Vestal

Покручиваясь на стуле, я жевал печенье, которое принёс Джеймс. Сам же он снова куда-то убежал, а мне нужно было как-то стимулировать мыслительную деятельность, поэтому я стремился, хоть и не вполне осознанно, разнообразить своё утро. – Доминик, – Глория сжала моё плечо. Её внезапные появления уже не вызывали во мне удивления, только вселяли чувство уверенности. Мисс Джексон присматривала за всеми ненавязчиво, за это все её и любили в свою очередь. – Обеденный перерыв уже настал. – А вот и мой обед, – я отпустил кислую шутку, пытаясь растянуть губы в улыбке. – Ричард не хотел задеть вас ни в коем разе. Я что то проворчал в ответ, и за это заслужил успокаивающее поглаживание по спине. – Он просто жуткий перфекционист. – Я уже успел это осознать, в полной мере, – я вздохнул. – Вам обоим нужно поостыть, а потом поговорить снова, не настраиваясь заранее на негатив. Глория убрала руку, будто и не было касания, но оставила мне ощущение простого умиротворения. Проглотив остаток мучной сладости, я надавил пальцами на переносицу, прикрывая глаза. – Клэр на месте? – Ждёт вас, – я мог поклясться, что мисс Джексон подмигнула мне. Было так некрасиво с моей стороны даже не повернуться к ней лицом, но ни при ком я бы не позволил себе потерять самообладание. Мне осталось только немного прийти в себя и удалиться, оставив Глории улыбку, как я надеялся, полную благодарности. Я слетел по ступенькам вниз, чтобы хоть немного спустить пар, и окончательно взъерошил свои волосы до состояния катастрофы, резким шагом направляясь к Клэр. Искреннее удивление на её лице не заставило ждать себя, и она одним лишь взглядом успела и пожалеть и поинтересоваться, кто смог вывести меня из равновесия. Я махнул рукой. Расскажу, когда буду готов вести нормальный диалог. К счастью, Клэр успела узнать меня за шесть месяцев достаточно, чтобы понять это, и мы неспешно зашагали (а кто-то продефилировал) на выход. В курилке торчать не хотелось, вечнозелёные, не убиваемые даже таким количеством табака и смол растения и бежевые стены лишь ещё больше начали бы меня раздражать. После третьей затяжки и напряжённого наблюдения за Клэр, потягивающей свою тонкую сигарету, я заговорил, не в силах ни сидеть рядом с ней на лавочке, ни молчать. – Ричард… – Ах, – она тут же кивнула. – Опять разметка? – Хуже. Видите ли, художественный смысл пострадал. Я убирал дурацкие вводные слова, только и всего, – я тут же перешёл к оправдательной части, но Клэр лишь потянула меня за рукав любимой белоснежной рубашки, заставляя сесть. Я послушно разместился рядом, закинув ногу на ногу, и стал компульсивно трясти верхней. Девушка шутливо хлопнула меня по колену, намекая на то, чтобы я успокоил свои конечности. – Почему ты переживаешь? – Все мои старания не только втоптали в землю, а ещё и полили из ушат сверху компостом из недовольства и необоснованных претензий. – Дело не в тебе. Успокойся немедленно, – я фыркнул, а Клэр уткнулась лбом мне в плечо. – Глупый, ты слишком хорош, чтобы на тебя злиться. К тому же, Ричард отходчивый, хоть и вспыльчивый. Вы поладите. Сомневаюсь. Ой как сомневаюсь. Такие люди как он становились причиной моих вечных нервов. Я просто не мог ни понять их, ни найти подход. Как черти в табакерке, никогда не знаешь, что они выкинут. Им-то просто, они и не думают о том, что переживают потом мелкие наблюдатели вроде меня. Поневоле почувствуешь себя жалким, когда тебя ни за что отчитывают, как нашкодившего безмозглого ребёнка. Я прикрыл глаза и попытался последовать примеру Клэр, которая уже, кажется, была готова мурлыкать и дремать на моем плече. Она сказала мне недавно, что не заходит, потому что я часто оказываюсь занят, бегаю, как собачка, в ньюсрум к Лейле, потом в редактуру, а потом и вовсе погружаюсь в правку настолько, что не выловить и сетью. По сравнению с предыдущей «должностью», конечно, времени прохлаждаться оставалось только в те самые редкие часы затишья, в дни, когда шёл подбор материала, а всё «старенькое» мы уже пересмотрели. Курить я стал в разы меньше. Вывод, который я сделал: все проблемы от безделья. Точно говорю. В следующий момент я уже не понял, что происходит, потому что два мелких происшествия вернули меня на землю немедленно, и произошли в одно и то же время. Клэр странно захихикала, что-то защекотало мой нос. Я чихнул на всю улицу, открывая глаза, чтобы увидеть у себя на коленях красную розу. – Привет, – веселился Мэтт из-за моей спины, а я шикнул. – Не ходи по газону. – Что с тобой, Дом? – я оказался сбит с толку настолько, что меня даже не смутила эта несчастная роза. Мэттью приземлился рядом со мной благодаря тому, что Клэр поднялась на ноги. – Предоставлю вас друг другу, – проворковала она и удалилась, сопровождаемая звонким цоканьем тонких каблуков. Я взял розу и покрутил её стебелёк между указательным и большим пальцами, нахмурившись. – Не вешай нос, – попытался ободрить Мэтт, обнимая меня за плечи. Сам же я был готов нажаловаться ему на весь мир и людей в придачу, но невероятными усилиями держался. – Не поладил с одним из штатных корреспондентов. Слегка. – И ты никак его не обозвал? – Нет. – Досадно, – Мэтт потёр глаза и зажмурился на пару секунд. – А с тобой что? – я поправил воротник его лёгкой серой рубашки. – Выглядишь как человек. – Спасибо большое, – на секунду мне показалось, что сейчас он, в дополнение к тону, покажет язык, но этого, конечно, не произошло. – Не выспался. Устраиваться на работу ходил. Я смог только выдавить то, что считал ободряющей улыбкой. Мэтт со всей искренностью улыбнулся в ответ. – И как у тебя это только получается, – я фыркнул. Он лишь сильнее сжал вокруг меня руку. Пальцы прижёг фильтр забытой сигареты, и я поспешил закинуть её в мусорку. – Помнишь тот магазин? – Подожди секунду, прочитаю твои мысли, – я шутливо приставил к вискам пальцы. – Спортинвентарь. – Я и не сомневался в тебе. Настала его очередь усмехаться. Мне стало намного легче теперь, и я поцеловал его в щеку, а в следующий момент мы оба проводили стремительным шагом куда то спешащего Джеймса взглядом. Я слегка покраснел, подумывая о том, видел ли он. Наверное видел, но ему то все равно. – Куда сейчас? – Домой, спать, – для полноты картины Мэтт зевнул. – Когда первый рабочий день? – я расслабился в объятии настолько, что вопросы начали покидать меня сами по себе, без особого осмысления. Мы ещё немного посидели, переговариваясь. И, судя по тому, с каким выражением лица направился к скамейке Кирк, выплывший откуда то из за угла, немного превратилось в каких-нибудь полчаса. Поприветствовав Мэтта рукопожатием, он склонил голову. – Ну, хоть не курите, мистер Ховард. Моя любезная улыбка граничила с издевательской, когда я поднялся на ноги, не забыв захватить розу с собой. – Кажется, мне пора. Мэтт задержал меня, уловив за руку. – Ты поздно? – Теперь уже точно не знаю, – я стрельнул глазами на Тома. – И забери у Фло эту мишуру, купишь ей новые. Я вполне эффектно развернулся и с показательной неторопливостью зашагал к входу. Спустя некоторое время до меня донеслись отголоски смеха этих двоих. Что ж, пойду к Ричарду. Надеюсь, он оставит мне хоть немного мозга к концу рабочего дня. Позориться конечно не хотелось, но пришлось. Все закончилось тем, что Ричард просто зачем то забрал у меня свои печатные листики, круто развернулся на пятках дорогих туфлей и свалил в ньюсрум, рассчитывая там найти добровольцев на это дело. Мне плевать, мне плевать, мне плевать. Мне плевать на план, утверждённый самим Томасом, плевать на моральную составляющую этой ссоры, плевать на чувство раскалывающей обиды... В общем говоря, было не здорово. Но Томас, приметив моё состояние с самого порога (неужели я теряю мастерство держать лицо, или просто стал что то чувствовать, кроме ненависти), сказал, чтобы я отправлялся к своему принцу. Глория предостерегающе, но с лояльным неодобрением поглядывала на него через плечо, пока разливала по кружкам кофе, Хизер сидела рядом и молча сжимала моё плечо, а я решал в это время, что мне больше по душе: перевернуть стол и выпрыгнуть в окно, выбросить в него Кирка или все-таки цивилизованно покинуть это помещение, как мне и было предложено. – Я, пожалуй, пойду, – наконец вздохнул я. Кирк понял, что сейчас уже жать точно дальше не стоит, а то кто знает, сколько в состоянии аффекта может убить людей один бешеный редактор. – Хизер пришлёт вам новый материал, – тут же решила мисс Джексон. – А вы, Томас, останьтесь, пожалуйста. Он вдруг сделался виноватым на вид, и я хмыкнул, стараясь собираться быстрее. Том присел на место Джеймса, разглядывая календарики и разного рода стикеры, поналепленые там у него в углу. Только запихнув ноутбук в сумку, я кинул пару «до свиданий» в воздух помещения и поспешил его, наконец, покинуть. Выйдя в коридор, я вдруг вспомнил о розе. Её мы поместили в бутылку от минеральной воды, заботливо поправили листики, поставили в тень, но так, чтобы можно было, случайно наткнувшись на неё взглядом, вспомнить о чем то, или просто расслабить глаза, глядя на более отдалённый, чем экран, предмет. Пусть стоит там, не пойду же её забирать. Ещё раз осмыслив, что она мне будет напоминать наименее стрессовую (по крайней мере, пока) вещь – наши с ним отношения, я сбежал по лестнице не сосчитать в который раз за день и помахал Клэр на прощанье. Время идти в магазин. Я не накуплю себе шмоток, как заправская домохозяйка, просто немного продуктов, молока и овсяного печенья. Мои мысли снова начали крутиться около повседневных вещей, того, например, какой купить джем Мэтту, чтобы отплатить за розу, которую мне было бы весьма неловко принять, если бы не общая ситуация напряжения. Конечно, это был типичный элемент ухаживания, не то чтобы я был против, но и радоваться не находил поводов. Ведь я не Клэр, не могу пищать о том, как это мило, а после, прикрывая глаза, говорить «мой мужчина мне сегодня...» Всегда смеялся как лось над этой фразой, если честно, хоть и про себя, но вот и настало моё время для ударения в сантименты. Я захихикал сам себе под нос, наконец-то добравшись до метро, и принялся распутывать месиво из проводков в наушники. Хотя приятно, конечно. Мне ведь раньше никто не дарил цветов. Мэтт был прав, когда назвал меня консервативным и принципиальным. Видимо, мои родители всё-таки здорово повлияли на меня. Хотя я ненавидел всё в своём излишне строгом религиозном детстве, оно оставило отпечаток на мне. Мэтт, наверное, спит. Это же надо было встать так рано, не раньше десяти, однако, потому что в это время я уходил на работу, и он ещё спал. И всё же, встать так рано, выбрать чистую рубашку и пойти в этот магазин, который сразу же приглянулся. Непостижимый подвиг. Тут же вспомнилась и Фло, которой надо будет помочь с приведением квартиры в нормальное состояние. Я, кстати, у неё так ни разу и не был, что было своего рода даже удивительным явлением. Переборов желание пробираться через поток людей с использованием локтей, я цивильно протиснулся в поезд и повис на перилах. Привет, приятная поездка с пересадкой на северную, вечно шумную и занятую, линию. Сделав несколько исключительно важных умозаключений, я достал айфон, чтобы погрузиться в чтение художественной книги, а не каких-нибудь чёртовых статей. *** Шагая по влажному от моросящего дождя асфальту, я поглядывал с опаской на тучу позади. С другой стороны, вполне возможно, июль будет куда более тёплым. Прошлое лето было на удивление жарким, я провёл его, купаясь в выпивке, потому что первый год моей полноценной законной свободы должен был быть своеобразным отмщением за нехватку прав на самостоятельность, которая мне за год точно так же наскучила, как и вечные звонки родственников. Спустя полгода прекратились и они, а после наступил анабиоз и унылая работа в его перерывах. Почему вместо того, чтобы как-то исправлять ситуацию, я всё время садился и начинал ненавидеть всё и вся, я и сам не понимал. Эта особенность характера, характерная для крайней степени лузерства, наверное, проявлялась в каждом временами. Только не в Мэтте. Я и представить себе не мог, что он опустит руки. Это просто невозможно физически, наверное. Хотя он молчал во время единственной ссоры, разлада в которой я даже не осознавал некоторое время. В таких случаях, наверное, Мэтт не сидел, но молчал. Молчать умел, как выяснилось, очень здорово. Надеюсь, он поймёт, что я готов вынести любые слова, которые он скажет, только был бы в них смысл. Можно было запросто подумать, что за заботу отвечаю только я, но это со стороны. Мне в кои-то веки было кристально ясно, что есть отношения между двумя людьми. Повязаны этим крепче, чем верёвками. Он беспокоился о моем душевном состоянии, а я – обо всем остальном. Никогда не понимал порывов людей, которые пытались залезть в душу, чтобы все там разворотить и выбраться обратно, если и не оставляя дыру, которую тяжело заделать в одиночку, то точно покидая тебя с неприятным ощущением, что никому нельзя доверять. О моем самочувствии свидетельствовало только это. Способность вести нормальный диалог, не видеть двойное отражение в прозрачных стёклах офиса или в его душе, не важно. Меня он смягчил. Вплоть до того, что я следил за количеством его любимых конфет в общем фигурном блюде на холодильнике. Чтобы не соблазняться видом, он всегда его туда ставил. Мэтт мог действительно огорчиться их отсутствию, а мог и пожать плечами, пойти заняться чем нибудь другим, вместо того, чтобы начать поглощать всё сладкое, что есть в доме. Никогда не помешает присмотреть за всякой мелочью, тем более, когда рядом с тобой человек, который может не обратить внимания, даже если в шаге от него обвалится пол. Во всяком случае, не тогда, когда я прекрасно слышу, что происходит в квартире, только выйдя из лифта на нужном этаже. Я успел прямо к началу перфоманса, Мэтт спускал струны «в макароны», как он выразился однажды в одном из наших многочисленных разговоров в постели перед сном. Он опять был в наушниках, поэтому никакой реакции я не получил, когда споткнулся об одиноко стоящий посреди прихожей ботинок. Естественно, не мой. Причём под аккомпанемент какого-то лёгкого проигрыша, который он изображал для веселья или каждый раз, когда начинал возмущаться неспособностью собственных пальцев, горячих и с покрасневшими подушечками, слушаться. Он говорил, ему никогда не хватает терпения, чтобы разработать их сначала простыми мелодиями. Удивительно, на меня он всегда находил терпение. Меня всё так же пронзало насквозь, когда я слышал и тем более видел, как он это делает. Чувственно. Разобрав продукты и разложив по определённым полкам, я схватил купленное ведёрко с бананово-шоколадным мороженым и ложку, и пошёл на звук. Прикусив щеку, я уселся с ногами перед ним, он только сдёрнул один наушник и подмигнул, склонив голову, чтобы начать откровеннейшим образом выпендриваться передо мной. Я с огромным удовольствием определял это по одному только его виду. Ещё меня смешили выпяченные губы, так что я занялся поеданием мороженого вместо того, чтобы по-девичьи хихикать. Отдых в таком ключе был для меня необходим, после наполненного стрессом дня. Меня уже не смущала громкость, с объёмным звуком из этой чёрной коробки, именованной усилителем, она помогала погрузиться с головой и не замечать ничего. Моим любимым занятием, безусловно, было наблюдение за руками. Свободно двигающееся запястье правой и перебежки левой, когда это не были аккорды, пальцами по ладам. Иногда скольжение, чаще бенд, который отдавался звуком таким, что, казалось, она живая, чёрная матовая гитара, стонет от подобной забавы. Мэтт вздёрнул брови, после снова вперился взглядом в пол, повернулся боком, немного побаловался с гаммами, пока я давился мороженым от смеха. Никогда не смогу спокойно смотреть на эту божественную уточку. Через недолгое время он, наконец, сел рядом, повернул к себе макбук и уменьшил громкость. – Бесполезно спрашивать, как день прошёл? Я отмахнулся. – Почему не спишь? – Приспичило, – он с улыбкой настраивал тональность. – Во всяком случае, сейчас я чувствую себя куда лучше, чем за весь сегодняшний день. Который час? – спросил я, с особым наслаждением похрустев шеей. – Всего пять. – Спасибо. Хочешь? – я предложил ложку жёлтого месива, специально взяв более твёрдого, чтобы не капало. Мэтт обхватил ложку губами, прикрыв глаза. Я застыл на эти пару секунд, размышляя над тем, неужели и правда я всякий раз не могу позволить ему вдоволь поиграть на своём любимом инструменте. Смутившись собственных мгновенных желаний, я немного отполз в угол дивана, едва ли не к самой груди поджал колени. Он заметил это движение и засмеялся. – Серьёзно? Я упрямо молчал. – Дай ещё, только больше шоколада. Только в этот раз он смотрел на меня, не отрываясь и облизывая сладкие губы. Я повторил движение, не особенно осознавая, что делаю. Мои губы вовсе не были такими сладкими, как его, я знал это почему-то очень определённо. В это время Мэтт что-то выключил, повыдёргивал шнур из обеих точек подключения, бесцеремонным движением закрыл крышку бедного макбука и повернулся ко мне с заискивающим и хищным: – Продолжим? Я не медлил ни секунды, отставил в сторону мороженое, обхватил его за шею и прижал к себе ногой, закинутой ему на спину. – Пожалуй, – я улыбнулся как душевнобольной, точно так же безудержно и неосмысленно. Я не знаю, имел ли Мэтт в виду продолжить кормить его мороженым или то, что я думал, что ощутил, но спустя пару минут мы со всей страстью отдались в руки друг друга, и я был его любимой группиз. *** В постели мы оказались спустя сравнительно недолгое время, но оставались там большую его часть за последние часы. Ближе к девяти очень сильно стемнело благодаря грозовым тучам, плотно застилавшим небо. Я потянулся, перекатываясь обратно к Мэтту под бок. Мэтт был уютнее любого дивана; вы только представьте, если бы диван ещё и поглаживал вас по плечам, изредка сжимая в своих объятиях. – Мэтт. – Мм? Я попытался повернуться и уткнуться лицом в его плечо. Мы устроились удобнее, и я подобрал мысль там, где она зависла, не преобразованная в слова. – Почему Фло не приходила? Я обещал ей помочь с уборкой, – мне было стыдно за то, что я забыл про это. Совсем из головы вылетело. – Значит, ты ей не понадобился, не переживай, – для Мэтта ответ был так прост, и я верил ему. Не хотелось занудством портить момент. Момент, к слову, длился уже добрых полчаса. Тихие разговоры, будто кто-то мог нас подслушать, уютный теплообмен между нашими телами, на которых не было и нитки одежды, и серые тени кругом. – Будет гроза, – я поджал губы. – В июле нас ждёт пекло. Наверное, – Мэтт почесал макушку, затем снова сцепил руки в замок на моей спине. – Думал об этом сегодня. – Мы помолчали. – А что за Тоби? Мэтт моментально напрягся. – Причём здесь Тоби? – Ты говоришь во сне, стоит ли тебе об этом напоминать? Он серьёзно смутился, только что не покраснел, хотя Мэттью не краснел в принципе никогда, но сейчас я не мог удержаться от смешков, давя их в подушку. – Это бывший вокалист одной из любимых групп в моем металкор списке. – Мэтт вздохнул. – Его скрим чудесен. – Раненый Тюлень-Тобилень, – я состроил грустную рожицу. Один момент недоумения спустя Мэтт взвизгнул: – Чего?! – и засмеялся взахлёб. Я и слова не мог выговорить, аж живот свело, грудь поднималась в спазмах, а мы всё смеялись, пока я не начал щипать Мэтта за бока, чтобы он прекратил. – Уух, – он театральным жестом провёл по лбу обратной стороной ладони. – Фло придерживается мнения о резаных свиньях. Хотя тюлени мне нравятся больше. Как будто бы ты вообще знаешь, как кричит раненый тюлень. – Discovery Planet, Мэтт. – Как они могут показывать раненых тюленей. Дети же смотрят, – он глянул на меня. – Там было написано двенадцать плюс, – съязвил я. – Мне уже одиннадцать лет как двенадцать. – Очень интересное замечание. Я закатил глаза, но Мэтт этого не видел. – Кстати о днях рождения, – кажется, Мэтт поместил всю предельно возможную лаконичность в эту фразу. – Если ты всё ещё хочешь меня поздравить. – Продолжай, – я раскрыл глаза, внимательно вслушиваясь в каждую ноту его голоса. – Ты говорил, что никогда не был на концерте. – Я только кивнул. – Ты пойдёшь со мной на Hard Rock Calling? – Ты хочешь, – с расстановкой, – чтобы я пошёл с тобой, – в моей голове активно закрутились разные мысли, – на open air фестиваль? – А что тут такого? У меня, между прочим, билеты на руках, – приметил Мэтт. – И ты даже меня не спросил, – я заёрзал, приготовившись обижаться. – Мне их Ник дал. Я приподнялся, чтобы заглянуть ему в лицо, так и завис, скептичным взглядом вперившись в его глаза. – Собеседование. – Из чего же оно состояло, это ваше собеседование? – Ну, мы поговорили, он сказал, я могу ставить свою музыку вместо заунылых радиостанций. Ещё сказал, что вкус у меня хороший. – И всё? – Что всё? – Просто вручил тебе два билета? – я перекинул ногу через его бедро, садясь сверху удобнее, однако не отрывая своих глаз от его. – Он сказал, что его девушка бы закатила истерику, если бы он предложил ей пойти на фестиваль вместо поездки на семейный ужин с её родителями, так что, – Мэтт пожал плечами. Я лишь головой покачал. – Ты пойдёшь? – с надеждой спросил он ещё раз, обхватив меня за пояс руками, сел в постели, сталкиваясь со мной нос к носу. – Пожалуйста? Времени обдумать у меня, конечно, не было, возможности тоже. Фестиваль был через неделю, я был на Мэтте, Мэтт был возбуждён... – Пойду, конечно. Меня собственнически перевернули и принялись обцеловывать так, что на секунду в моей непутёвой голове возникла ассоциация с Мишей, который тем же образом облизывал половину моего лица от радости. В следующий же миг я забыл про всё на свете, вовлечённый в очередную серию пыток над моей шеей. Глядя в его глаза, пока он шумно дышал и становился центром притяжения моих рук, ног, надежд и чувств, я понял, насколько влип. – Я тебя так люблю, Доминик, – шепнул он, как самое сокровенное, прежде чем подхватить меня под колени. В моей груди разрасталось что-то волшебное, и проистекало оно прямо из центра груди. Ни один гормон не мог вызвать подобного ощущения. Любовь, в которую учёные не верят, оказалась не игрой гормональных связей. Конечно, я любил его тоже, но он снова не дал мне признаться в этом вслух, а после я уже ни слова не мог сказать, занятый горячими ладонями и пылкими губами. Но случай ещё обязательно подвернётся, в этом я был уверен.