Почини мой характер

      Хуже уже просто не могло быть.       Что бы ни случилось, определённо, он был в самой глубочайшей жопе на свете.       Даже оставшись на улице, без еды, без денег; без людей, которые бы могли помочь с жильём и дальнейшим трудоустройством, он бы справился, нашёл бы решение своих проблем. Но сейчас, в конкретный его жизненный период, он был будто связан по рукам и ногам, оставленный без права выбора, без свободы действий.       Несмотря на то, что он находился в доме, построенном по последнему слову техники, в тепле и безопасности, окружённый заботой, детективу Гэвину Риду было бы куда приятнее оказаться в канаве, полной дерьма, чем лежать на большой кровати, в белоснежных простынях и подушках, от которых воняло дорогим стиральным порошком.       Надо было вставать. Иначе в комнату ворвутся посторонние личности, которых и так Гэвину хватало по самые гланды. Чтоб они все провалились в пекло вместе с их «заботой о бедном больном госте».       Прежде чем покинуть помещение, мужчина напоследок окинул его взглядом. Сколько он уже тут? Первые две недели он был в таком ужасном коматозе, что продал бы душу дьяволу, лишь бы откинуться и не испытывать мучений. От того счёт времени восстановился в жизни Гэвина, когда ему сказали, что прошёл уже почти месяц с момента, как его доставили сюда.       Ёбаный. Долгий. Месяц.       Любой бы убился об стену, лишь бы оказаться в столь шикарном месте — одна такая комната ровнялась по площади целому первому этажу дома Рида (на зарплату полицейского, понятное дело, шиковать не сможешь), со всеми удобствами — от плазменного телевизора до большого шкафа с книгами на случай, если гость заскучает. Ну и по мелочи: письменный стол, диван, просторная кровать, на которой бы свободно разместилось несколько человек. Сказка, самая настоящая — даже дорогостоящие отели не всегда могут похвастаться подобным симбиозом роскоши и минимализма одновременно.       Но Гэвин был особенным гостем или, как он сам считал — заключённым. Застрявшим в этой прекрасной, удивительно комфортной камере навсегда.       Пускай он мог свободно перемещаться по всему дому, это уже мало напоминало жизнь свободного гражданина, когда за тобой пристально следили и контролировали каждый час твоего уже ни хрена не счастливого существования.       Рид ощущал, как его трясло от нарастающей ненависти; как по венам разливалась тягучая отрава, порождающая в нем желание то ли проломить череп кому-нибудь, то ли самому выпрыгнуть в большое окно напротив, лишь бы не находиться здесь. Пока он надевал махровый серый халат и меховые тапочки; пока, медленно шаркая ногами, плёлся в ванную — он понимал, что его готовность вскрыться на месте от чувства собственной беспомощности и отвращения к происходящему превышает любые человеческие потребности.       Умывшись, Рид уставился на отражение в зеркале в попытке оценить свою физиономию по шкале ущербности от одного до десяти. На двоечку потянуло бы. Не сказать, что полицейский всегда выглядел с иголочки — при такой работе синяки под глазами, бледность и выражение, говорящее о прямой угрозе, которая бы могла от него исходить в трудные будние дни, были вполне нормальным явлением. Однако, сейчас Рид видел в зеркале, скорее, ходячий труп, нежели способного нормально функционировать члена общества. Он заметно похудел, синяки стали в несколько раз больше, а цвет кожи был до ужаса белым — покойники бы умерли от зависти. Хотя, зачем им это, если они и так мертвы?..       Наверное, только глаза, в которых по-прежнему искрилось желание существовать, выдавали в полицейском хоть какие-то смутные признаки жизни. — До чего я докатился? — проворчал Гэвин, испытывая натуральное омерзение по отношению к собственной персоне.       Рука осторожно коснулась шрама на переносице, будто бы подобным жестом Рид хотел хоть на несколько секунд вернуться в те времена, когда жизнь не казалась ему сущим адом; когда он имел некий смысл, ради которого не сдавался, не смел опускать руки. Тогда он по-настоящему испытывал удовольствие от каждого дня и не допускал ни единой мысли, что однажды всё обернётся против него. — Лучше бы я действительно сдох в той канаве.       Разбить бы зеркало с его противной харей, да хозяин дома потребует денег в качестве возмещения убытка, а потом ещё и заставит самому ставить новый предмет интерьера. С другой стороны, у этого павлина средств хватит на, как минимум, миллион новых зеркал, если не больше. Не то, чтобы Рид не имел привычки считать чужие деньги, вовсе нет. Он лишь прикидывал, пытаясь занять голову отвлечёнными от его проблем мыслями.       Пора спускаться на кухню. Ещё один круг охуенно весёлой Преисподней.       На кухне детектива уже ждала местная «прислуга» — девушка-андроид: высокая блондинка, миловидно выглядящая в глазах любого другого человека, но столь сильно ненавистная для Гэвина. Один только светящийся синим диод в виске пластиковой куколки вызывал у мужчины нервный тик. — Доброе утро, господин Рид. Завтрак уже готов.       Если бы не паршивое настроение, полицейский бы наверняка огрызнулся и послал во все известные места эту механическую шлюшку. Но не сегодня. Сегодня ему вообще не хотелось ни с кем говорить. Наблюдая за тем, как девушка накрывает на стол, Гэвин мысленно оценивал степень глубины той задницы, в которой он застрял. Овсяная каша на воде. Полстакана свежевыжатого морковного сока. Порезанное на дольки зелёное яблоко.       Восхитительно. Божественно. О таком завтраке Гэвин мог только мечтать. Не хватало только верёвки и мыла, положенных рядом на стол. Ну или заряженного пистолета, чтобы уж наверняка. — Пиздец, — одно-единственное слово, которое смог выдавить из себя Рид, чтобы описать все свои чувства разом. Казалось бы, за время, проведённое здесь, он должен был привыкнуть к такому питанию, но это было абсолютно невозможно. — Приятного аппетита, господин Рид, — вежливо обратилась андроид к полицейскому.       «Издевается, овца. Конечно, не она ест эти помои», — подумал про себя Гэвин, игнорируя девушку. В любой другой день блондинка уже получила бы в лицо и отправилась в ремонт, причём в очень дорогой, потому что такие повреждения влетели бы её владельцу в круглую сумму. Но не сегодня.       Сегодня Риду вообще не хотелось никого избивать.       Всё бы прошло относительно мирно — Гэвин бы, скривив морду, съел бы как минимум половину тарелки с дерьмово приготовленной пресной кашей, залпом бы выпил сок, закинул в рот пару долек яблока и удалился назад в комнату, чтобы остаток дня провести наедине с собой.       Но, как только на кухне раздался мужской голос, Рид вдруг словно увидел будущее, в котором чей-то конкретный нос, всё же, будет сломан. Возможно, ещё и челюсть — будущее, оно же такое туманное и образное. — Хлоя, ты хорошо поработала. Можешь нас оставить, — в помещение вошёл человек, которого Рид желал видеть меньше всего на свете. Скорее, он бы встретился с самим Дьяволом и лично попросил бы забрать его с собой, лишь бы никак, ни при каких обстоятельствах не контактировать с тем, с кем он теперь был вынужден сосуществовать в одном доме. Андроид, кивнув своему хозяину, ушла из кухни, чем вызвала в голове Рида максимально невыносимую мысль — уж лучше бы он был наедине с этой машиной, чем с ним.       Неприятный ком тошноты образовался в горле, стоило Гэвину взглянуть на посетителя. Всё такой же слащавый, манерный, словно слепленный не из плоти и крови, а из сахара и геля для укладки волос. Шелестя полами своего шёлкового халата алых тонов, он сел напротив Рида, сложив руки на столе и усмехнувшись. — Как поживает мой младший брат? Ты доволен тем, что приготовила моя ненаглядная Хлоя? — Тебе стоит улучшить функцию готовки у своих ходячих чайников, Элайджа, — в Риде проснулось страшное желание язвить. И лучше бы ему было не пропадать в ближайшие часы — не каждый день выпадала такая редкая возможность, как общение с его старшим братом.