Vestal

Спустя насыщенную, пестрящую событиями неделю, мы ложились спать с головами, полными планов. Произошло же следующее: мы отужинали с Крисом, Крис в ужасе сбежал под конец вечера. Когда я позвонил ему с целью извиниться, подняла Келли, что было мной ожидаемо. Я не мог обвинять Криса в отсутствии толерантности или в чём-либо ещё, это было естественно: когда твой лучший с младшей школы друг начинает бесстыдно тереться о своего бойфренда, лучше следовать на выход и не травмировать свою психику больше, чем необходимо. Уже после, пьяный, на накуренной кухне моей квартиры, я ныл о том, как необходимо мне хорошо выглядеть на работе, даже если меня на вид потрепало десяток диких обезьян, хоть и на самом деле последствия похмелья так отражались на моем лице, а Мэтт тем временем тихо расспрашивал меня о том, как мне на самом деле хотелось бы жить. Ответ был очевиден: «с тобой». Это оставило его удовлетворённым, но не настолько, чтобы не заняться сексом на моем кухонном столе. Когда мы снова опустились на холодный пол, Мэтт спросил у меня, чего я ещё хочу. Мой сонный, запутанный большим количеством вина язык сказал всё за меня. Поэтому к тому моменту, как мы проснулись в утро первого дня ежегодного фестиваля Hard Rock Calling, моя квартира была чиста и готова к тому, чтобы её приобрёл или снял кто-то столь же склонный к уединению, как и я. Надо признать, работая по полным сменам в магазине, два на два дня, как он и привык, по большей степени в порядок моё теперь уже почти бывшее жилище приводил Мэтт, старательно раскладывающий коробки, которые я только и успевал собирать, с моими книгами и всякой ненужной дребеденью. Вся одежда уже была на квартире у Мэтта, об этом нисколько волноваться не приходилось. Мы тратили нашу энергию на то, чтобы устроиться вместе, не думая о ком-то ещё, так что в последние дни мы просто ложились в постель и засыпали кое-как, забывая даже, на чьей части мы лежим. Мы сплетались конечностями настолько, невзирая на ночную жару, что довольно тяжело было уже понять, один или два человека спят, замотанные в простыню, едва готовые начать новый день. Каждый вечер, отбывая в края заслуженного небытия на жалкие восемь часов, мы успевали по привычке поговорить. Говорили о будущем, друг о друге, о мелких деталях, планировали выходные Мэтта, моё свободное время... Я вставал раньше, чтобы очнуться самому и сварить утренний кофе Мэтту, готовил ужин, а в его выходные готовил уже он. Я не успевал даже испугаться, за каждый новый день мы успевали воссоздать по процентам, по кубикам, нашу собственную уютную вселенную, которую мы именовали домом. Нашим настоящим, общим домом, где не было места недопониманию или ссорам на пустом месте. Я довольно скоро наловчился говорить то, что думаю, не прикрываясь любимыми язвами и саркастичными замечаниями. Встреча с риелтором была переложена на плечи Мэтта, и то уже после фестиваля, когда у меня начиналась новая рабочая пятидневка, а у него оставался его законный выходной. Мы решили пойти только на один день фестиваля, на втором наших любимых групп не было, что являлось довольно странным совпадением, учитывая, как мы погружали наши дни в различную музыку, сохраняя удивительный баланс между собой, так что диапазон наших домашних плейлистов был широк, от джаза до трэш метала. Мэтт начинал перенимать у меня привычку составления этих самых списков музыки, хотя его настроение варьировалось в течение дня множество раз. Однако он и не позволял этому влиять на наши отношения, как и на отношения с любыми другими людьми, ведь их ему приходилось видеть в большом количестве на своей новой работе, и, конечно, на качество самой работы. Поэтому когда я, наконец, выполз на кухню к восьми часам, с огромным усилием переставляя ноги по все ещё малознакомой, но уже более понятной по ориентированию на стены квартире, Мэтт радостно покачивал головой под свой любимый тяжеляк, который, как я успел заметить, отличнейшим образом приводил его в тонус и заряжал энергией. На плите стыл наш кофе, который, как выяснилось, Мэтт разливать не стал, чтобы он не остыл, и я чмокнул его в губы с особой, неосознанной благодарностью, тут же плюхнувшись на стул. – Я сам так давно не слэмился, – не мог успокоиться Мэтт, – чёртова работа, заботы... – Нервные девственники. – Ха-ха, – смешно и с расстановкой ответил он, качнув головой в разные стороны. – Я называю это «заботой», ты не одобряешь мой выбор слов? – Задира, – я улыбнулся, чувствуя, что уже почти проснулся. – Да я и за собакой уследить не могу, что уже говорить о ещё одном человеке. Я ахнул. – Ты сравнил меня с собакой? Мэтт опустил сковороду, от которой вкусно пахло чем то мучным, поднял руки в воздух, как бы сдаваясь, и немного отступил от меня, завидев, что я встаю. – А что, у меня есть существенные основания так делать? Ну, кроме того, что ты хочешь быть у меня на привязи, и я периодически тебя дрессирую? Мы носились по кухне уже в следующий миг, роняя со стола вилки и тарелки, но так ничего и не разбив, сцепились в поцелуе, задыхаясь от бесчисленных попыток скрутить друг другу руки. Мэтт вжал меня в холодильник, я ударился затылком о какой-то очередной тупой магнитик из коллекции в двадцать с лишним экземпляров, которую Мэтт «собирал», рандомно скупая понравившиеся в больших магазинах, в форме улыбающихся или бешеных бананов, всякой живности и прочей невообразимой человеком в здравом уме форме. – Опоздаем, – пошутил я, желая больше, чем когда-либо за последние дни, позволить ему посадить себя на кухонный шкафчик и делать со мной все, что ему заблагорассудится. – Мы пойдём, даже не думай, что я дам слабину, – сопел Мэтт, – мне нужно выгулять мои стилы. – У тебя правда есть эта адская обувь? Мы уставились друг другу в глаза, Мэтт с наигранным подозрением, а я искренне удивлённо. – А что? – На улице чертовски жарко? Мэтт отступил от меня, позволяя мне облегчённо потереть поясницу, которой он впечатал меня в промежуточную пустоту между отделениями морозилки и холодильной камеры. – Не думаю, что кто-то будет жалеть мои ноги из всех людей на фестивале, поэтому лучше жарко, чем с травмой в амбулаторном, – хмыкнул Мэтт, заставляя меня нахмуриться. – Есть шансы тебя отговорить? – Я выгляжу так, будто шансы всё-таки есть? С подобной улыбкой он вынес очередной один выпад с моей стороны, но меня снова скрутили, не так уж и сильно, но в этот раз у шкафчика, поцеловав в шею. – Я знаю, что я делаю. – Мгм. Его руки ненавязчиво обвили меня за талию, выпустив из захвата запястья. – Давай позавтракаем и приведём себя в порядок прежде, чем Крис будет ломать дверь квартиры в надежде, что мы тут вообще живы. Я вздохнул, снова поворачивая голову за поцелуем и, получив его, отошёл назад, чтобы усесться обратно за стол. Да, Крис был большим любителем тяжёлой музыки. Так само получалось, видимо: самые дорогие мне мужчины были абсолютно беспощадны к моему музыкальному вкусу (только не Джулиан). Я невольно поддавался этому влиянию, тем более, когда жил с Мэттом бок обок, зная, что играет у него в наушниках, когда он балуется с разметкой страниц в интернете или выполняет очередной заказ. В последнее время его втянули в разработку какого-то нового проекта, с теми же информативными постами и тестами для неуверенных в себе людей, но ему доставляло удовольствие прописывать ссылки и всплывающие поля, в которые позже будет размещена разного рода информация. Я поинтересовался пару вечеров, настолько отдалённо, насколько мог, а после и вовсе перестал надоедать ему своим ненужным вниманием. Мэтт раскладывал еду по тарелкам с присущей ему торопливой циничностью, стараясь распределить составляющие «ризотто», его фирменного блюда, в которое он мог засунуть все, что посчитал нужным (или нашёл в холодильнике), по мере того, чьим вкусовым предпочтениями отдельные части больше подходили. Мы позавтракали довольно быстро, разделываясь со своим кофе уже на ходу. Оставшиеся полчаса мы потратили на мелочи вроде разглаживания кое-где мятой одежды и удовлетворения личных требований к собственному внешнему виду. Я выбирал майку, размышляя о том, понадобится ли какая-либо верхняя одежда, хоть мы и не планировали задерживаться надолго. Келли и я очень любили Клаксонов, они выступали на Pepsi Max первыми, поэтому пришлось поторопиться, а после The Libertines мы решили переключиться на вкусовые предпочтения наших вторых половин, перекочевав на Hard Rock Calling. В этом году Calling был весьма разноплановым, на всех трёх сценах происходили выступления, так что я не знал, хотел ли Мэтт подобраться близко к своим любимым исполнителям, или же просто послушать музыку и наделать кому-нибудь плечами синяков. Мэтт оставил недопитый кофе прямо на комоде, откуда я вытащил свою майку с Queen, поэтому, надев её, я отправился на кухню. Пора было бы и звонить Келли, чтоб сообщить, что мы уже выходим, и уточнить место встречи. Расправившись с остатками кофейной гущи в кружках, я уже достал из своих серых потёртых джинс, которых было не жалко абсолютно, айфон. Мэтт появился из-за косяка двери неожиданно, так что я даже забыл, зачем и кому собирался звонить. Стилы оказались не высокими, выглядели скорее как армейские ботинки, но в сочетании с чёрной майкой-алкоголичкой возымели на меня странный эффект. Штаны милитари, которых я и подавно не видел в шкафу, имели такой же потёртый вид, как и мои джинсы, за исключением того, что были более свободными и оттого естественными, чтобы быть заправленными в подобного рода обувь. И ещё с пояса свисала тонкая металлическая цепочка. Все, выносите. Мэтт давил улыбку, позволяя мне оглядывать его столько, сколько мне вздумается, а потом прыснул, сгибаясь от смеха. – Твоё выражение лица бесценно, – выдавил он, все ещё смеясь. Я подошёл к нему, развернул его за плечи, уставившись на правый глаз льва, что смотрел на меня все так же пристально, как и в прошлые разы. Мэтт все трясся от смеха. – Неужели не ожидал? – Я могу заметить, – ответил я, – что с моей стороны глупо было не ожидать. Просто... ты так хорош в этом. – Я это сказал? – Да-да, – снова бесцеремонно разразился смехом Мэтт, поворачиваясь ко мне, а я обиженно поджал губы. – Хотя Фло очень долго материлась, когда увидела меня примерно в таком виде на пороге в самый первый раз. Аккуратно расположившись на моем плече, его правая ладонь чуть сдвинулась вверх по шее, а сам он с беспечностью мартовского кота подступал ближе. Я уже ни о чем не думал, позволяя ему оглаживать кожу моей шеи, на которой оставались небольшие жёлтые пятнышки и покраснения, большим пальцем. – Звони Келли, – сказал Мэтт, серьёзно глядя мне в глаза. – Я не должен был, прости. Я опустил глаза, чувствуя, как улыбка медленно приподнимает уголки моих губ. – Ничего страшного, мне нормально, – я потянулся в предсказуемое объятие. – А ты в той же майке, в которой пришёл впервые на вокзал, – Мэтт добавил чуть тише, – для меня. Елозя носом в его волосах, я улыбнулся как следует, радостно и широко. Мы немного постояли так, а потом отправились по своим делам, я звонить, а Мэтт отключать стиральную машинку, снимать ноутбук с зарядки, в общем, обходить квартиру на предмет забытых вещей. Мы шли на фестиваль. Ещё один день, который я запомню на всю жизнь. *** По пути мы ввязались в очередной спор. На подходе к Олимпийскому парку в Стратфорде, куда перенесли фестиваль в этом году, люди сливались в один поток: зрелые поклонники, спокойно тянущие сигареты, пока не дошли до места, веселящаяся во всю разношёрстная молодёжь, длинноволосые дамы и неприметные одинокие парни. Где-то не слишком далеко слабые голоса напевали одну из знакомых мне особенно хорошо песен, смеялись, когда кто-то забывал слова. Мы шли, точнее, Мэтт шёл неторопливо. Я полулежал у него на руках, боясь шевельнуться, а проще говоря, цеплялся за его шею словно мартышка. Шутливо поспорив, что Мэтту хватит сил и невозмутимости донести меня от станции метро Стратфорд Сити на руках до места встречи с Келли и Крисом, я не подозревал, что он серьёзно собирался подхватить меня на руки, взвешивая свои возможности. Я пытался отбиваться, прохожие улыбались или смотрели как на сумасшедших, но сдаться под напором, которого Мэтту не занимать, всё-таки пришлось. Через минуту жгучего стыда, я уже перестал так сильно дёргаться. Мне и самому захотелось, чтобы Мэтт доказал мне то, что оказалось важным для него самого, и жалел только о том, что курить в таком положении не мог. И не смог бы, уж рядом с Келлс точно, ни за что. Мэтт заметно сопел на повороте, но упорно отказывался признать своё поражение. Его щёки покраснели впервые на моей памяти от натурального напряжения, на последнем десятке шагов я слышал, как он задержал дыхание. Прижимаясь к его плечу, я отказался замечать красноречивый взгляд Криса. – Который час? – осведомился я, когда меня опустили на землю. Мэтт сразу полез в мою сумку, чтобы достать оттуда сухие салфетки. Я ответа так и не дождался, поэтому полез в карман за своим средством связи. Мы пришли даже раньше, но моему расчёту Крис и Келли не повиновались. По крайней мере, я рассчитывал, что они этого не увидят. – Приятно познакомиться, Мэттью, – тихо пискнула Келлс, а Мэтт, взяв пример с моих занудных издёвок, из чистой искренней радости поцеловал её протянутую руку. Келли смущалась примерно так же, как и тем вечером, когда мы с Крисом пришли в паб, где она работала. Крис закатил глаза, а я легко пихнул его в плечо. – Здравствуй, – Крис не отказался от крепкого рукопожатия, Мэтт тоже не отпускал так просто, а Келли все смотрела на Мэтта, вытирающего лоб салфеткой. – Я даже комментировать это не буду, – задиристо отозвалась она, показывая язык. Как я понял, жест предназначался нам обоим. – Ну что, пойдём? Курить не будешь? – от вопроса Мэтта я чуть челюсть не уронил. – Не могу себе позволить, – я стрельнул глазами на Келли. – Потом можно будет завернуть в одну из зон для курения. Если я вспомню. – Хорошо, – Мэтт улыбнулся и обнял меня за плечи. Крис переглядывался с Келли, будто соперничая взглядами, а после тоже положил руку на её плечо. – Пойдёмте! – воскликнула она, отфыркиваясь от выбившейся из хвоста пряди. Теперь Келли могла позволить себе завязать хвост, её волосы из обычного каре порядком отрасли. – Ты красилась? – не удержался я от вопроса. – Очень красивый цвет. – Спасибо, – она сказала мне это через плечо, они шли впереди, пока мы не проследовали к главному входу. – Это каштан. – Я так и понял. К цвету кожи очень подходит, – рассуждая, я склонил голову к голове Мэтта. – Ты ведь не загораешь за полчаса, как я. Чёрная зависть. – Ты будто только из Лос-Анжелеса вернулся, – заметила весело Келлс. – Это же здорово! – С моей любовью к очкам? Позволь не согласиться. Мы поравнялись, шагая почти нога в ногу, Мэтт многозначительно молчал. Однако это меня не сильно волновало, я был рад увидеть Келли. Она, тем временем, сложила руки на довольно большом животе, её шестой месяц был заметен и в самом расцвете. Беременная, она была чудесно женственна и красива, о чем я не преминул говорить ей в предыдущие две беременности с особой частотой. – А где дети? – С мамой Келлс, – ответил Крис. – Надо зайти к вам. – Я щурился от светящего прямо в лицо солнца и пожалел уже, что отказался от солнцезащитных очков. – Да, она спрашивала о тебе. Все ещё помнит, как мы сидели, пьяные в доску, на кухне у них дома, и мазали поверхность стола маслом вместо тостов. Мы рассмеялись, напряжение отпускало. – Нам налево, – вступился Мэтт, привычно дополняя слова жестом. – Точно. Отвлёкся, – хмыкнул Крис. Не прошло и пяти минут, как Мэтт оставил меня, ровняясь с Келли, и они пошли вперёд, вскоре разговорившись так, что нам с Крисом оставалось только замедлить шаг, глядя в спины наших вторых половин, идущих впереди. Мэтт рассказывал Келли про разницу в исполнении инди и альтернативы, она изредка наматывала на палец выбившуюся прядь, то и дело вставляя примечания и задавая вопросы. Мы с Крисом лишь переглянулись. – Прости, – я вдруг почувствовал нужду сказать это, почесав пробивающуюся щетину на подбородке. – Я оправился. Почти, – спокойно ответили мне без намёка на издёвку. Я благодарно кивнул, и мы пошли следом за Келлс и Мэттом, погружаясь в заполняемую шумом чужих голосов атмосферу, что звучала будто отдалённо, заполняя собой окружающее пространство, словно газ. Приближение к сцене ознаменовалось звуком песен, лившихся из колонок, пока люди забивали фанку, а мужчины на сцене в кепках с каким-то лейблом подключали аппаратуру. По этой причине сквозь песни изредка пробивались забористые и не очень соло на гитаре, вызывающие одобрительный свист у части толпы, что стояла ближе к сцене. – Я так понимаю, – Мэтт развернулся к нам и пошёл спиной вперёд, – ты не хочешь туда, – он мотнул головой в сторону фанки, ограждённой низкими турникетами, с улыбкой. – Да нет, горю желанием, – без задержки ответил я в том же тоне. Мэтт на это лишь рассмеялся. Последние шаги до места, которое они с Мэттом облюбовали, Келли сделала, обнимая его за пояс одной рукой. Они выглядели как родные друг другу, смеялись и открыто улыбались. Улыбка нашла место и на моем лице; мне нравилась мысль о том, что Келлс так хорошо поладила с Мэттом с первых же десяти минут. Её спокойствие в дружеском общении всегда успокаивало Криса. Крис и Келлс всегда были хороши, как пара. Я даже не припомню серьёзных ссор между ними, Крис тоже всегда насупится как барсук и молчит, а Келли торопится загладить свою вину, и после этого они будто становятся ещё ближе друг другу, и так каждый раз. Нам с Мэттом не хватало способности извиняться и нести ответственность за свои жесты, пожалуй. Но для союза обеим сторонам всегда приходится чем-то жертвовать, не так ли? Келли и Мэтт уселись прямо на траву сбоку от фанки, на таком месте, что отлично было видно большой экран сбоку от сцены, а динамики были на приемлемом расстоянии от моих чувствительных ушей. Мэтт углубился в разбор стилей музыки, и тут к нему неожиданно присоединился Крис, устроившийся позади Келли, чтобы согреть её объятиями: ветер на более открытой местности давал о себе знать. Я осторожно опустился рядом с Мэттом и прислонился к его руке, которой он опирался на землю, склонившись корпусом на один бок и скрестив ноги в лодыжках. Неудобно, всё-таки, в такой обуви подгибать ноги под себя. Мэтт все же был так увлечён дискуссией, затронувшей его любимый тяжеляк, что даже глазом не повёл в мою сторону. Мне и не требовалось внимания в такой момент. Я прислушивался одновременно и к разговорам людей вокруг нас, к щёлканью зажигалок, пока не было охраны по бокам, солнце припекало даже в светло-голубых джинсах, и я просто нашёл, что наслаждаться ситуацией молча меня умиротворяет. Мы сидели так недолго, Крис поднялся и куда то ушёл. Мэтт и Келлс уже говорили на какие-то отвлечённые темы. Я дёрнулся, когда услышал странного рода рычание, исходящее от него, а Келли рассмеялась. – Повтори! Грудной звук, похожий на шипение, снова ощутимо колебался в пределах нашей слышимости. – А скрим? – Это расщепление, не обязательно громкое, – начал объясняться Мэтт, чтобы отмазаться от демонстрации. – Пожалуйста, – взмолилась Келли, и выглядела безумно умильно с этим её мастерским умоляющим изломом бровей. Скрим и правда был скорее каким-то сипением, по крайней мере, в его исполнении. Может, стеснялся. Я умилился. – Воу, круто, – вздохнула Келли, тоже опираясь на одну руку. – А я, дура, и правда думала, они орут. – На самом деле, это ещё сложнее, чем нести семьдесят килограмм на руках до самого входа, – усмехнулся Мэтт, получая от меня пинок локтем под бок. – О, это было так романтично, – злорадно хихикнула Келли, зная, что задирает меня этим. Я закатил глаза и добавил: – Люди подумали, что мы сошли с ума и решили устроить гей-свадьбу прямо на фестивале. – Тебе идёт белый цвет, – засюсюкал Мэтт, а Келли рассмеялась. – Ты такой загорелый, был бы просто восхитителен в белом! Я проигнорировал их и поднялся на ноги, которые уже начали затекать, чтобы немного походить кругом и размяться, но не рассчитал, с первого же шага споткнулся о свою собственную сумку. Рядом с правой косточкой бедра что-то кольнуло и тут же разболелось. Удержать равновесие мне удалось. Я встал на обе ноги, держа руку на месте, которое болело. Мэтт подскочил следом. – Доминик? Что такое? – Блять, – шикнул я, смеясь в то же время. Почему-то от боли я всегда смеялся. – Болит. – Где? – Прямо вот тут, под косточкой. Сука, – я не мог перестать, но болело лишь сильнее, пока я продолжал ржать. – Дом, Дом, – Мэтт крепко обнял меня за плечи. – Садись. Он усадил меня к себе на ноги, я улёгся спиной на его грудь, откинул голову и прикрыл глаза. – Аппендикс, – сказал Мэтт. – Там? – Ну, там. Я же чувствовал дикое веселье. Даже встать нормально не могу. Ноющая боль не уменьшалась. – А вдруг удалять будут? Я не хочу, – продолжил я. – Я боюсь этого. Это же операция. Мэтт. – Ты умираешь. Я любил тебя, – заржал Мэтт мне в плечо. – Что здесь творится? – раздался откуда-то сверху голос Криса. – Его что, оса укусила опять? Келли прыснула с этих слов, а я разлепил глаза, уставившись на Криса, недоумевающего, с двумя бутылками холодного пива. Мэтт сзади меня едва ли не повизгивал от смеха. – А что. В прошлый раз его оса укусила в голову, запуталась в волосах, бедная. Знаешь, сколько им было придумано историй про то, как бы он медленно скончался от её смертельного яда? Крис снова уселся за Келли, невозмутимостью превосходя даже слона. Тут уж ничто живое не могло соперничать с ним. Вскоре мы угорели уже втроём, даже Уолстенхолм улыбнулся, поджимая губы, чтобы не последовать нашему примеру, потому что смех Мэтта никого не щадил. – Пресвятая Матерь Божья, Мэтт, прекрати, – Келли изнемогала от смеха, обхватив руками живот. Мэтт успокаивался, вытирая глаза ладонью свободной руки, и потянулся за пивом, которое Крис ему даже открыл. – Спасибо, – Мэтт качнул бутылкой в сторону Криса с благодарным взглядом, и отпил сразу три больших глотка. – Я не хочу операцию, – я продолжил причитать спустя пару секунд тишины. – Меня же в больницу положат на пару недель. Я не хочу в больницу. – Доминик, – Келлс потянулась ко мне, чтобы погладить меня по ноге. – Мы не позволим им надругаться над твоей нежной мышечной тканью. – Хорошо тебе говорить, не у тебя вдруг от растяжения аппендикс проснулся, будто с бодуна, – тут же кинул я в ответ, поведя носом в сторону. Мэтт предложил мне отпить пива, и я взял бутылку, однако отдал обратно уже после первого глотка. – Фу, ненавижу пиво. Крис закатил глаза и, дабы скрыть выражение лица «я так и знал», уткнулся носом в плечо Келли, которая хихикнула, отнимая руку от живота, чтобы почесать нос. – Лучше? – Да, – вздохнул я. – Курить хочешь? – Хочу, – я улыбнулся участливому тону Мэтта. – Мы отойдём, завернём в туалет по пути, – сказал Мэтт Келли и Крису, помогая мне слезть с его ног. – Без проблем. Они явно задержат начало минут на двадцать, – ответил Крис, прочистив горло. Я позволил Мэтту вести, ведь раньше никогда не был в Олимпийском парке. Да и вообще, несмотря на то, что всего пару лет назад здесь проходила Олимпиада, мне не довелось побывать ни на церемонии открытия, ни закрытия. Мэтт по дороге отвечал на приветствия абсолютно незнакомых, счастливых людей, а я отвлечённо улыбался, уже позабыв про то, что меня беспокоило. По дороге Мэтт стрельнул сигарету у парня с акустической гитарой в чехле, свисавшей с его плеча на единственной шлейке. Неудобно, наверное. Мэтт обнял меня за пояс на пару секунд, выудил ловким движением зажигалку из кармана и закурил, щурясь от солнца. – Обними меня, – потребовал я. Он воздержался от комментария, но с наигранным удивлением округлил глаза. Мне и правда так было легче, чувствовать себя вместе с ним, его беззаботной радостью, что отдавалась даже в его походке; он немного пружинил с каждым шагом вперёд. – Не терпится получить по затылку? – я хмыкнул, ткнувшись в его гладко выбритую щеку носом. Мэтт, подумав, что я напрашиваюсь на пару затяжек, поднёс к моим губам фильтр сигареты. Конечно, было не лишним. – Да. Ты не представляешь, каково это – чувствовать себя в толпе, перенимать эмоции от людей, которых видишь в первый и последний раз, под такую музыку. – Интересно, – я затянулся ещё, и Мэтт отнял руку, – люди на сцене чувствуют себя так же? – Немного иначе, – помотал головой Мэтт. – Вовсе нет. Я бывал на их месте. – И чувствовал себя?.. – Президентом, – рассмеялся он, заставляя меня подхватить смех. Это меня окончательно успокоило. Мы, наконец, завернули за угол, в небольшую уборную, малюсенькое здание, обложенное дешёвым декоративным камнем снаружи. Я пошёл первым. Сделав все свои дела, ещё некоторое время зачем-то вглядывался в протёртое и какое-то не слишком пропорционально отражающее зеркало над вполне аккуратной для бесплатного туалета раковиной. Дверь за спиной слабо хлопнула, и я даже не успел толком возмутиться, как меня развернули и прижали к прохладной стенке, обитой белым пластиком. – Мэтт, блять, – я видел перед собой только тёмные волосы, но чувствовал куда больше. Поцелуи на моей коже пылали, он не скромничал, залез сразу в вырез моей майки. – Ничего не спрашивай, – Мэтт прерывисто дышал, – потому что я ничего не знаю. – Хорошо, – я прикрыл глаза, охнув от ощущений. Майка оказалась задрана до самых моих плеч, так что её можно было считать почти стянутой. Не трудно догадаться, что Мэтт принялся терзать мои ключицы и ниже. Я развернулся, чтобы прижаться к его паху задницей. – Мэтт. Мэтт, – я тянул, умоляющие нотки проскальзывали так явно в моем голосе, что я уже перестал сопротивляться передавшемуся как лихорадка от Мэтта мне желанию. – Когда ты сидел у меня на коленях и жаловался, я чувствовал, что готов к чему угодно, – дышал он мне на ухо, просто крепко обхватив меня за пояс на это время. – Готов даже сидеть с тобой днями, если тебе когда-нибудь вырежут аппендикс, – я хихикнул, не удержавшись. – И отгонять от тебя ос. Его правая рука медленно сползла на мою ширинку. Минутное откровение отошло на задний план, когда он требовательно впился зубами в мою шею. – Блять, – выдавил я. – Давай сделаем это здесь. – Признайся, что ты эксгибиционист, и я подумаю. – Я мог бы отдаться тебе хоть на сцене фестиваля. Хочу, чтобы все знали, что я твой. – Ты так соблазнителен сейчас, это нечестно. Почти как перед нашим первым разом. Я едва могу себя контролировать. Скажи это. Краем сознания я понимал, что он борется с тем, что я сам себя стесняюсь, таким нестандартным образом. – Я люблю, когда на меня смотрят. Хочу, чтобы все знали, что ты меня трахаешь. Мэтт, – я уткнулся лбом в пластик перед собой. Его рука пробралась за все преграды, я даже не заметил, как пуговица на моих джинсах оказалась расстёгнута. Молния с тихим треском расходилась все дальше, когда он начал настойчиво меня ласкать. – Умница. Кто-то попытался открыть дверь, но Мэтт не забыл про защёлку. Я едва ли не подпрыгнул на месте, но тихо простонал уже в следующий миг; пальцы второй его руки гладили между ягодиц. Мэтт на попытку вторжения даже ухом не повёл. – Я хочу трахнуть тебя прямо здесь. – Тебя кто-то останавливает? – моё тело сошло с ума, не ведая, подаваться ему вперёд или назад. – Смазка. – Плевать, – я проворчал, недвусмысленно оглядываясь через плечо. Мэтт тут же поцеловал меня с такой страстью, которой я не чувствовал последние дней пять. – Это тебе сейчас плевать, – пальцы Мэтта опасно надавили. Память тела не подвела, и я коротко простонал. – Нам ещё целый день на ногах. – Сделай со мной что-нибудь, Мэтт. Пожалуйста. – Что? – Что хочешь, – я обхватил его руками за шею. Мэтт убрал пальцы, увлажнил их слюной и надавил снова. Последний раз был не так уж и давно, но я всё равно чуть не сошёл с ума. Внезапный толчок заставил меня проглотить собственный стон, я чувствовал себя таким желанным в эти моменты. Таким, каким меня мог видеть только он один. – Ты так меня заводишь, – он оставлял укусы на коже моего плеча, это позволяла съехавшая на бок майка. Я поводил бёдрами, дразня его. Меня окружал запах его обычного дезодоранта, его табачного дыхания. Думать я уже не мог. Мэтт, однако, не двигался пальцами дальше, чтобы не причинить дискомфорт. В один момент я оттолкнул его, а в другой прижал к стене и упал на колени. Беззастенчиво уставившись в его глаза, я вспомнил, какой у него был хитрый взгляд, когда он вылизывал головку моего члена со старательностью кота, заполучившего желанную сметану. Зрение меня подвело, перед глазами шли пятна и круги от духоты, стоявшей вокруг. Я приглушённо стонал, вбирая в себя так глубоко, как не получалось раньше, шумно дыша носом, чтобы не потерять сознание. Я стонал от остроты возбуждения, покалывающего иголками мои нервные окончания, жаром расходившегося по телу. Со мной осталось только ощущение обеих рук Мэттью, пальцами которых он зарывался в мои волосы, изредка проводил по завиткам моих ушей, заставляя меня хныкать от нахлынувших чувств. Наконец, Мэтт отстранил меня за волосы, подхватил за оба локтя и подтянул к себе, помог встать на ноги. Я обессиленно простонал, никого не стесняясь, пока он ласкал нас одновременно, как он уже делал это. Снова почувствовав влажные пальцы между своих ягодиц, я впился в его губы, растрачивая последние усилия перед тем, как оставить на его руке пару белёсых дорожек. – Глубже, – всхлипнув, я подался назад, и Мэтту хватило этого, чтобы последовать за мной через край. – Я буду трахать тебя всю ночь после этого, обещаю, – шепнул он мне на ухо, совсем бездыханно. – И может быть ты получишь за то, какой ты бесстыжий. Я ещё не решил. Я лишь слабо отстранил его, боясь прижиматься слишком сильно, чтобы не испачкать. Мэтт улыбался одним уголком губ, но это была именно улыбка, а не ухмылка. Глаза его подыгрывали губам, он чуть щурился, и мой взгляд зацепился за его на эти пару секунд, пока я позволял себе разглядывать его с преобладающим над остальными ощущением своей принадлежности. Пытавшиеся попасть в туалет люди к этому моменту уже оставили тщетные попытки. Было тихо. Приводя себя в порядок, я позволил себе повертеть мысль в голове ещё с минуту, когда Мэтт не мог видеть на моем лице этой задумчивости. Мог подумать что-нибудь не так, но ведь я и правда был на седьмом небе во всех смыслах, и в буквальном, глядя на свои ослабевшие мысли свысока, и в переносном. На все моё тело налегла тонкой пеленой привычная слабость, я чувствовал желание покурить, чтобы привести в порядок свои мысли и чувства, последние особенно вышли из-под контроля. Мэтт воспользовался предложенными влажными салфетками. – Как думаешь, мы опоздали на начало? – спросил я, дабы занять тишину, добавлявшую к моей слабости беспокойство. Может, он ждал каких-то слов в ответ на своё обещание? – Вряд ли. У меня на это чутьё. Он окончательно покончил с приведением себя в порядок, затянул ремень хорошенько и поправил майку. Я едва успел застегнуть свои джинсы, хватая его за руку. – Подожди. Моргнув, Мэтт легко сощурился. Но я лишь притянул его за шею, чтобы поцеловать. – Вот так, – шепнул я. – Теперь пойдём. Подмигнув, он резко развернулся, распахнул дверь и потащил меня наружу. На глазах у пары скучающих людей, Мэтт уверенно тянул меня за собой с таким видом, что он наверняка невольно наводил на разного рода мысли, приближенные к тому, чем мы на самом деле там занимались. Я задумался над тем, было ли нас слышно, и покраснел. Совершив пару «добровольных грабежей», Мэтт вернулся ко мне с парой ментоловых сигарет. – Что-то ты щедр сегодня, – пробормотал я с сигаретой в губах, пока пытался прикурить. – Так ведь особенный день, – Мэтт вздёрнул бровь и принял предложенную зажигалку с улыбкой. Мы зашагали резче, обходя кучки новоприбывших с мастерской манёвренностью. На сцене ничего не происходило, только на краю её, свесив ноги, курил парень с фотоаппаратом на шее. Я не знаю, какие усилия прилагала Келли, чтобы придержать язык, но глазами она пересчитывала засосы на моей покрасневшей шее. Стараясь не обращать внимания, я устало фыркнул, опускаясь на землю. Мэтт сел, скрестив ноги, а Келлс не удержалась. – Утомился, Хови? – Что ещё рассказать? – в том же тоне стрельнул я в ответ. – Если бы это было возможно физически, – начал Крис, – я бы подумал, что он сам себе шею искусал. Мэтт заржал, обняв меня обеими руками. Я откинулся на него и прикрыл закатывающиеся против воли глаза, пока Келли и Крис тоже давились смехом. – Давайте уже на сцену смотреть, выходят, – я вдруг дёрнулся, забыв про накатившую раздражительность. Келли тут же оживилась, не в пример Мэтту с Крисом, которые лишь переглянулись. Мэтт все ещё улыбался, как дурак, но я глянул на него всего раз, прежде чем встречать взглядом музыкантов. – Что за хуйня, – вырвалось из Келли. – Келлс, – тихо возмутился Крис. – Дом... – Я вижу, вижу я. – Что? – не выдержал Мэтт. – Это же не они, – я сморщился, пытаясь скопировать один из рисованных мемов, вознося руки к небу в вопросительном жесте «какого хрена?». – Это же не наша группа, – заржал Беллами. – У кого-нибудь есть листок с программой, который с билетами шёл? Крис и Келли одновременно покрутили носами. – Подождите-ка, – Мэтт поднялся на ноги, лавируя между рассевшимися на траве людьми, и через минуту вернулся с листком. – Ну? – Келли заинтересованно подалась вперёд. – Неужели никто не любит Kasabian? – проворчал Крис. – Кроме тебя, видимо, никто, – фыркнула Келли. – А я верил вам, – наигранной драмой выделил Мэтт. – Как себе верил! Неужели вы не поняли, что в этих списках сверху вниз значит от самого позднего времени к самому раннему? Здесь шрифт крупнее. – И это значит... – многозначительно начал Крис. – Это значит, мои дорогие спутники, что через полчаса играет моя любимая группа, – вывел Мэтт. – Ну-ну, попрыгай ещё от радости, – буркнул я. Келли погладила меня по плечу, улыбаясь. – Мне очень грустно, что я не смогу посмотреть на Джейми, Дом, – она приобняла меня рукой за шею, – но ты-то сможешь. И я так рада, что мы здесь все вместе сидим. – Мог бы и не смеяться, – я продолжил свою мысль, уткнувшись в плечо Келлс, – с тупой-то блондинки. Ай, – я дёрнулся, когда Келли хлопнула меня другой рукой по бедру. – Перестань. Сейчас мы перейдём к другой сцене, выгуляем наших металюг и хорошо проведём время. – Тем более, я люблю блондинок, – будто бы невзначай сказал Мэтт. Я тут же подскочил на ноги и попытался схватить его за руки, но он оказался проворнее, прижав мои к бокам. Он стиснул меня, пока я тихо бесился, бодаясь носом в его плечо, отчего Мэтт только начинал смеяться. – Прости меня, прости, – он пытался прижаться губами к моему виску, но я сделал одно резкое движение головой, этим самым зарядив ему в нос. Он охнул, прикрыв переносицу рукой, но я, хоть и оказался на свободе, воспользовался ею, чтобы обхватить его руками за шею и поцеловать куда то между бровей, нашёптывая неловкие извинения. – Ничего, все нормально, – Мэтту пришлось повторить несколько раз, – ничего. Я продолжал легонько прижиматься губами к его носу с разных сторон, Келли хихикала, а Крис уставился на сцену, скорее залипнув на музыку, чем из нежелания смотреть. Мэтт откровенно халявил, намеренно хмурил брови, чтобы выглядеть израненным воином. Смекнув это, я замер, ожидая, пока он откроет глаза, чтобы сказать ему: – Притворщик шестилетний. В отместку Мэтт попытался укусить меня за ухо, я изворачивался и смеялся, а люди поглядывали на нас кто с недовольством, а кто с недоумением. Остальным вообще было на все плевать: они мечтали пробраться за ограждения, нервно оглядываясь на охрану. Мы, наконец, успокоились, и Мэтт вдруг спросил: – Сколько у тебя в пачке осталось? – Примерно половина, а что? – Дай мне её сюда. Даже не спрашивая, зачем, я вытащил из кармана измятую пачку и протянул ему. – Сейчас будет целая, – сказал Мэтт. – Обожаю этим заниматься. Мы с Келли наблюдали, как он, не особенно нервничая, перепрыгнул за ограду, едва не сбив пару людей, пока охранник рядом позёвывал, разглядывая сидящих на траве. При всем том, что у Мэтта был билет, и он мог бы войти как любой другой нормальный человек. Я сел рядом с Келлс и положил голову ей на плечо. Крис все не подавал сигналов к жизни, будто застыл, внимательно впитывая в себя все происходящее на большом экране, с которого было удобнее наблюдать за музыкантами на сцене. Мэтт окончательно растворился в толпе, а мне оставалось лишь загадывать, каким образом можно избежать побоев, если ты вообще попросишь у кого-нибудь сигарету. Вполне возможно, я преувеличивал, но сам бы точно никогда не стал стрелять у неизвестных людей, вдруг им больше надо, чем мне. Да и с незнакомцами общаться, тем более, просить у них что-то... – Какой же я неловкий, – закончил я вслух. – Ты чего? – Келли тут же была на грани возмущения. – Ничего. Восхищаюсь. Некоторыми. – С паузами ответил я. Она лишь качнула головой с грустной улыбкой. Надрывная атмосфера с фанки распространялась и на нас, я покачивал ногой в такт, наслаждался шумом и песнями, сливающимися в одно, с закрытыми глазами. К жизни меня возвратил лёгкий толчок Келлс, Мэтт стоял передо мной с дурацкой улыбкой и протягивал обратно пачку. – Спасибо, – я постарался скрыть своё уныние слабой улыбкой. Мэтт уселся рядом, подперев подбородок рукой, и воззрился на меня. – Ну, ты чего? – Спасибо, – я отстранился от Келли немного, чтобы ткнуться носом в его волосы. – Уже кинул меня, значит, – пошутила Келли и попыталась подняться на ноги. Крис тут же вскочил, чтобы помочь. – Вы куда? – удивился Мэтт. – Идём уже, металлисты, – рассмеялась она. Мэтт заразился её хорошим настроением буквально за секунды. – Крис? – зачем-то спросил он. – Я поддерживаю. Мне хотелось бы растрясти свои кости и как следует послэмиться, – ухмыльнулся он. Мэтт качнул головой, сощурив глаза. – Как же я тебя понимаю. Мы с Келли лишь многозначительно переглянулись. *** Мэтт так рвался вперёд, что было сложно за ним поспевать. Он огибал скопления людей быстрым шагом, уверенно пробирался сквозь скопления людей, ожидающих своей очереди на вход в фанку. Наши сумки охрана тоже проверила, хоть мы и прошли мимо. Странное дело, в основном люди стояли около боковой площадки, была ещё одна на железном помосте, двое мужчин в инвалидных колясках находились там в сопровождении ещё пары людей, переговариваясь. Стоило нам устроиться с краю, мужчина открыл цепочку в проходе и, кивнув на Келли, спросил: – Вы беременны? – Не может быть, – хихикнула Келлс в ответ. – Проходите, пока людей нет, – кивнул мужчина, неловко потерев шею. Я поколебался, но Мэтт сразу же взлетел по немногочисленным ступенькам за Келли и Крисом, придерживающим жену за талию, поэтому я тоже пошёл. Странное дело, но с довольно невысокого помоста было так хорошо видно третью часть толпы, что была поближе к нам. Я невольно стал сравнивать публику у Pepsi Max и Hard Rock Rising, и различия были неописуемо неуловимые. В толпе курили, несмотря на запрет, садились в круг прямо среди толпы и пускали струйки дыма вверх. Отсюда это выглядело по-своему завораживающе. Мэтт тоже закурил, и через минуту к нему обратился один из мужчин, которые сидели в инвалидных креслах. – Давно не видел ничего подобного в традиционном стиле с такой детальной проработкой, – сказал мужчина, затем совершил пару движений рукой, и Мэтт тут же вытащил пачку из заднего кармана моих джинс, подавая её мужчине. – Я Райан, – тот подал руку. – Мэттью. Спасибо, – ответил Мэтт, снова глядя с завистью на толпу снизу. Они разговорились о татуировках, у Райана оказалось несколько интересных работ на плечах, на которые Мэтт подозвал посмотреть и меня. Они поговорили ещё немного о запланированных выступлениях на сегодня, но Мэтта оборвал на полуслове резкий аккорд. Люди тут же зашумели, где-то визжали изо всех сил девушки, кого-то сажали на плечи, в общем, аудитория вдруг стала настоящим организмом, действующим по-разному, но остающимся единым. – Почему ты не отпускаешь своего парня, – прокашлявшись, спросил Райан, а я только спустя пару секунд озадаченно повернулся к нему. – Я? – Ну, кто ж ещё, – он затянулся ещё раз, а Келли рядом со мной захихикала. – А вы, прелестная дама? Она осеклась, задиристо вскинув подбородок. – Я отпускаю, привыкла уже, – она с вызовом посмотрела на меня. Мэтт усмехался, затушив окурок об обратную сторону перил, и уставился мне прямо в глаза. – Иди уже, пропустишь все веселье, – я напрасно старался сокрыть своё волнение, поэтому он коротко поцеловал меня в уголок губ, подмигнув напоследок. – И ты, – Келли похлопала мужа по плечу, улыбаясь с хитринкой в сощуренных глазах. Мэтт с Крисом переглянулись и тут же сиганули вниз, а я подошёл к Келлс и обнял её за плечи обеими руками. – Отсюда мы хотя бы сможем их видеть, – хмыкнула она, улыбка не сходила с её лица, мне приятно было видеть это. Я согласно кивнул, изо всех сил пытаясь подавить в себе тягостное ощущение. Толпа уже сходила с ума, хотя первая песня ещё не закончилась. Это была особо памятная для нас с Мэттом песня. Я неуверенно растянул губы в подобии на улыбку, стараясь мычать в тон. Келли пихнула меня в бок локтем. – Ты видишь их? – Нет, – тут же ответил я. – Вон они, – Келлс указала рукой на тёмную макушку ближе к середине. – Благодаря Крису, мы можем спокойно ориентироваться и найти Мэтта, – слабо пошутил я. – Пока они не полезли в слэм, – добавила Келли, явно веселясь, когда поглядывала на моё лицо. Меня не отпускало чувство напряжения. Мэтт и Крис уже затесались глубже в толпу, пока что стояли и покрикивали слова, повинуясь инстинкту аудитории. – Если уж ему хватило духу на такую татуировку, он точно выдержит пару десятков людей, которые будут месить его фигуру своими торсами, – хмыкнул Райан откуда-то сзади. – Действительно, – пробормотал я себе под нос. Когда заиграла Restart, я понял, что сейчас что-то будет. Люди начали образовывать небольшой круг, трое смельчаков уже толкались посередине. Надо ли говорить, что Мэтт был среди них? Не желавшие попасться под чью-то конечность отходили, пока не осталась основная масса, которая уже начинала «разминаться». По краям люди как-то странно прыгали с ноги на ногу. Как-то Мэтт объяснял мне в подробностях разницу, рассказывал про сломанные руки и ключицы, вырванные тоннели и прочие прелести, но я все равно слабо ориентировался в этом. Солист вдруг выкрикнул ободрение, и попросил спеть для него последний аутро перед брейком. Over again This is how it goes Every story's made before it's told Before it’s told С этих слов, я мог сказать точно, в середине круга начался слэм, первый в жизни слэм, свидетелем которого я стал. Я потерял из виду Мэтта, но Крис нисколько не уступал ему, распихивал всех плечами во всё том же странном танце, а после недолгого брейкдауна группа тут же заиграла мою любимую песню. Я мог наблюдать некоторое время, как Крис трясёт изо всех сил головой, посмеиваясь. Келлс рядом притихла, но не переставала улыбаться, глядя прямо в середину. Круг слэма сдвигался медленно, но верно, так что мы уже не могли видеть весь, тем более отдельных людей, так что я решил просто перестать беспокоиться и наслаждаться атмосферой. Некоторые падали, но участники круга тут же поднимали их, чтобы те не оказались затоптанными в такой толпе. Люди у передних турникетов тоже сходили с ума не меньше тех, кто месил друг друга в середине; я всегда удивлялся, как у них не отваливаются головы после такой интенсивной встряски. Кажется, брейкдаун уже ни для кого не имел значения, а ведь в этой песне он был особенно напряжённым. Только люди, стоящие снизу, усиливали кивки и притопывания ногой на этих моментах, а аудитории уже было глубоко плевать: она кричала, вопила, шумела и сходила с ума. Солист ещё потратил пару минут, пока музыканты перенастраивали гитары, чтобы пообщаться с толпой, и Келли снова указала мне на наших мужчин: они стояли, раззявив рты, как последние группиз. Мы синхронно рассмеялись, обнимаясь крепче. Я отгонял рукой сигаретный дым, поднимающийся снизу, от Келлс, а она сжала руки у меня на поясе. – Долго ещё ждать придётся, – сказала она вдруг. Я лишь молча согласился, мысленно готовясь к огромному количеству времени, которое предстояло провести стоя. *** Прощаясь с Келли, я чувствовал какую-то необъяснимую вину за то, что ей не придётся все-таки ронять вместе со мной слюни на женатого вокалиста/клавишника Клаксонов. – Оторвись, Дом, настал твой черед, – она посмеивалась мне на ухо, радостно принимая объятия. – Обязательно, Келлс, за нас двоих. Ты уж не сомневайся. Она довольно кивнула, отстраняясь, пока Крис и Мэтт в стороне жали друг другу руки как заклятые друзья, о чём-то переговариваясь и смеясь. Я обнялся и с Крисом, теперь Мэтт угодил в захват Келлс, и мне думалось, что выбраться оттуда он сможет явно лишь спустя минут пять. Он сжал челюсть, когда Келли задела щекой гематому на его спине, но она и не заметила этого, а волновать её он, по всей видимости, не хотел. – Я так рада, наконец, увидеть принца, – она захохотала, когда Мэтт что-то зашептал ей на ухо. – Я надеюсь на тебя. На вас, – она вздохнула, все ещё не разжимая рук. Мы с Крисом обменялись взглядами, и он прямо-таки светился спокойным счастьем. – Келлс, пойдём. Ужин пропустишь. – Всё-всё, – она смеялась, выворачиваясь из мэттовых объятий. – Заходите на неделе, устроим семейную пирушку. – Обязательно, – ответил Мэтт за нас двоих, обхватив меня за плечи одной рукой. Мы закупили и приобняли друг друга, глядя а спины уходящих Келли и Криса. Потеряв их из виду, мы направились к основной сцене. – Насколько близко ты хочешь увидеть их? – спросил Мэтт между тягами. Дым красиво вился у его лица. – Мне бы хоть вообще услышать вживую, а остальное не важно, – я пожал плечами. – Тем более, твои боевые ранения… – Нет уж, моя очередь сделать тебе приятное, – улыбнулся он в ответ, отмахнувшись. Мы докурили в тишине, а потом он схватил меня за руку и потащил вперёд. Я уже начинал привыкать. – Не самым приятным будет толкаться с синяками в еще одной толпе, – я повторил свою попытку его отговорить. – Я и не такое пережил, мы проберёмся к самым турникетам, – пообещал мне Мэтт, а я лишь присвистнул, увидев плотно набитое людьми место. Аудитория была уж не меньше чем пятитысячная. Просто огромная. – Уверен? – переспросил я. – Для тебя что угодно, – вздёрнул брови Мэтт, – ты мне не веришь? – Дай подумать, – я театральным движением потёр подбородок, за что меня сжали на пару секунд обеими руками в объятии, – верю. – Хорошо. Потому что мы попадём туда, – воскликнул Мэтт, пытаясь перекричать шумный говор людей. Я лишь кивнул, позволив тащить себя вдоль охраны. Мы огибали огромное поле со стороны, правда, какой-то финн со сцены ещё пытался общаться с толпой, наигранно хохоча в микрофон на контрольном саундчеке в стиле Санты. Люди смеялись, люди напевали знакомые мне песни, люди улыбались. Никогда не чувствовал себя счастливее. Какой-то мужчина тормознул Мэтта и открыл портсигар прямо у него перед носом. – Угоститесь сигареткой, господа. Тормознув, я уставился на его ковбойскую шляпу и длинный плащ. Вот кому-кому, а ему, должно быть, действительно было жарковато. Мэтт тут же кивнул, запутавшись в резинке, придерживавшей фильтры. – Пролазь, ты чего ждёшь? – я сморгнул, но уже через секунду, укрытый широкими полами чёрного плаща, перебрался в фанку. Мэтт тут же последовал за мной, кинув пару наполненных благодарностью, быстрых реплик мужчине, который так добродушно пропустил ещё несколько молодых людей за нами, пока охрана переговаривалась по рациям и поглядывала по сторонам. Меня тут же крепко ухватили за запястье, до синяка, наверное, и потащили за собой прямо в толпу. Недовольное шипение людей, мои неловкие извинения, женский смех, сигаретный дым... Я переставал понимать, что происходит, услышав первые звуки Gravity’s Rainbow, и тут же заорал слова, сам от себя того не ожидая. Мэтт стоял рядом, придерживал меня за пояс, когда мы начали прыгать в общем ритме толпы. Постепенно он вытягивал нас все ближе и ближе к турникетам, а я то и дело становился на носочки, чувствуя, как спёрло дыхание. Серебристая кофта Джеймса блестела в свете софитов. Уже совсем стемнело. Мама, какого хрена я ещё жив? – Нравится? – проорал мне на ухо Мэтт. – Спрашиваешь ещё? – так же ответил я, и он улыбнулся во все зубы и чмокнул меня за ухом. После этого я уже мало что помнил. Потные, вымотанные, мы добрались до турникетов, в которые уцепился Мэтт. Он тут же вытянул меня из толпы и толкнул на них, пока нас не сдавила волна сзади. Он поставил руки на железные перила по обе стороны от меня, создавая наиболее комфортные условия, но рваные блики света прямо в глаза слепили, и я сходил с ума, крича каждое слово, отпуская с каждым какую-то особую частичку себя растворяться в этой нагретой до тысяч градусов атмосфере. Я уже не прыгал; болела печень. На Echoes чуть не расплакался, как девчонка-подросток. Мэтт всё так же уберегал меня от чужих локтей, мычал на ухо тот же мотив, а меня слепило ярким переменчивым светом. Я даже перестал то и дело проверять сумку на её наличие, просто позволил себе на пару секунд прикрыть глаза и раствориться в гудении синтезатора и шершавом шуме толпы. Я уже не различал звуков, для меня все происходящее было единой мелодией. Мелодией моей начинавшейся во второй раз жизни. Когда Райтон заявил, что следующая песня будет последней, я чуть не уронил челюсть, вопя с остальными в протесте, и только тогда заметил, как недовольно поглядывает на меня девушка, стоящая слева. Кажется, нам пришлось её сместить, а тут ещё и я со своим гениальным вокалом. Почувствовав на пару секунд смущение, я тут же растерял все свои мысли. Нужно было вдоволь нахвататься последними моментами музыкального блаженства, апогея, которого достигли пятеро людей на сцене, помноженные на тысячу слушателей тут, вокруг меня, за мной. Мэтт крепко обнял меня за пояс. Мы покачивались в такт вступлению, я чувствовал необычайный подъём, и даже ноющее что-то там под рёбрами не мешало мне больше. Sailing silver waves, trough the skies and round your eyes And in the pockets of the tide a meeting place by night Я ощутил нечеловеческий восторг в этот самый момент и сжал пальцами пальцы Мэтта на моем животе так сильно, что он успокаивающе поцеловал меня в плечо. The dance of the cosmos shows As above, so below Не понимая, течёт по моему лицу пот или же нежданные слезы, я щурился из последних сил, усиленно моргая, чтобы окинуть взглядом всю пятёрку, наглядеться вдоволь, отпечатать в памяти на долгие годы. Когда не хочется отпускать момент, очень тяжело уловить течение времени. Судя по аутро, песня должна была вот-вот закончиться, что-то заставляло меня молчать, пока Джейми выводил последние повторяющиеся строчки. Galloping, galloping beams faster Joining together and still faster Но песня все не заканчивалась, и за каждую дополнительную секунду я вопил как в последний раз, будто моё тело разорвали, обнажив душу. Мне было ужасно жарко, но я не мог жить без рук вокруг своего пояса так же, как и без этой музыки, которая искажалась, отличалась от студийной записи, была живой, импульсивной, просто невероятной. Когда они начали прощаться, я себе чуть губу не прокусил. Саймон запустил странной пластиной с медиаторами в толпу, какой ажиотаж тут поднялся, словами не описать. Удерживая меня в стороне от безумия, Мэттью поглаживал мои бока руками, пока люди подбирали что могли, смещаясь в своих поисках дальше назад. – Отвлекающий манёвр, чтобы не звали на бис, – сказал Мэтт, но я не особенно понял, в чем заключался смысл его слов. В общей толкучке, которая постепенно рассасывалась, он всё ещё обнимал меня, пока я оставался невменяем, крепко держал и шептал мне что-то. Хоть я ничего и не мог понять после того, что недавно произошло со мной, его слова успокаивали меня. Особо беснующихся начали уговаривать охранники, сообщая, что уже перевалило за одиннадцать, отбирали выпивку и пытались отловить курящих. Мэтт вдруг выпустил меня из рук, но я не успел взбунтоваться. Он отошёл на пару шагов и наклонился. – Что тут у нас, – я даже слышал, как он это пробормотал. Ко мне постепенно возвращалось осознание реальности этого мира и эфемерности того. Меня слегка потрясывало, когда я вызывал в себе то ощущение погружения в музыку заново. – Смотри, – Мэтт щёлкнул пальцами перед моим лицом, затем поводил рукой и разжал кулак. – Медиатор. – Как?.. – я даже поверить не мог, что от этого вечера на память мне останется что-то материальное. Он осторожно засунул мне пластмассовый треугольник в карман, сжал пальцы на моем плече и направил нас за людьми, бредущими к выходу. Какой-то панк, в доску пьяный, флиртовал напропалую с охранниками, удерживавшими кого-то рвущегося на свободу в четыре руки. Он обратился к нам, когда мы проходили мимо: – Прикиньте, половину запрятал, а другую и тронуть не успел, – и рассмеялся так довольно, будто целью его сегодняшнего прихода сюда было именно это. Показав ему большой палец, Мэтт зашагал дальше, уводя меня с собой к одному из боковых выходов. Люди кругом шумели и кричали, наслаждаясь пост-эффектом от увиденного и услышанного; я же оторопело моргал и глядел на все это глазами оленя в свете фар, уже даже не пытаясь сосредоточиться на чем-то. Мэтт всё-таки не выдержал и спросил, когда мы вышли на площадь: – Ну, как? Я глянул на него, стараясь выразить одним взглядом, что он не имел больше права задавать такие вопросы. – Пойдём, сядем, – он опять повёл меня, а я плёлся за ним с невиданным послушанием. Ещё посмотрев на меня с полминуты, Мэттью, наконец, достал пачку и прикурил тонкую сигарету. Я улыбнулся. – Чего смотришь? – спросил я. – Любуюсь. У тебя глаза горят, – Мэтт был доволен даже больше меня, если такое вообще было возможно. Протянул зажигалку обратно и стал поглаживать мою мокрую спину свободной рукой. Я достал такую же тонкую сигарету: что ж, пара мы или нет, в конце концов? Найдя себя неспособным перестать улыбаться, раз уж начал, я стал пялиться в ответ. – Чего смотришь? – передразнил Мэтт. – Я так тебя люблю, – поднеся фильтр к губам, я так и не сделал тягу. Мэттью подтянул меня к себе, положив ладонь мне на щеку, чтобы поцеловать с особой страстью, напоследок провёл большим пальцем по моей верхней губе. – А я тебя как, представить себе не можешь. Конец.