Солнце для горностайки

       — Мне жаль…        Голос у Джерри тихий. Ральфу раньше нравилось вслушиваться в сбивчивое чтение своего друга, когда тот готовился к экзаменам и повторял материал вслух. Голос у студента Пуффендуя всегда был немного ватным, от него приятно свербило в душе и его робкие нотки могли вогнать в краску любого. Ральфу вообще просто нравился Джерри со своими веснушками и вечным желанием помочь кому-то. Неудивительно, что его потянуло к нему. Хорошие люди любят других хороших людей.        Хотя Диггери уже не уверен, что он такой уж хороший человек.        Ральф смотрел на свои руки со вздутыми от капельниц венами с отторжением, словно не верил, что они являются частью его тела. Его собственные руки — дефект. Они не должны быть такими.        — Ральф теперь мерзок Джерри? — спросил он после затянувшейся в больничной палате тишины.        У Диггери резко возникла дурацкая привычка говорить от третьего лица, словно его вообще не существует, и он просто наблюдатель своей жизни. Катится вниз по наклону, не в силах даже самому себе палки в колёса вставить. Ральф давным давно перестал контролировать хоть что-то. Даже голос у него сейчас непроизвольно дрожал.        — Нет, — воспротивился рыжий и тут же суматошно помотал головой из стороны в сторону. — Ты никогда не будешь мне мерзок, Раф. Что за глупости?        Ральф тяжело вздохнул. Руки так и хотели содрать с лица повязку и расчесать свежие шрамы, но Диггери не позволял им сдвигаться с колен. Ему не хотелось поднимать взгляд на рыжеволосого Салема, а потому он занял себя разглядыванием собственных пальцев.        — Раф, — голос Джерри редко звучит настойчиво, но сейчас он был именно таким. — Это ничего не меняет. Вообще ничего.        Диггери улыбнулся, ощутив чужую тёплую ладонь на своих руках.

***

       Ральф вырос среди маглов, которые были слишком далеки от мира магии, чтобы вовремя понять, что не так с их ребёнком. Будучи до жути религиозными людьми, им казалось, что их ребёнок порочен и его нужно срочно исправить. Проведя всё своё детство на коленях в холодных католических соборах, Диггери, не смотря на вечные упреки, лишь сильнее полюбил людей, окружавших его, и каждое живое существо рядом с собой. Он видел нечто хорошее даже в самом ужасном поступке и пытался сделать мир чуточку лучше за счёт своей доброты.        В этом они с Джерри оба похожи. Им хочется, чтобы мир был красивее, чище и чтобы все улыбались почаще.        Но сейчас Ральф не мог улыбаться. Наложенные ранее швы мешали работе его мимики. Он иногда вставал по ночам, чтобы приподнять бинты и взглянуть на них. Уродливые нитки торчали, скрепляя собой разорванную плоть, и Диггери боролся с внутренним желанием вырвать их. Пару раз медсёстры ловили его на этом, а потому дверь его палаты теперь проверяют каждые двадцать минут, а вид Джерри стал каким-то разбитым.        Сегодня Салем опять его навестил, прихватив с собой связку свежих апельсинов. Ральф не любил апельсины, но ему нравилось всё, что приносил Джерри, а потому он с детской радостью принял презент. Салем пододвинул стул к больничной койке и сел на него, принимаясь чистить принесённые фрукты от кожуры. Обычно он всегда говорил о чём-то далёком, когда занимался обыденными вещами. Он и сейчас говорил про домашних эльфов в Хогвартсе, про Хогсмид и про выборы старост. Джерри говорил о чём угодно, но не про этот случай.        —…Гриффиндор опять выиграл матч по квиддичу на этой неделе, — поделился он новостями. По воздуху разнёсся цитрусовый запах, а пальцы у Джерри стали липкими от фруктового сока. — Когтевран пытается вырвать у них победу, но вряд ли им это удастся.        Ральф слышал его лишь краем уха, занятый складыванием мозаики, любезно принесённой ему Саймоном. Филиппс думал, что занятие для рук и мозгов заставит Ральфа перестать раздирать собственные шрамы. Сам же Диггери воспринимал головоломку больше как альтернативу давящему одиночеству в больничной палате. В последнее время, из-за экзаменов СОВ, его редко навещали в больнице, но он даже не думал винить собственных друзей. Ральф понимал, сколько стресса они испытывали, сидя за учебниками, и почему-то жутко жалел себя, что не может стать частью этой учебной рутины.        — Маркус хочет уйти с поста капитана, — методично продолжил Салем, оставляя половинку почищенного апельсина рядом с чужим коленом.        Ральф повёл плечом. Его не интересовал квиддич. Его не интересовал Маркус. Его даже не интересовал чёртов апельсин. Единственная важная вещь, которую он хотел услышать, утопала в бессмысленных словах.        — Почему ты не хочешь поговорить об этом?!        — Раф…        Ральф и не заметил, как его рука опять попыталась стянуть бинт. Джерри крепко сжал его ладонь и вернул её назад на колени, вручив несчастную половинку цитруса.        — Ральф извиняется, — с грустью проговорил Диггери, сам не до конца понимая, о чём сожалеет.        — Не делай так, — с мягким укором проговорил Салем. — Может мне принести тебе что-то другое в следующий раз? Ты, видимо, не очень жалуешь апельсины.        Ральф отстранённо закивал. Сколько они уже встречались? Год-полтора. Разве за это время никогда не было момента, когда Ральф мог сказать, что ненавидит цитрусовые?        — Эй, — Джерри потрепал его по плечу, чтобы привлечь к себе внимание. Он вытащил свою волшебную палочку и потряс ей в воздухе. — Помнишь? Один патронус на двоих.        Ральф через боль улыбнулся ему.        — Ральф был бы не против музыки, — смущённо добавил Диггери. — Тут слишком тихо.        — Хорошо, я принесу тебе радиоприёмник. — улыбнулся ему Салем. — А что из фруктов принести? Персики?        Ральф поморщился и опустил большой палец вниз. Ему не нравилась шершавая кожурка фрукта. От неё чесался язык.        — Нектарин? То же самое, только гладкое.        Диггери закивал. Джерри положил ладонь ему на макушку, чтобы растрепать непослушные пшеничные волосы. Ниже на затылок он не спустился. Скорее всего испугался, что может случайно развязать узел повязки, а может просто не хотел трогать полученные шишки.        — Мы родственные души, Раф, — ласково проговорил Салем, собирая мусор с постели. — Мы пройдём через это вместе.

***

       — Учительский совет думает, что на тебя напали. — сообщил Джерри, сидя в вагоне поезда.        Если Ральф закрывал неповреждённый правый глаз, то всё вокруг заливалось красным цветом. Иногда он специально накрывал его ладонью, чтобы все проблемы обрели пульсирующий кровавый оттенок, сквозь который пробивался солнечный свет. Врачи говорили, что глаз спасти нельзя, но заменить его протезом в принципе возможно. Ральфа записали к специалисту на второй вторник октября для решения этой проблемы.        — Я же правильно поступил? — уточнил Салем. — Или ты хочешь рассказать правду?        Диггери ненавидел врать, но тут не видел другого выхода. Заявлять о случившемся он был морально не готов. Ему требовалось больше времени для самостоятельного осознания произошедшего.        Ральф хотел отрицательно покачать головой, но замер.        Вот он, по-сути, идеальный момент чтобы поговорить. В вагоне экспресса были лишь они одни. Специально сели в самом конце, чтобы лишние люди не нервировали Диггери. Джерри выглядел спокойно, лишь немного щурился от солнечного света, да и сел он, к тому же, с правой стороны от Ральфа, чтобы изуродованная часть лица не бросалась в глаза. Поезд натужно застонал, начиная свой путь, и колеса застучали по железным рельсам, набирая скорость.        — Ральф хотел… — начал говорить Диггери, но дверца открывающегося вагона прервала его.        —…А после этого Виктор Крам выбил ловца Польши с метлы и поймал снитч!        В купе вошли Маркус, Саймон и Норт. Троица весело смеялась, но их смех резко оборвался, когда они осознали, что в вагоне есть люди помимо них. Саймон учтиво поприветствовал их кивком, Норт выдала громкое: «Йоу», а Маркус пожал руки Ральфу и Джерри. Манфред непроизвольно вздрогнул, когда столкнулся взглядом с Диггери. Джерри сжал руку своего парня посильнее и завёл разговор о квидичче с троицей.        — Я немного разочарован в Романофф, — стал жаловаться Маркус, садясь напротив парочки вместе со своими возлюбленными. — Он пропустил столько квоффлов! Надеюсь, что его заменят на Стетого в новом сезоне.        — Возможно, что он рассеян из-за своего расставания с Марло Гардиесом. — робко предположил Саймон, кладя голову на плечо Норт. — Марло развёл жуткую панику в прессе. От такого внимания журналюг я бы тоже не заметил пару мячей, даже если бы они прилетели мне прямо в лицо.        — Чёрт, я слышала всю эту историю про любовное зелье, — встряла она в разговор. — Жуткая хрень. Марло утверждает, что всё это время находился под воздействием магии и вообще не любил его.        — Жуть, — поёжился Филиппс. — Кошмар какой-то. И как ему после этого ещё разрешили остаться в сборной?        — Это всё ложь, Гардиес лишь хочет срубить денег на имени парня, который его бросил. — возмутился Маркус.        — Всё равно личная жизнь не должна затрагивать спорт, — возразил Джерри. — Может он и поступил плохо, но у него явно были причины на такие поступки.        Норт непонимающе приподняла бровь. Она, видимо, была разочарована в словах Салема, а потому жёстко выпалила:        — Насилие нельзя никак оправдать. Даже если у него были проблемы, он не должен был причинять вред другим.        Ральф непроизвольно вздрогнул от её слов. Шрам на щеке резко стал полыхать огнём, но Джерри вовремя перехватил его руки и строго посмотрел на него. Троица потупила свои взгляды в сумки, учебные конспекты и карманы своих пиджаков. Обычным посторонним было неловко смотреть на резкие всплески самоистязаний у Диггери. Даже близкий круг не до конца привык к подобному. Ральф их не винил.        — Ты делаешь лишь хуже самому себе, Раф, — тихо прошептал Салем, разглядывая трещинки на чужих ладонях.        — Ральф ничего не может с собой поделать, — виновато проговорил он, отворачиваясь назад к окну.        Поезд всё разгонялся и разгонялся, а с ним и разговоры. Воздух сотрясали дебаты о первенстве какой-то команды по квиддичу. Ральф не любил спорт, но Джерри его просто обожал и мог часами рассказывать об игровой тактике Тибетских тигров в их игре против Стамбульских единорогов. Возможно, Салему было бы предназначено идти в большой спорт, но плохое зрение не позволяло ему переносить долгие физические нагрузки из-за угроз слепоты. Ральфа всегда хватало за сердце то, с какой печалью рыжеволосый парень провожал взглядом тренирующиеся команды в воздухе, хотя сам считал эту игру очень травмоопасной.        Даже на станции, когда вагон опустел, Ральф так и не поговорил с Джерри.        Спустя месяц тоже…

***

       Когда ему становилось особенно тяжко, он вызывал патронус.        В эту ночь он не мог заснуть. Ему казалось, что его кровать полыхала синим пламенем, да и сам он чувствовал себя, словно оголённый электропровод. Ему было сложно удобно улечься, и он вскакивал каждые десять минут от жуткого озноба. Ральфу казалось, что кто-то обливал его холодной водой из кушака всё это время. В конце концов, он встал с кровати и сделал небольшой круг по мужской спальне, стараясь никого не потревожить. Диггери хотел разбудить Салема, но что-то заставило его передумать.        В голове всплыли болезненные воспоминания о произошедшем. Диггери почувствовал призрачную пульсирующую боль на своём лице. Ральф подавил в себе желание расчесать шрамы и просто накрыл повреждённую кожу ладонью. Холодная рука остудила её немного, но недостаточно сильно, чтобы агония ушла.        Сознание рисовало ему кровавые образы. Он даже вновь почувствовал почти забытый вкус собственной крови во рту. Перед глазами рябило красным и испуганное до побеления лицо Джерри заставило его почувствовать панику в груди. Тяжело отдышавшись, он на ватных ногах вышел в коридор. Этот бой с собственным больным воображением он должен был выиграть сам. Ральф решил так не из-за резко возникнувшей у него гордости. Внутреннее чутьё подсказывало ему, что будить Джерри бессмысленно. Его успокоительные речи перестали действовать уже на четвёртый раз, и Диггери просто уже не хватало смелости раз за разом будить его, чтобы слушать те же самые слова с разве что меняющейся интонацией. Поэтому по школьным коридорам он шёл один.        Был большой риск наткнуться на старост, но по его мнению сегодня дежурила Кара, а она прощала ему его ночные прогулки и всегда замалчивала о них. Это было их маленькой тайной. Она прекрасно знала, что Ральф не натворит ничего плохого, а он сам был уверен в ней, как в надёжном друге. Обычно, если они и сталкивались в ночных коридорах, то вежливо кивали друг другу и чисто символически прикладывали указательный палец к губам. Они никогда не говорили о том, куда идёт Ральф, и почему Кара так часто дежурит ночью.        В этот раз он не встретил Кару и не был сильно разочарован в этом. Ему нужно было побыть одному и позволить плохим мыслям проникнуть в свою голову. Ральф чувствовал в себе желание заглянуть в эту пропасть и был готов к тому, что и она начнёт вглядываться в него в ответ. Ему нужно было заглянуть своему страху в лицо, чтобы понять его размеры и способы борьбы с ним. Ральф знал, что если зайдёт слишком далеко, то волшебная палочка в его ладонях всё исправит. Один «Экспекто Патронум», и он больше не одинок в этом замке. Вместе с ним будет Джерри, его тихий голос, нереализованные амбиции в квиддиче и огненно-рыжие волосы. Всё вновь будет рядом, если он взмахнёт рукой.        Ральф поднимался всё выше и выше, проходил по коридорам школы волшебства, ведя рукой по шершавым стенам. Мысли о травме не давали ему успокоиться. Он чувствовал на своём горле чудовищное фантомное ощущение чужой ладони. Ему казалось, что у него крадут возможность дышать и лишь волшебная палочка в руках помогала справиться с паникой. Он начал считать тихо себе под нос. Раз-два-три, раз-два-три. Перед глазами мелькали разнообразные двойки, тройки и единицы, но Диггери продолжал считать. Раз-два-три.        — Четыре, — сипло выдохнул он сквозь зубы, облокачиваясь спиной.        Ральф почувствовал лопатками, как поверхность за его спиной изменилась. Вместо холода каменной стены, он почувствовал лёгкую теплоту дерева. Обернувшись, он заметил красивую резную дверь.        — Выручай-комната… — озвучил свои мысли Ральф и вошёл внутрь.        Выручай-комната в представлениях Ральфа была страшной и пустой, больше похожей на огромный строительный склад, но на самом деле она была маленькой, тёплой, с кучей мягкой мебели. Диггери случайно наступил на плюшевую игрушку, и она пискнула под тяжестью его тела. Нагнувшись, он взял в ладони маленького розового зайчика и прижал его к груди. Стало чуточку легче, но тревога не отступала слишком далеко от него.        Упав в глубокое кресло, Ральф разрешил себе отдохнуть минуту и размять плечи. Он осмотрел потолок, который был больше похож на звездное небо и стал искать в нем глазами созвездие «пояса Ориона», но увидел лишь «Большого Пса». По спине пробежал неприятный холодок. Сердце бешено забилось, и Ральф зажмурил глаза со всех сил. Перед взглядом тут же возник образ испуганного Джерри, чьи окровавленные руки пытались закрыть разодранные раны лица. Кровь была везде. На пальцах, в волосах и на одежде, но Ральф лишь смотрел на бешено вздымающуюся грудь Салема.        — Не отключайся, — голос Джерри был грубым и напуганным. В нем не было привычной вежливости, а лишь жесткое отрицание действительности. — Не смей отключаться, Раф!        — Убью, — зарычал Диггери. Слёзы от боли смешались вместе с кровью.        Ральф положил руку на свой больной глаз и надавил на закрытое веко. Наверное, с того взгляда Джерри всё и изменилось в их отношениях.        Он просто не понял всю боль. Не столь физическую, сколь моральную даже.        — Это несчастный случай, — голос у Джерри привычно вежливый, но теперь в нём больше фальшивости.        Ральф знал, что несчастным случаем это всё не было. И то, что Джерри не мог разделить его гнев, пугало больше всего. Паника вновь накатила на парня, и теперь он не мог справиться с ней. Он почувствовал себя брошенным в ситуации, где перестал контролировать хоть что-то. Ральф не мог крепко удержать собственную палочку и язык у него одеревенел. Заклинание не могло вырваться из плена собственных губ.        Ральф изо всех сил пытался думать о Джерри и о его теплом голосе, но в голову приходил лишь тот, невольно грубый после происшествия. Он хотел ощутить вновь его тёплый взгляд, но видел лишь испуг и непонимание.        Диггери не смог вызвать патронус. В итоге, он лишь отбросил от себя волшебную палочку. Она отлетела вниз под диван, но Ральф не волновался насчёт неё. У него были проблемы поважнее.        Ральф резко подорвался с места и опрокинул столик посреди комнаты. Он открыл все книжные шкафы и выбросил их содержимое на пол. В нём было неудержимое желание разрушать всё, что было под рукой. Книжные листы были жёстко вырваны из своих корешков и отпущены летать в воздухе. Часть из некоторых отправилась в огненную пасть камина. Бумага трепетала, словно крылья бабочек. Рамки с фотографиями летели под ноги, и ботинки Диггери превращали их в острое месиво. В голове пульсировало: «это несчастный случай».        Он очнулся спустя пятнадцать минут среди полного бардака. Его сердце бешено стучало, но уже не от страха, а от выброса адреналина. Ральф никогда не чувствовал такой злобы, а потому испугался самого себя, узрев масштабы погрома. Но испуг этот нельзя было назвать по-настоящему плохим. Он ощущался, словно ты наконец-то совершил что-то, чего не мог осмелиться сделать ранее, и теперь сам не можешь признать собственной грубости.        Впервые с того рокового дня, Ральф почувствовал себя по-настоящему удовлетворённым. Покинув Выручай-комнату, он даже не вспомнил об оставленной палочке.

***

       — Это всё потому, что у тебя новая палочка, — Джерри говорил мягко, но в его голосе всё равно чувствовалось некое разочарование.        Они находились в ванной комнате для старост. Большой бассейн был наполнен до краев, и вода выплёскивалась через них на кафель. Пушистая пена приятно щекотала кожу ног. Ральф сидел на бортике, пока Джерри во всю плескался внутри и укоризненно поглядывал на него.        — Ральф думает, что дело не в этом.        Диггери так и не забрал свою волшебную палочку. Он не нашёл Выручай-комнату то ли из-за того, что она была обижена на него из-за погрома, то ли из-за того, что по-настоящему в ней не нуждался. В любом случае, ему пришлось ездить самостоятельно в Косой Переулок, чтобы приобрести новую. Эта «новая» была дороже «старой», легче ложилась в руку и ей было намного удобнее колдовать. Она во всех характеристиках превосходила свою предшественницу, кроме одной:        Ральф не мог вызвать с помощью неё патронус. Этот факт ставил в неудобное положение обоих парней.        Джерри положил свой подбородок на колено Диггери и заглянул в его глаза.        — Давай попробуем ещё раз?        Ральф устало выдохнул, но кивнул. Вытянув руку с волшебной палочкой вперёд себя, он быстро прошептал заклинание с закрытыми глазами. Ничего не произошло.        — А теперь смотри только на меня, Раф.        У Джерри красивые медовые глаза и милые веснушки под ними, превращающиеся в маленькие морщинки. Рыжие волосы мокрые от мыльной воды и налипшие на бледную шею. Ральф не хотел смотреть ему в глаза, а потому направил взгляд на точку между бровями. Лёгкий хитрый трюк из самого детства – возможность смотреть, не заглядывая.        Ему лишь на пятый раз удалось чётко произнести заклинание и вызвать патронус.        Джерри смотрел на получившееся заклинание с долей разочарования и тоски, но не был удивлён. Он долго и задумчиво смотрел на небольшого и хилого дикобраза, который медленно стал таять на глазах. Возможно, Салем так и застыл бы там на месте, если бы не хныкающие звуки со стороны Ральфа.        — Раф…        — Ральф лишь хотел помочь, — слёзы лились у него по щекам. — Почему он сделал это с Ральфом?        — Он не хотел этого.        Диггери не был уверен, верил ли сам Джерри в собственные слова. Выбравшись из ванны, Салем повязал полотенце на свои бёдра и стал ходить из одного угла комнаты в другой. Он весь был очень взвинченным. В голове бешено переставлялись шестерёнки, пытающиеся выстроить хоть какой-то план действий на ближайшее будущее, и в тишине можно было даже услышать то, как они двигались.        — Он был ранен, когда мы его нашли, — Салем словно пытался оправдать самого себя. — Может, он был напуган, когда очнулся и осознал, что находится в чужом доме?        Ральф ничего не сказал. Его закатанные до колен брюки немного опустились и намокли от уже остывшей воды. Диггери смотрел в ванную и в её разводах видел своё обезображенное лицо, которое навевало на него ещё большую тоску. Грядущая ночь пугала его.        На улице начали сгущаться сумерки. Джерри посмотрел в окно с неутешительным выражением лица и стал суматошно одеваться.        — Полнолуние совсем скоро, — покачал головой Салем и взял ещё пару полотенец под подмышку. — Нам надо собираться быстрее.        Ральф кивнул и поднялся с места, воспользовавшись протянутой рукой Джерри. С собой в рюкзаке у него были небольшие пожитки, которые бы смогли разбавить его вечер в одиночестве. До Гремучей Ивы они шли в полной тишине. Вроде бы Ральфу и хотелось вновь заговорить, но также ему не хотелось разрушать тишину. Он находил нечто романтичное в одиноких вечерних прогулках и мог бы даже получить удовольствие от неё, если бы не знал чем она закончится.        — Почему он напал на меня, а не на тебя?        Голос у Ральфа прозвучал оглушающе адекватно для его нормального состояния. Он даже не обратился к самому себе в третьем лице, что показалось Джерри очень странным. Он поднял удивлённый взгляд на его лицо, которое вдруг резко потеряло всю свою детскую игривость и стало вмиг жёстким. Глубокие тени залегли под глаза Диггери, и Салем засомневался в том, а тот ли это Раф, с которым он только недавно вышел из школы?        — У него была чёрная метка, не заметил? — ещё одна оглушающая трезвость, и лицо Ральфа опять стало по-детски испуганным. — Дальше Ральф идёт один.        Джерри интенсивно закивал на его слова, но по инерции прошёл ещё шагов пять, пока окончательно не остановился. Ральф одиноко брёл к своему временному пристанищу, шаркая ногами и сутуля спину. Салем смотрел на него с печальной тоской, понимая, что оттуда выйдет уже не его Раф. Оттуда вернётся совершено иной человек и впереди у него будет долгая и ужасно вымученная ночь. И так каждый месяц.        Всю оставшуюся жизнь.        Из-за Джерри, его просьбы поехать с ним в рыбацкий домик родителей и той злосчастной прогулки по лесу, где они нашли раненого оборотня.