой, мягкий под ногами. Чуть дальше поднимаются дюны, поросшие высокой травой, а за ними тянется ровная линия горизонта, где небо сливается с океаном в бесконечном касании. Небо прозрачное, светлое, с редкими облаками. Ветер тёплый, терпкий, играет с полами рубашки, касается щёк, врывается в дыхание. Здесь нет чужих голосов, только крики чаек, шелест травы и вечное движение воды. Всё вокруг кажется настоящим. И правильным. Стайлз визжит и смеётся, убегая от накатывающей волны, но всё равно промокает до колен. Его рубашка развевается на ветру, шорты облепили бёдра, и сам он весь – беспорядок и счастье. Он кричит что-то неразборчивое, машет руками и оборачивается к Дереку с лицом, которое сияет сильнее солнца. Дерек стоит чуть выше по склону, босиком, с подогнутыми пальцами ног в тёплом песке. Он не двигается, просто смотрит и почти дрожит от волны нежности, накатывающей так же неотвратимо, как прибой. Они приезжают сюда после оформления всех документов, когда Питер, съехавший от них сразу после свадьбы, потому что не желал когда-либо услышать, как может стонать Стайлз, входит в их дом и кладёт перед ними папку. Просто срываются на край земли – туда, где время становится густым и медовым, где они наконец могут позволить себе забыть обо всём, кроме друг друга. Домик ждёт их на берегу океана, укрытый от посторонних взглядов дюнами, пышной травой и густым запахом соли, ветра и свободы. Дерек запоминает каждую мелочь того первого мгновения, когда они ступили на деревянное крыльцо: скрип досок под подошвами, чуть влажных от морского бриза; восторг Стайлза, крутящегося вокруг себя с распростёртыми руками; лучи заходящего солнца, что ловили кольца на их пальцах и отражали их золотистыми вспышками на стенах. Дни здесь сливаются в одно медленное, бесконечное мгновение. Они бродят по пляжу в полдень, ступая по раскалённому песку, который обжигает босые ступни, и погружаются в прохладные волны, бросая друг в друга брызги и хохоча до хрипоты. Ночами купаются обнажённые, и чёрная вода кажется жидким звёздным небом, а тела их, скользящие друг по другу, сияют под лунным светом, мокрые и сверкающие, словно покрытые жидким серебром. Дерек запоминает смех Стайлза в темноте – звонкий, чуть надломленный от волнения и счастья и отражающийся в океане долгим эхом. Он помнит его глаза, тёмные и огромные, в которых вспыхивают отблески звёзд и скрываются тысячи непроизнесённых слов. Он помнит, как влажные пальцы Стайлза касаются его лица, проводят по губам и скользят дальше – по шее, плечам, ключицам, пока океан мягко качает их тела на своей поверхности. По вечерам они сидят на крыльце, пьют вино прямо из горлышка, закидывают ноги на перила, ветер играет с волосами, пахнущими солью и солнцем, а Стайлз бросает в небо бессмысленные шутки и дразнит чаек, пролетающих слишком близко. Он смотрит на Дерека в этот момент так открыто, что у того перехватывает дыхание – взглядом, полным нежности, вызова и бесконечного, неистового обожания. Они целуются на том самом крыльце до одури, пока губы не опухают и не начинают ныть от сладкой боли, а воздух вокруг них становится тёплым, густым и золотистым, пронизанным солёным ветром и тихим шёпотом слов, которые можно говорить только здесь и только сейчас. Дерек просыпается с рассветом и, лёжа на боку, тихо смотрит на Стайлза. Тот спит, раскинувшись на кровати, с приоткрытыми губами, мягко дыша и иногда чуть хмурясь, словно даже во сне продолжает спорить с миром. Его кожа светлая и тёплая в лучах рассвета, сквозь тонкую ткань занавесок мягко ложащихся на простыни и подушки. Кольцо на его пальце светится нежно, как обещание, и Дерек может часами разглядывать тонкие линии его запястья, мягкий изгиб шеи, тени от ресниц на щеках, чувствуя, как сердце сжимается почти болезненно от счастья и невозможности поверить, что всё это его, навсегда. Занавески у окна взлетают вверх и опускаются вниз, подхваченные свежим океанским ветром, словно паруса, и на миг кажется, что они плывут на корабле в открытом море, далеко от всего привычного, ненужного, неважного. Запах соли и солнца проникает во всё, чем они окружают себя – простыни, подушки, одежду, волосы, кожу, и песок оказывается повсюду, мелкий и почти невесомый, заполняет пространство между страницами книг, просачивается в щели между досками пола и оседает тонким слоем на кухонном столе. Они не могут насытиться друг другом, словно что-то глубоко внутри каждого требует постоянного подтверждения, что это реальность и она не исчезнет. Страстные, жадные поцелуи перерастают в нежность, бесконечно долгую, неторопливую и сладкую. Их тела находят друг друга на кухне, в спальне, на ступенях крыльца, на ковре у растопленного камина, у окна, за которым плескается океан, и Дерек сжимает пальцами кожу Стайлза так крепко, словно боится, что тот растворится в воздухе, исчезнет, оставив лишь запах моря и песок на пальцах. Стайлз сводит его с ума своими вопросами, неуместными шутками, внезапными идеями, вспыхивающими в его глазах ярким огнём, и всё внутри Дерека переворачивается от одного только взгляда, игривого, вызывающего, полного обещаний и опасностей одновременно. А потом Стайлз смеётся этим своим демоническим, необузданным смехом, и всё раздражение, вся ярость растворяются, уступая место безумной, захватывающей, оглушительной страсти. Он смотрит на Стайлза и понимает: это не просто счастье. Это больше. Это что-то настолько огромное, что он никогда не найдёт слов, чтобы это объяснить, но каждую секунду будет благодарить мир, который дал ему этого человека и возможность проживать с ним такие мгновения. Дерек с лёгким сожалением поворачивается обратно к дому. Ему нужно отправить Эрике смету по мастерской, и он обещал не тянуть с этим. Стайлз остаётся на берегу – он каждый день остаётся там один, минимум на час, чтобы тренировать свою магию. Дерек не до конца понимает, что именно тот делает, но уважает его уединение. Просто иногда смотрит из окна, как Стайлз стоит у самой воды, спокойный и сосредоточенный, и океан будто замедляется вокруг него, признавая его силу. Он устраивается за небольшим столом у окна. Ему нравится это место: старое дерево столешницы нагрето солнцем, и если вытянуть руку, можно почти коснуться ветра, проникающего сюда сквозь чуть приоткрытое стекло. Он быстро находит в ноутбуке подготовленные документы, ещё раз бегло проверяет цифры и расчёты, которые просила Эрика, затем отправляет письмо двумя решительными нажатиями клавиш. Смета улетает в Бикон-Хиллз, и Дерек довольно откидывается на спинку стула, едва не прикрыв глаза, когда внезапно раздаётся громкая трель телефона. На экране ярко высвечивается имя Эрики. Дерек устало выдыхает и отвечает. – Ты получила документы? – Получила, – говорит Эрика с оттенком ехидства. – Но звоню не из-за них. Как у вас там дела? Всё ещё медовый месяц или Стайлз уже достал тебя так, что ты готов сбежать обратно, оставив его там? Дерек откидывает голову назад и трёт переносицу, заранее ощущая, что этот разговор затянется. – Всё отлично, – говорит он коротко и надеется, что этого достаточно. Не достаточно. Эрика щёлкает языком, явно улыбаясь. – Да? А ты почему не захлёбываешься восторгом, как Диснеевская принцесса? – Потому что я не Диснеевская принцесса, – Дерек хмурится, подавляя улыбку. – О, поверь, я заметила. Хотя иногда у тебя бывают такие вот... минуты нежности, что я уже не уверена в твоём образе сурового альфы. Расскажи мне про само место. Песок уже бесит? – Не жалуюсь, – коротко отвечает Дерек. – Ты вообще не многословен. Мне нужна конкретика, – настаивает Эрика весело. – Что вы там делаете целыми днями? Стоите у берега, держась за руки и печально смотрите в закат? – Да. Именно это мы и делаем. Каждый день, – нарочно сухо отвечает Дерек, борясь с желанием сбросить звонок и отключить телефон навсегдa. Эрика заливисто смеётся в трубку. – Дерек, я поговорила с тобой ровно минуту и уже чувствую твоё отчаяние. Стайлз рядом? Передай ему трубку, с ним явно интереснее болтать. – Он занят, – говорит Дерек, чуть раздражаясь, хотя на самом деле его забавляет настойчивость Эрики. – И я тоже был занят, пока ты не позвонила. – Занят, – тянет она выразительно, и Дерек буквально слышит, как она закатывает глаза. – Ох, извините, альфа, что помешала вашей постановке ромкома. Обещаю больше так не делать, – и тут же добавляет: – Ладно, расскажи мне хотя бы что-нибудь. Я тут задыхаюсь от скуки, пока вы наслаждаетесь друг другом. Стайлз наконец-то научил тебя расслабляться? Дерек прикрывает глаза рукой и снова вздыхает, на этот раз громче. – Эрика, вопросы, которые ты задаёшь, нарушают все возможные правила приличий. Она хмыкает. – Я так и не уловила ответ на свой вопрос. – Боже, Эрика… – наигранно устало тянет он. – Ах, ну прости, что интересуюсь, – смеётся она. – А вообще, не я одна тут страдаю без вас. Даже Питер пару раз томно вздохнул, глядя на твоё пустое рабочее место. – Уверен, что он мечтает его занять, – ухмыляется Дерек. – Что он вообще делал в мастерской? – Он мечтает только о коктейле и отсутствии обязанностей, – парирует Эрика, – так что расслабься. Дерек встаёт, подходит к окну и прислоняется к раме, глядя прямо на полосу горизонта, где океан растворяется в небе. – Эрика? – Да? – У меня всё ещё медовый месяц, – говорит он чуть мягче и улыбается своим мыслям, – и я наслаждаюсь им. Можно теперь я просто вернусь к этому? – Ладно-ладно, – уступает Эрика, смиряясь, – поняла-поняла, намёк услышан. Просто не забывайте иногда вспоминать про нас и возвращайтесь побыстрее, потому что без вас тут вся стая начинает медленно сходить с ума. – Хорошо, вернёмся, – соглашается Дерек, чувствуя облегчение. – Я серьёзно, – чуть тише добавляет она. – Увидимся, альфа. Скажи Стайлзу, что я соскучилась по его трёпу. – Передам, – усмехается он и отключается. Ещё пару секунд Дерек стоит у окна, глядя на далёкий силуэт Стайлза у берега океана. Тот стоит неподвижно, чуть разведя руки в стороны, словно ловит ветер в ладони. В воздухе вокруг него будто мерцают едва различимые тёплые всполохи. Дерек качает головой, усмехаясь про себя, и вместо того чтобы пойти за Стайлзом, поворачивает на кухню, открывает холодильник, достаёт продукты и начинает готовить. Без спешки, с каким-то непривычным чувством покоя. Острым ножом нарезает овощи, следит за тем, как медленно шкворчит масло на сковороде, проверяет приправы, ставит воду на пасту. Всё это в тишине, которую нарушают только звуки кухни и океана за окнами. Когда ужин готов, Дерек наливает себе стакан воды и, не включая верхний свет, проходит в гостиную. Тёплый закат окрашивает стены в янтарные оттенки, сквозь шторы струится медленный, уютный свет. Он устраивается на диване, вытягивает ноги, открывает ноутбук и, полистав немного, включает первый попавшийся сериал. Проходит минут двадцать. Дерек как раз увлечённо смотрит сцену, где главный герой успешно похищает медаль у собственного начальника, когда в комнате раздаётся лёгкий скрип двери, а потом тихие, быстрые шаги стучат по полу. Стайлз появляется в проёме, весь растрёпанный, на щеках румянец, волосы сбились в хаос от ветра, а глаза... глаза сияют. Он будто искрит изнутри, и весь его вид – чистое нетерпение и восторг. Не сказав ни слова, он подходит, наклоняется над Дереком, легко вырывает у него из рук ноутбук и ставит его в сторону. – Эй, я смотрел, – бурчит Дерек, но не сопротивляется, потому что Стайлз уже устраивается у него на коленях. – Потом досмотришь, – отвечает он, хрипловато смеясь. Дерек чувствует, как тот дрожит от переполняющей его энергии. Он поднимает руку и кладёт её на поясницу Стайлза. – Что случилось? Стайлз кусает нижнюю губу, кладёт ладонь на грудь Дерека, прямо над сердцем. – Я кое-чему научился, – говорит он и многозначительно улыбается. – Дитон говорил, что однажды я смогу это сделать, надо только потренироваться. Дерек смотрит на него полным непонимания взглядом. Стайлз касается его груди – медленно, осторожно, будто настраивается на волну. В воздухе будто что-то меняется: он становится плотнее, насыщеннее. Всё вокруг замирает, и только свет в глазах Стайлза движется, дрожит, как отблеск огня в воде. – Смотри, – шепчет он, и в следующее мгновение всё исчезает. День стоит тёплый, август, солнце пробивается сквозь кроны, рассыпается на земле пятнами света. Воздух пахнет древесной смолой и сухой травой. Возле дома Хейлов, куда Стайлза привезли родители, простирается лес, и он, выйдя из машины и разминая ноги после долгой дороги, думает, что это должно быть безумно круто – расти тут. Его родители стоят рядом, о чём-то переговариваются с женщиной с чёткими чертами лица и выпрямленной спиной. Её зовут Талия. Она говорит, что дети во дворе, и кивает куда-то за дом, но внимание Стайлза цепляется не за голоса. Он видит: у самой кромки леса мелькает чья-то тень. Мальчишка, в футболке и шортах, босой, с взлохмаченными тёмными волосами, несётся сквозь деревья, будто убегает от чего-то. Или наоборот – гонится за чем-то невидимым. Он то исчезает за стволами, то вновь вспыхивает движением, и каждый раз его фигура перехватывает солнечный свет. Стайлз не может отвести взгляд. Он даже не думает, просто уходит с дорожки, проходит мимо кустов, переходит на мягкую подстилку леса. Идёт на зов не голоса, не жеста, а чего-то под кожей, как будто всё в нём хочет быть ближе к тому мальчику, к этой необъяснимой, дикарской свободе. Мальчик останавливается у дерева и смотрит прямо на него. У него самые зелёные глаза, которые Стайлз когда-либо видел, ярче травы под лучами солнца и листвы над его головой. Стайлз замирает, не зная, что сказать. Его ладони становятся вдруг горячие. Он чувствует, как поднимается ветер, хотя деревья не двигаются. И тут это случается. Воздух густеет, наполняется жаром, напряжением и электрическим треском, как перед грозой. В ушах стоит странный гул, будто мир затаил дыхание. Где-то глубоко внутри вспыхивает ощущение – что-то живое проснулось под кожей. Он не может объяснить, что это, просто знает: в этот момент произошло нечто важное. Большее, чем он сам. Мальчишка смотрит на него с таким выражением, будто весь мир сорвался с оси. Он делает шаг назад, потом ещё, и исчезает в чаще. Стайлз остаётся стоять. Ветер касается его лица, и на мгновение он уверен: он нашёл что-то, чего не знал, что искал. Стайлз моргает, и всё исчезает. Лес растворяется. Свет уходит. Воздух перестаёт вибрировать. Дерек будто падает обратно в тело: тяжело, с глухим ударом. Под ним снова диван, под ладонью ткань рубашки Стайлза, в воздухе тёплый запах соли и их общего дома. Он слышит, как тикают часы, как где-то капает вода из крана. Всё возвращается слишком резко. Стайлз по-прежнему сидит у него на коленях. Его пальцы всё ещё лежат на груди Дерека, но глаза сияют, как будто он держит внутри себя целую галактику. Голос Дерека срывается с губ хрипло: – Что это было? Стайлз чуть наклоняется, касается лбом его лба, а потом медленно отстраняется и смотрит в глаза. – Это было моё воспоминание, – произносит он мягко. – О нашей первой встрече. Настоящей. Дерек быстро моргает, словно пытается нащупать логику в том, что только что прожил. Это было слишком ярко, слишком глубоко. – Как ты это сделал? – его голос всё ещё низкий, срывающийся. Стайлз вздыхает и опускает взгляд на его грудь. – На самом деле, его не стирали. Это невозможно, – говорит он, медленно, будто проговаривает что-то, что сам осознал не сразу. – Воспоминания, особенно сильные, особенно важные, нельзя стереть полностью. Их можно только спрятать. Он снова поднимает взгляд. – Это как шкатулка с головоломкой, внутри которой лежит сокровище. Ты не можешь сломать её, не можешь достать силой, единственный выход – решить головоломку. У меня получилось, и моё воспоминание вернулось, – он слегка улыбается, совсем чуть-чуть, словно боится спугнуть эту хрупкую правду. – Дерек, я вспомнил! Внутри Дерека что-то сдвигается, как если бы под землёй зазвенела тектоническая плита. Его ладони сжимают бёдра Стайлза, как якорь, как способ остаться в настоящем, пока всё внутри рушится и собирается заново. – Ты… вспомнил? Стайлз почти торжественно кивает. – Вспомнил, – подтверждает он. – И я могу вернуть воспоминание тебе тоже. Прямо сейчас. Он касается его лица, кончиками пальцев обводит линию скулы. – Со временем я смогу вернуть всё. Каждую секунду, что у нас отняли. Всё, что у нас было и что мы потеряли. У Дерека перехватывает горло. Он закрывает глаза, потому что боль, нежность, трепет и вера наваливаются разом, и ни одно из этих чувств не умещается в словах, и выдыхает. – Сделай это, – шепчет он. – Покажи мне. Пожалуйста. Стайлз мягко кладёт ладони на виски Дерека, кожа под пальцами становится горячей, воздух между ними начинает вибрировать. Дерек замирает. Он чувствует, как в глубине сознания открывается дверь. Там темно, пыльно, и на пороге тихо шелестит сквозняк, приносит запах смолы, сухой травы, солнца, прогретой коры деревьев. Что-то едва уловимое проникает в грудь, накапливается, и вдруг – толчок. Перед глазами всё расплывается. Комната уходит, гаснет лампа, исчезает тепло тела Стайлза на его коленях. А потом – вспышка. Деревья высоко над ним шумят листвой. Воздух сухой, тёплый, солнце пробивается сквозь кроны и ложится пятнами на землю. Где-то поблизости течёт жизнь – смех, шаги, звуки разговора. Дерек бегает в лесу уже больше часа. Пальцы ног цепляются за подстилку из хвои и пыли, лёгкие работают жадно, сердце стучит в груди. Волк внутри не даёт покоя. Он ещё не умеет его звать. Он просто чувствует: внутри него кто-то есть. Кто-то беспокойный, сильный и тёмный. Кто-то, кого он не может успокоить. Дерек вбегает в пятно солнечного света между стволами, замирает и вдруг чувствует это. Запах. Новый. Не волчий. Сладкий, яркий, хрупкий. Как мёд в тёплой чашке. Как бумага, только что из упаковки. Как лето, которое может исчезнуть в любой момент. Он резко оборачивается. На границе леса стоит мальчишка – неловкий, угловатый, в поношенных кедах, на шнурках которых распустились узлы. Футболка выгорела на солнце, принт стёрт почти до неузнаваемости, но внимание Дерека цепляется не за одежду. Он замечает всё остальное: рассыпанные по скулам родинки, чуть растрёпанные волосы, лёгкие, почти медовые на солнце. А глаза… глаза такие, будто в них отражается всё небо. Большие, тёплые, полные нескрываемого интереса и чего-то ещё – чего-то, что заставляет волка внутри замереть и вслушаться. Он не двигается. Только смотрит. И в этот момент всё меняется. Внутри всё будто надламывается: тепло, сжавшееся в груди, прорывается наружу, расползаясь по телу тяжёлым, стремительным потоком. Зрение дрожит, как поверхность воды под ветром, границы мира становятся чёткими, насыщенными, будто кто-то прибавил резкость. Шум листвы, дыхание леса, собственный пульс – всё звучит оглушающе громко. Сердце выстреливает вперёд, и реальность накрывает с такой силой, что от неё невозможно ни отгородиться, ни отвернуться. Он делает шаг назад, ещё один, и в этот момент внутри всё сдвигается. Волна жара проносится по позвоночнику, мышцы напрягаются, грудь разрывает изнутри, дыхание сбивается, и в животе поднимается первобытное, необъяснимое чувство, которое раньше таилось глубоко. Кости под кожей смещаются, перестраиваются, и когда он пытается вдохнуть, вместо воздуха в лёгкие врывается инстинкт. Не страх – нечто древнее, как зов крови. Это происходит необратимо. Дерек чувствует, как волк внутри него поднимается, принимает форму, заполняет его изнутри до краёв. Только потому что кто-то – этот мальчишка – посмотрел на него так, как не смотрел никто. Словно знал его настоящего. Он не выдерживает. Разворачивается и уходит в лес, шаг за шагом теряя человеческую форму. Пальцы вытягиваются, спина выгибается, зрение взрывается красками, слух улавливает биение сердца позади. С каждым движением он всё дальше от себя прежнего и ближе к тому, кто давно ждал внутри. Волк поднимается, вырывается на свободу, и лес принимает его без слов. Мир возвращается резко, почти болезненно: свет снова становится ярче, звуки громче, и Дерек выныривает из воспоминания с глубоким, прерывистым вдохом, будто слишком долго был под водой. Его тело содрогается, и он вдруг с удивлением понимает, что его пальцы превратились в когти, во рту чувствуются острые кончики клыков, а глаза, должно быть, полыхают алым – он видит отражение в широко раскрытых глазах Стайлза. Не думая, он притягивает его ближе, впечатывая в себя его тело, слыша, как тот громко и резко втягивает воздух, прижимаясь грудью к его груди, и замолкает. Сердца колотятся в унисон, слишком быстро, слишком громко, словно между ними никогда и не было границы. Стайлз не отталкивает, не пугается. Только крепче цепляется за его плечи, подтверждая своим теплом, что это реальность. Что теперь они оба помнят. – Ты видел, – шепчет он, и его голос дрожит от эмоций, которые он даже не пытается скрыть. – Ты всё видел. Дерек только молча кивает, зарываясь лицом в изгиб его шеи, и крепче прижимает к себе, словно боится потерять это воспоминание снова. – Спасибо, – шепчет он, когда наконец поднимает голову. Он берёт лицо Стайлза в ладони, осторожно, почти благоговейно. Большие пальцы скользят по его скулам, замирают у висков. Взгляд чистый, открытый до боли. – Не только за воспоминание. За всё. Стайлз слегка наклоняет голову в его ладонях и улыбается – устало, нежно, и в нём всё ещё пульсирует та же любовь, что и много лет назад, когда он впервые увидел Дерека на границе леса. – Не за что. С тебя завтрак и постель до конца жизни. Дерек улыбается той редкой, по-настоящему тёплой улыбкой, в которой нет ни тени обороны, тянется вперёд, целует его мягко, неторопливо, говоря этим поцелуем всё, что больше не нужно произносить вслух. И они просто остаются так, в тишине, пока за окнами дышит океан, а внутри всё наконец становится на свои места.