Forced marriage

В палате даймё царила зловещая тишина, а напряжение, повисшее в воздухе, ложилось на плечи куноичи непомерной тежестью, стоило ей только переступить порог комнаты. Свита из личных лекарей, возглавляемая тем самым грузным мужчиной, с которым Сакуре неоднократно посчастливилось столкнуться прежде, толпилась у постели старика. Нехорошее предчувствие прокрадывается в сознание ледяной искрой, вынуждая Сакуру невольно насторожиться. Она не знала, был ли даймё без сознания, или же мирно спал, но, тем не менее, она чётко улавливала его тихое спокойное дыхание — это было хорошим знаком. Куноичи невольно сцепляет зубы, вжимаясь пальцами в металлические края подноса, отчего глиняная чашка с глухим стуком врезается в чайник, мгновенно привлекая внимание присутствующих. Что-то подсказывало ей, что визит пройдёт не совсем гладко. Здесь её явно не ждали. — Дайте пройти, — холодно бросает она, чуть сощуриваясь, когда печально-знакомый мужчина демонстративно преграждает ей дорогу, не позволяя приблизиться к постели старика. Его лицо выглядело крайне недовольным, а глаза смотрели с явным пренебрежением и злобой. Очевидно, ему нетерпелось поквитаться с ней за недавний инцидент с принцем, да и о случае с Кадзекаге он явно не позабыл. Презрительно скривив губы, он медленно подносит руку к подносу, небрежно поддевая медный край указательным пальцем, отчего тот накреняется, и чайник, полный кипятка, угрожающе сдвигается в сторону куноичи, брызнув темно-зелёной жидкостью из короткого носика. Сакура опасно сощуривается. — Что это ещё такое? Что за дрянь ты притащила господину?! Сакура мгновенно отступает на шаг, выравнивая поднос, игнорируя болезненное жжение, когда горячий отвар касается её пальцев, лишь молча смеряя мужчину спокойным взглядом, в то время как сердце заходится бешенным ритмом от вспыхнувшей ярости. Она прекрасно знала, что ему было известно о том, что находится в чайнике — новость о готовности лекарства для даймё облетела больницу в считаные часы. Даже старейшины знали. Но, по всей видимости, этот человек преследовал лишь собственные цели. Вот только какие? Его враждебность по отношении к ней была неоправданно-жестока и носила не ясный для неё характер. Чего он на самом деле пытался добиться? Почему всячески пытался задеть её, когда они сталкивались? Почему пытается спровоцировать её сейчас, прекрасно зная, что она принесла для его господина лекарство? Разве его здоровье для него не на первом месте? Прикрыв глаза, она коротко выдыхает, чувствуя, как медленно теряет самоконтроль. В последнее время она только и делала, что сдерживалась, и накопившееся раздражение уже порядком подточило стенки плотины из благоразумия, угрожая прорваться просто колоссальной волной необузданного гнева. Устала. Как же она устала от этого. Ей хватало проблем с принцем и Кадзекаге, но почему она должна была терпеть унижения ещё и от этого человека? Главный придворный лекарь. И что с того? Его заслуги вряд ли можно было противопоставить её, не говоря уже мастерстве врачевания. Его личностные амбиции и вседозволенность, очевидно, давно приступили все грани благоразумия, извратив мировоззрение, чётко укоренив фундамент собственного превосходства. — Вы прекрасно знаете, что это! — отвечает резко, до боли в костяшках вцепляясь в края подноса, вскидывая на собеседника предупреждающий взгляд. — Не стойте у меня на пути… — Мерзавка, что за тон? — в унисон ей шипит тот, бесцеремонно хватая её липкими от пота пальцами за подбородок, глядя блестящими безумными глазами, презрительно кривя губы. — С каких пор наёмники ставят себя выше господ?! Успела позабыть о собственном статусе, жалкая выскочка?! Выметайся вон и прихвати с собой свою отраву! Даже на глаза мне не смей попадаться! Сакура замирает, невольно вбирая носом терпкий сладковатый аромат, исходивший от его пальцев, озадаченно напрягаясь, изумленно ловя себя на мысли, что, возможно, это ей лишь только почудилось. Она даже головой встряхивает, пытаясь прогнать наваждение. — Если бы меня в своё время учили так, как я сейчас наставляю тебя, я была бы безмерно благодарна! Цунаде вновь усаживается за стол, с тяжёлым вздохом прикрывая глаза, устало складывая руки под грудью, всем своим видом давая Сакуре понять, что ей плевать на её слёзы. Сегодня Пятая была не просто не в духе. Она была в ярости. О причинах куноичи могла лишь только смутно предполагать, прекрасно понимая, что их встреча закончится для неё не самым лучшим образом. Щека от пощёчины неприятно пекла, а Сакура едва ли находила в себе силы, чтобы не разрыдаться в голос. Руки дрожали от плохо сдерживаемой ярости, в голове творится полнейший сумбур, а голос наставницы раздавался словно из-под толщи воды. — Ты можешь жалеть себя сколько душе угодно, но не смей надеяться на мою благосклонность! — наполнив сакадзуки, Пятая бросает на куноичи быстрый ледяной взгляд, чуть сощуриваясь. — Что застыла? Есть что возразить?! Куноичи лишь поджимает губы, утирая слёзы тыльной стороной руки, упрямо вскидывая подбородок. — Ошибёшься ещё раз и я вышвырну тебя вон! Больше всего на свете Сакура ненавидела именно уроки испытаний ядами. На дегустация отваров, как однажды невинно заявила Пятая, впервые усадив её за столом и выставив перед ней поднос из двух дюжин чаш, наполненных различных цветов сильно-пахнущих дымящихся жидкостей, ей предстояло опробовать каждую. Тогда Сакура ещё не представляла, что её ждёт. Отвары попадались самые разные — это могли быть как самые простые, используемые при лечении простуд, облегчении головных и кишечных болей, и заканчивая самыми сложными, состоящими просто из немыслимого колличества ингредиентов. Она должна была знать каждый из них. Способ приготовления, места обитания необходимых ингредиентов, время сбора, точную дозировку с учётом особенностей организмов пациентов и многое другое. Цунаде не терпела ошибок. Сакура ненавидела эту пытку. Трижды в год её тело подвергалось чудовищной нагрузке. Пятая создавала отвары с ювелирной точностью, учитывая все сильные и слабые стороны её тела, чтобы в полной мере испытать всё негативное влияние ядовитых составляющих на её организм. Она буквально вынуждала Сакуру балансировать на хрупкой грани между жизнью и смертью, безжалостно наблюдая со стороны, выуживая необходимую информацию, отчитывая или соглашаясь с её ответами, с интересом записывая собственные наблюдения, словно перед ней был подопытный кролик, а не ученица. Она была непреклонна в вопросах обучения, а Сакура была слишком упряма, чтобы сдаться. На языке всё ещё ощущался привкус отвара из маслянистых лепестков огнецвета, но она ошиблась, спутав их с травой красного бархатника. Казалось бы, отвары ни чем не отличались, по запаху и цвету абсолютно идентичны. Оба сладковатые и пряные, даже по консистенции схожи. Что огнецвет, что бархатник — эти травы использовались исключительно в лечении сосудистых заболеваний. Вот только отличие всё же было. Отвар из огнецвета обладал успокаивающим расслабляющим эффектом, в то время как бархатник оказывал значительное влияние на сердце, мгновенно увеличивая нагрузку на сосуды. Сакура решительно делает большой глоток из очередной чаши, невольно морщась от послевкусия. Желудок неприятно сжимается, отзываясь неимоверно-болезненным спазмом, непоминая ей о том, что больше не потерпит над собой этих экспериментов. Вяжуще-сладковатый привкус наполняет рот тошнотворным привкусом, обволакивая язык покалывающими прохладными импульсами, заставляя куноичи лихорадочно выдохнуть и на мгновение прикрыть глаза. Тихий смешок Пятой разрезает тишину, вынудив куноичи непроизвольно вздрогнуть. — Стеклянные цветы, лунная трава, — с трудом проговаривает куноичи, невольно отмечая, насколько быстро немеет язык, поддаваясь сильному действию трав, — листья сладковницы, золо… — Потрясающе! — Цунаде лениво делает большой глоток саке, внимательно наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц. Сакура замолкает, противоричиво поджимая губы, внутренне напрягаясь и замирая, теперь прекрасно понимая причину негодования наставницы. — Ошиблась с ничтожным огнецветом, но так точно определила каждый ингредиент этого отвара… Да ты настоящий талант, Харуно! — Пятая звучно хлопает в ладоши, с тяжёлым вздохом прикрывая глаза и качая головой. — Просто невероятно! — Наруто принимал его, когда потерял руку в Долине Завершения! — чуть стиснув зубы, глухо роняет куноичи, невольно отводя глаза. — Я изучала состав… Она всё знает. Сердце невольно сжимается от страха. — Изучала состав?! — хищно сощурившись, холодно усмехается Пятая, задумчиво разглядывая сакадзуки в свете тусклых отблесков ламп. — Ты украла историю болезни Узумаки и изменила состав рецепта! Что, думала я не узнаю?! Сакура прикрывает глаза, пытаясь игнорировать головокружение, не сразу осознавая, что из носу начинает стремительно сочиться кровь. Приложив тыльную сторну ладони к лицу, она чуть вздергивает голову, пытаясь сохранять спокойствие. — Я лишь хотела нейтрализовать действие яда… — Большинство отваров так или иначе включают в себя ядовитые составляющие, Харуно! — холодно перебивает Пятая, поглядев на неё исподлобья. — К тому же, Узумаки джинчуурики девятихвостого! Его тело способно вынести намного больше, чем ты можешь себе представить… — Я видела, насколько плохо ему было! — шумно выдохнув, шипит куноичи, пытаясь игнорировать выступившие в уголках глаз слёзы. — Даже несмотря на то, что он джинчуурики, это не давало вам права поступать с ним настолько жестоко! Вы намеренно завысили дозировку стеклянных цветов, хотя прекрасно знали, что несмотря на их целебные свойства, вреда они причиняют не меньше… — Информация о стеклянных цветах закрыта для общего пользования! — взрывается Пятая, повышая голос до режущих уши частот, обрушивая кулак на столешницу с такой силой, что массивное дерево с сухим треском вдруг разламывается, с грохотом разваливаясь на две равные части. — Ты не только изменила рецепт, но и рылась в моих записях! Тебе Шизуне поспособствовала?! — Мне никто не помогал! — тихо отзывается куноичи, отстранённо наблюдая за тем, как ворох бумаг, покоящийся на столе наставницы, тучей взмывает в воздух, беспорядочно кружась и шелестя, превнося ещё больше хаоса окружающей обстановке Ситуация накалялась донельзя. — Допивай! — поднявшись, шипит Пятая, глазами указывая на чашу перед ней. — Если хватило воли перечить мне, то сможешь найти способ справится с последствиями… Сакура медленно опускает глаза на чашу, с силой сжимая челюсти, не в силах что-либо ответить. — Отрава? — Сакура усмехается, чуть вскидывая бровь, перехватывая руку мужчины у запястья, без особых усилий выворачивая, резко отстраняя от своего лица, вынуждая невольно отступить на шаг. — Я приложила уйму усилий, чтобы создать это лекарство, а чем в это время занимался главный придворный лекарь? — Да как ты смеешь?! Он ярился от злобы. Она была готова к этому. — Я думаю, вам было прекрасно известно о недуге даймё! — Я не… — Не знали? Что ж, сначала я так же подумала… Болезнь крайне редкая, а для ваших краёв и вовсе неслыханная! Симптомы, характерные для сотни других заболеваний, могли сбить с толку даже самого опытного ирьёнина, не говоря уже о простых лекарях! — О чём ты? — Сладкий запах, исходящий от ваших пальцев, — она чуть сощуривается, внимательно наблюдая за его реакцией, — разве это не стеклянные цветы?! Она ожидала от него бурной реакции, но тот лишь криво усмехается, поглядев на неё исподлобья. — Зачем главному лекарю мог понадобиться столь редкий и запрещённый ингредиент? Только не говорите, что отважились дать их даймё?! — Чтобы заявлять о подобной чепухе, тебе следует представить доказательства! — он вскидывает руку, обвинительно ткнув в её сторону пальцем, презрительно сощурившись. — Вы, шиноби, всегда были слишком заносчивы! Вами всегда движила лишь жажда золота и лёгкой наживы, а вседозволенность мальчишки Кадзекаге, очевидно, окончательно затуманила твой разум, позволив болтать, что вздумается! Он самодовольно усмехается, смыкая руки за спиной и горделиво выпрямляясь, надменно глядя на неё сверху вниз, словно указывая, что она ему не ровня. — К чему эти игры? — устало вздыхает куноичи, прикрывая глаза и качая головой, совершенно точно увереная в собственных наблюдениях. — Вы можете сколько угодно отрицать действительное, но выяснить правду для меня не составит труда… Она ожидала, что он непременно попытается выбить поднос из её рук, поэтому предусмотрительно шагает чуть в сторону, под громкую ругань молниеносно уворачиваясь от неуклюжего захвата. Осторожно водрузив поднос на прикроватный столик, куноичи резко срывает крышку с белой глиняной чаши, оставленной лекарями в её отсутствие. Тошнотворно-сладкий аромат мгновенно ударяет в нос, будоража чувствительные рецепторы. Небрежно поддев чашу пальцами, под протестующий вопль, делает быстрый большой глоток. Морщится от послевкусия. — Добавил листья звёздника, чтобы скрыть присутствие яда в крови? — озираясь через плечо, глухо давит она, небрежно утирая губы тканью рукава. — Довольно находчиво! Стальная хватка цепких пальцев врезается в предплечье, заставив куноичи пошатнуться от неожиданности. Силы ему явно было не занимать. К тому же, он был чертовски зол и совершенно дизориентирован. Его багровое, покрытое капельками пота лицо и остервенелый взгляд не предвещали ничего хорошего. Он встряхивает её словно тряпичную куклу. Глиняная чаша выскальзывает из дрогнувших рук, обжигая пальцы содержимым, с громким стуком ударяясь об пол, разлетаясь у их ног множеством крохотных осколков. Она не вскрикивает лишь только благодаря обострившемуся чувству самоконтроля — с её губ не срывается ни звука, хотя на глаза набегает предательская влага, смазывая картинку белёсыми бликами. А вот пощёчины она совершенно никак не ожидала. Чёрт возьми, это ведь палата даймё, а не тренировочный полигон! Устроить драку в подобном месте было верхом настоящего безумия. Сила удара была впечатляющей. Куноичи готова была поклясться, что на мгновение ей послышался треск костей челюсти — голова непроизвольно запрокидывается, а земля мгновенно уходит из-под ног. К счастью, позади была стена, так что Сакура предусмотрительно вжимается лопатками в твёрдую поверхность, ощущая, как под подошвами сандалей с сухим скрежетом крошатся глиняные осколки, отзываясь раздражающим импульсами где-то в самой глубине черепной коробки. Пытаясь восстановить расплывающееся сознание, она зажмуривается, быстро встряхивая головой, хрипло выдыхая через рот, чувствуя, как по подбородку медленно стекает кровь. Не успевает опомниться, как её уже хватают за ворот формы на груди, резко дернув вверх, вынудив приподняться на носочки. — Почему бы тебе просто не заткнуться?! — лицо опаляет горячим дыханием, и Сакура с трудом приоткрывает глаза, перехватывая чужую руку, чтобы хоть немного ослабить жёсткую хватку. Сильно же она его разозлила. Опешившие от неожиданности лекари у постели даймё даже не пытались вмешаться, застыв в нерешительности. Сакура видела в их глазах неприкрытое беспрекословное подчинение старшему — покорно склонив головы, они ясно давали понять, что происходящее их совершенно не заботило. — Не смотри так, они тебе не помогут! — жёсткая ткань формы неприятно сдавливала горло, говоря Сакуре о том, что она скорее задушит её, нежели порвётся. Лицо мужчины было перекошено от гнева, а ноздри яростно раздувались. Сакура невольно бросает взгляд на постель даймё, мгновенно улавливая смену ритма в дыхании старика. Он совершенно точно был в сознании. И прекрасно слышал их разговор. Куноичи усмехается, шумно сплёвывая вязкую кровь. — Как давно ты травишь его? — она с трудом делает короткий вздох, пытаясь найти опору под ногами. — Травлю?! — мужчина резко сокращает расстояние между ними, с силой вжимая её в стену, вынудив задохнуться от неожиданности. — Если бы не ваша проклятая страна, он бы не заболел! Он разжимает кулак, отпуская жесткую ткань ворота формы, мягко оплетая пальцами её горло, вынуждая невольно вскинуть подбородок и прикрыть глаза. — Я изучил сотни медицинских практик, прежде чем пришёл к окончательному выводу, что спасения от этой заразы попросту нет! Ни в одном источнике не упоминалось о чудодейственном средстве, а исход был предрешен заранее… Множество людей погибло прежде, чем им был поставлен достоверный диагноз! — Ты изучал общедоступные практики лекарей! — Сакура сжимает челюсти, прикрывая глаза. — Почему не сообщил о болезни ирьёнинам?! Ты мог поставить в известность Кадзекаге! Суна и Коноха находятся в дружественых отношениях… Твой господин мог получить лечение намного раньше, избежав всех возможных рисков! Уверена, ты слышал о моей наставнице… Труды Пятой никогда не предавались огласке! — О, разумеется, — он глухо усмехается, качнув головой, — я наслышан об этой взбалмышной женщине! Более того, мы достаточно хорошо знали друг друга! Сакура вскидывает голову, непонимающе сощуриваясь, невольно теряясь от его слов. — Вы… были знакомы? — Ты напоминаешь мне её в молодости! — он мягко смещает ладонь чуть выше, осторожно очерчивая большим пальцем линию челюсти, и Сакура замечает, как его взгляд неотвратимо затуманивается, а губы растягиваются в кривой ухмылке. — Такая же упрямая и самоуверенная… — Что ты делаешь?! — хрипло шепчет она, пытаясь отвернуться, но его пальцы предостерегающе смыкаются, вынудив её прекратить сопротивление. — Её никогда не устраивали мои методы! — он тяжело вздыхает, качая головой. — Кто бы мог подумать, что и ученицу она подберёт себе под стать… — Отпусти! — Не дергайся! — он вжимает её в стену, срывая хриплый болезненный стон с её губ. — Просто заткнись и послушай… Я никогда не желал зла своему господину! Всё было лишь для его блага! — Стеклянные цветы не спасут его жизнь, как ты не поймёшь?! Они смертельно опасны для простых людей… — Смертельно опасны?! — сипло рассмеявшись, шипит тот. — Лишь благодаря им он всё ещё жив! Действие яда сдерживало заразу в лёгких, замедляя процесс созревания личинок! Этот же яд выступал в качестве катализатора — поглощая и блокируя в крови вашу проклятую чакру, он принудительно подпитывал имунные клетки, искусственно запуская процесс ускоренного самовосстановления организма! — он с силой встряхивает её, вынуждая посмотреть ему в глаза. — Всего организма, ты можешь себе это представить?! — Ты сейчас имеешь в виду принцип паразитирования? — глухо давит она, пытаясь отстранить его руку от своей шеи. — Чтобы подавить действие яда и выжить, его тело должно постоянно питаться чакрой… — Какая смышлёная девочка! — покачав головой, усмехается он. — К счастью, в столице у нас нет проблем с ирьёнинами. Все наперебой услужливые и почтительные, а за горсть золота готовы хоть душу тебе продать! Их чакры было более чем достаточно для поддержания отпимального уровня жизнедеятельности организма хозяина! Было, конечно, несколько неприятных случаев, но те идиоты сами виноваты, что не смогли вовремя остановиться… Сакура невольно нахмуривается, вскидывая на него непонимающий взгляд. — О чём ты говоришь?! — Думаю, ты и сама заметила, что тебе приходилось тратить намного больше энергии! Даже самые простые техники должны были отнимать у тебя просто колоссальные объёмы чакры! Признаться честно, я даже был приятно удивлён, когда тебе удалось очнуться! — он медленно приникает губами к её уху, вынудив с отвращением поморщиться. — А вот двум твоим приспешникам повезло куда меньше… Куноичи словно обухом по затылку огревают. Немая дрожь проносится по её телу скопом леденящих мурашек, а сердце стремительно ускоряется, болезненно сжимаясь. — Что ты сделал? — она прикрывает глаза, перехватывая запястье собеседника, значительно ослабляя давление на горле, с шумом вбирая ртом воздух. — Разве я мог что-то сделать? — он невинно вскидывает брови, криво усмехаясь. — Они добровольно делились чакрой с моим господином! Совсем как и ты… Никто не принуждал вас делать это! Вот только, к сожалению, предел у каждого был свой! — Ты ублюдок… — прикрывая глаза, хрипло отзывается куноичи, поджимая губы. — Как ты только додумался до такого? Ты же лекарь!.. — Вот именно! — с силой встряхнув её, с шипением отзывается он. — Что по твоему для меня важней? Жизнь моего господина или паршивого шиноби?! Сместив центр тяжести, Сакура резко упирается правой ногой в живот мужчины, чуть отклоняясь назад, перекидывая на него весь свой вес, выворачивая подрагивающее от натуги запястье, мгновенно высвобождаясь из железной хватки. Но тот с хрипом перехватывает её ногу под коленом сгибом локтя, не позволив отстраниться и увеличить между ними дистанцию, всем своим весом подаваясь вперёд, болезненно вжимая куноичи в стену. Жёсткая пятерня смыкается на её горле с такой силой, что Сакура от неожиданности зажмуривается. — Закройте окна, Анбу явно следят за ней! — гортань и мышцы шеи сводит головокружительным спазмом боли, так что в ушах отчётливо проступает грохот пульса. Она безуспешно пыталась хватать ртом воздух, не в силах сделать даже крошечный глоток, а перед глазами стремительно расползались фиолетовые кольца. — Я могу с лёгкостью сломать твою шею, выставив это за самооборону, но, к счастью, у меня на тебя иные планы! — он хрипло усмехается, многозначительно посмотрев на печать Бьякуго на её лбу. — Вот, что мне нужно! Мне нужен весь твой запас чакры, чтобы помочь господину полностью исцелиться! — Иди ты к чёрту… С глухим рыком куноичи резко подаётся вперёд, хлёсткими ударом ладоней врезаясь в уши обидчика, мгновенно оглушая его. После чего, пользуясь секундым замешательством, четким рывком бьёт с головы ему прямо в нос, слыша характерный треск хрящей, ощущая брызги горячей крови на лице. Под громкий вой падает навзничь, так и не успев сгруппироваться, с силой ударяясь спиной о дощатый пол. Судорожно хватая ртом воздух и надсадно кашляя, Сакура поспешно приподнимается на локте, прижимая руку к горлу, пытаясь хоть немного отдышаться. Ей нужно было подняться на ноги. Пока противник дизориентированно топтался на месте, закрывая лицо кровавыми ладонями и ревя от боли, у неё было преимущество. Она должна подняться. Сейчас. Только бы отдышаться. Громкие хлопки в ладоши вводят куноичи в состояние секундного замешательства. — Довольно! Всё заканчивается в один момент. С лязгающим хриплым окриком. Даже противник Сакуры вдруг затихает, невольно проглатывая вой, заскулив словно побитый пёс. — Не думал, что когда-нибудь стану свидетелем подобного зрелища! Сакура прикрывает глаза, чувствуя, как краска стыда неумолимо обжигает щёки. Один из лекарей спешно подбегает к ней, помогая подняться. — Господин, это всё она! Она напала на меня! Вы ведь накажете её?! Сакура морщится, с трудом выпрямляясь, наспех оправляя на себе сбившуюся одежду, пряча лицо в наклоне головы, под завесой прядей взлохмаченных волос. Даймё смотрел на неё долгим пронзительным взглядом, полусидя на высоких подушках. Звучно цокнув языком, старик вдруг усмехается, сощуриваясь, чем вызывает в теле куноичи рой колющих мурашек. — Напала, значит? Сакура вскидывает подбородок, стискивая зубы, с трудом пытаясь выровнять дыхание, а старик всё продолжал сверлить её изучающим взглядом. — Отец? Что здесь… происходит?! В палату стремительно входит принц, и Сакура поспешно отводит глаза, раздражённо поджимая губы. Только его тут не хватало. Всё явно складывалось против неё. Хотя, чего она, собственно, ожидала? Принц использует любую возможность, чтобы досадить ей. Пора было уже к этому привыкнуть. Тяжело вздохнув, куноичи устремляет на принца раздосадованный взгляд. Ямагата выглядел крайне ошеломлённым. Был ли то его истинный облик или же маска показной заинтересованности — Сакура не знала. Как и не знала того, что ему вновь взбредёт в голову. Каким образом он вновь развернёт ситуацию, используя её в своих целях? — Чего застыла? — булькающим гнусавым голосом хрипит недавний противник Сакуры, резко метнувшись к ней, вскидывая окровавленную руку, явно намереваясь ударить. — Отвечать не собираешься?! Куноичи замечает, как Ямагата стремительно шагает к ней, очевидно, собираясь остановить взбешённого лекаря. — Хогару, не смей! Но тот, неожиданно, сам замирает, когда прямо перед ним сыпучим шорохом вдруг возникает поблескивающая рябь, мгновенно разрастаясь до громадного песчаного вихря, хлёсткими порывами воздуха мгновенно преграждая ему путь. Сакура зажмуривается, невольно отступая на шаг, прикрывая лицо тыльной стороной ладони. Кадзекаге материализуется не сразу, постепенно проступая из песчаных всполохов будто багровая тень — песчинки переливались, завихряясь, неумолимо вырисовывая эфемерный силуэт, с каждой секундой делая его всё более объёмным и чётким. Пока, наконец, хозяин песка полностью не обретает истинную форму. В комнате повисает зловещая тишина, снедаемая лишь секундами томительного ожидания. Сакура приростает к месту, совершенно не зная куда себя деть. Она невольно вскидывает на принца отчаянный взгляд, но тот лишь молча смеживает веки, прикрывая глаза ладонью, предусмотрительно-медленно отступая на благоразумное расстояние. Гаара стоял спиной к ней, и куноичи была даже рада тому, что сейчас не видит его лица. Ей бы следовало подумать над тем, что ответить, если он вдруг обратится к ней, но Харуно совершенно не могла сосредоточиться на собственных мыслях. Она даже не знала куда спрятать глаза. Гаара медленно озирается на неё через плечо, и куноичи мгновенно отводит взгляд в сторону, невольно сжимая руки в кулаки, мечтая провалиться сквозь землю от стыда, в очередной раз понимая, в какую неловкую ситуацию вновь вовлекает его. И как она объяснит ему произошедшее? Она не знала. Коротко выдохнув сквозь приоткрытые губы, она нехотя поднимает на него глаза, чувствуя, как время неизбежно замедляется. Он смотрел на неё лишь мгновенье, но в тот самый миг Сакура успевает заметить насколько сильно меняется его взгляд. И от этой перемены у куноичи вдруг перехватывает дыхание — слабый свет дымчатого нефрита неотвратимо менялся, утрачивая привычные краски, становясь вдруг необычайно ярким и всеобъемлющим, наполняясь глубоким отблеском обжигающей бирюзы. Казалось, все оттенки настроения всегда были сокрыты именно в его глазах. Именно в такие моменты его эмоции превращались в сгусток эфемерного калейдоскопа, оставляя на радужках характерные оттиски полутонов. Куноичи хотелось бы увидеть больше, но их зрительный контакт неумолимо разрывается. — Какого чёрта ты стоишь у меня на пути! — яростно выкрикивает главный лекарь, брызжа кровавой слюной, зажимая сломанный нос ладонью. — Эта наглая сука сполна ответит за то, что сделала! Гаара резко отворачивается, а сердце Сакуры вдруг пропускает один мучительный удар, болезненно сжимаясь. Плохо. Очень плохо. Она видела, как Гаара вдруг вскидывает руку, молниеносно врезаясь в челюсть лекаря кулаком с такой силой, что тот с протяжным воем отлетает далеко назад. Сакура невольно вздрагивает. С шумом проехав по полу, бедняга глухо ударяется затылком о дверь, мгновенно затихая, расслабленно откидывая голову на грудь, заливая хлеставшей из носа кровью светлую мантию. Куноичи цепенеет, безмолвно прижимая руку ко рту. Члены Анбу материализуется рядом с телом мужчины словно тени, в безмолвии ожидая приказа Кадзекаге. — Можешь забрать его! — неожиданно сурово заявляет Даймё, обращаясь к Гааре, звучно кашлянув, так что все присутствующие в комнате мгновенно обращают на него свои взоры. Задумчиво нахмурив седые брови и прикрывая глаза, он величественно складывает руки на животе в замок. — Я не стану препятствовать… Сакура невольно бросает на принца многозначительный взгляд, отчего тот лишь хитро сощуривается, чуть вскидывая бровь, словно вопрошая, после чего едва заметно усмехается. Гаара сухо кивает, и Анбу в мгновение ока пропадают из виду, забрав с собой тело лекаря. Вот бы они и принца с собой прихватили, — мельком думается куноичи, и она лишь тяжело вздыхает, чуть смеживая веки. Невольно вздрагивает, когда горячие пальцы Кадзекаге вдруг касаются её подбородка, резко вздёргивая голову. Он явно оценивал масштабы повреждений. А Сакура лишь раздосадованно морщится в ответ. Тяжело вздохнув, он устало прикрывает глаза, нехотя убирая руку, позволяя куноичи вновь стыдливо отвернуться. — Сакура… Принц хотел было приблизиться к ней, но Гаара мгновенно преграждает ему путь, шагнув чуть всторону, полностью закрывая её своей спиной. — Господин, — нарушая создавшуюся неловкую паузу, с трудом произносит она, пугаясь собственного голоса, решительно поворачиваясь к даймё, — я… — Хочешь признать вину?! — бесцеремонно одёргивая её, скрипучим голосом отзывается старик, поглядев на неё со смесью недовольства и раздражения. — Или надеешься избавить Кадзекаге от неприятностей?!

* * * * * *

Гаара не позволяет ей идти самостоятельно, лишь молча сотворяет песчаную платформу, стремительно поднявшую их в небо прямо из окна палаты даймё, вынудив Сакуру исступлённо вцепиться подрагивающими пальцами в напряжённые плечи песчаного шиноби. Пожалуй, она ещё никогда в своей жизни так не боялась. Гаара молчал всю дорогу до резиденции. Не то чтобы она жаждала общения с ним, но его молчание было настолько угнетающим и затяжным, что Харуно невольно задумывается о том, что лучше было бы, если бы он её обругал. Так она хотя бы узнала, о чём он думает. Неизвестность пугала не меньше, чем высота под ними. Он вспрыгивает в окно резиденции даже не потрудившись дождаться безопасного сближения платформы со стенами здания, с лёгкостью минуя чудовищно-огромное расстояние, вынудив Сакуру невольно сжаться. Сердце предательски сжимается в груди, пуская по венам ледяное оцепенение. Матрац мягко прогибается под её телом, когда Гаара аккуратно усаживает её на постель. Куноичи медленно открывает глаза, цепляя настороженным взглядом непривычную обстановку и нахмуривается. Это не её комната. Изумлённо выдыхает, провожая спину песчаного шиноби непонимающим взглядом, когда тот быстрым шагом вдруг проходит мимо, скрываясь за дверью, очевидно, ведущей в ванную комнату. Вскинув брови, куноичи оторопело обводит глазами помещение, невольно чувствуя, как сердце в груди стремительно набирало обороты. Его. Это его комната. Ощущение тяжёлой знакомой чакры неумолимо проскальзывало под кожу, безжалостно въедаясь в кровь, устремляясь к мозгу волнующими импульсами торжествующего убеждения. Казалось, что всё здесь: от стен, и до одиноко лежащих на письменном столе свитков — всё было пронизано столь явственным присутствием их хозяина. Любая мелочь здесь несла в себе его характерный след. Мурашки тяжёлой волной прокатываются по телу куноичи, окропив затылок ледяной волной потрясения. Тихая поступь песчаного шиноби заставляет её невольно вздрогнуть и отвлечься от немого созерцания многочисленных книжных стеллажей, занимающих практически всю противоположную стену. От пола и до самого потолка — целая стена из многочисленных книг и свитков, украшенная замысловатыми статуэтками и шкатулками, покоящихся под сенью причудливых горшков со струящимися растениями. Небрежно подцепив пальцами спинку деревянного стула, Гаара ловко ставит его прямо перед куноичи, демонстративно усаживаясь напротив — Сакура невольно подаётся назад, окончательно растерявшись. Шипит от боли, когда песчаный шиноби вдруг перехватывает её за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. Ледяная влажная ткань касается больной щеки совершенно неожиданно, побудив мгновенный порыв отстраниться, но цепкая хватка пальцев на подбородке не позволяет ей этого сделать. — Сиди смирно. Сухой шёпот обжигает волной неукоснительного подчинения, а нефритовый взгляд опасно сужается — Сакура мгновенно приростает к месту, лихорадочно выдохнув сквозь приоткрытые губы, совершенно сбитая с толку его поведением. — Что ты делаешь? — наконец, не выдержав, хрипло выдавливает она, чувствуя, как со звуком голоса гортань сводит болезненным спазмом, вынудив невольно закашляться. — У тебя повреждено горло, — со вздохом отзывается песчаный шиноби, сжимая челюсти, глядя на неё долгим изучающим взглядом. Резко отстранившись, раздражённо проводит ладонью по лицу, качая головой и глухо усмехаясь. Казалось, он на мгновение утрачивает весь контроль, позволив эмоциям скользнуть сквозь панцирь обыденного безразличия, чтобы растечься по её нутру будоражащим танцующим пламенем. — Что же ты делаешь?! И словно сдавшись, вдруг подаётся вперёд, тяжело опираясь локтями о колени, низко опуская голову. Пропитанный кровью лоскут ткани в его руке едва уловимо подрагивал. Невольно вздрагивает от приглушённого вздоха, улавливая слабое касание к своей голове. Харуно мягко, практически неуверенно, дотрагивается подрагивающими подушечками пальцев до его волос, словно сомневаюсь, отчего Гаара цепенеет, совершенно теряясь под натиском противоречивых чувств. Дыхание замедляется, а сердце странно сжимается — неясное чувство трепетного тепла поднимается откуда-то из глубин, успокаивая и расслабляя, практически заглушая в нём ревущую ледяную ярость. — Прости… Задушенный шёпот вынуждает мгновенно вскинуть голову и чуть сощуриться — он совершенно не понимал, зачем она вдруг говорит ему это. Сакура избегала его взгляда, смотря чуть всторону, намеренно скрывая повреждёную сторону лица, левая ладонь покоилась на шее, поблескивая слабым зеленоватым свечением лечебной техники. Он тяжело вздыхает, прикрывая глаза, на миг сжимая пальцами переносицу, снимая напряжение, после чего резко встаёт со стула, садясь на постель рядом с застывшей куноичи — качнувшись в такт с матрасом подобно болванчику, она демонстративно впивается взглядом в окно, словно не замечая его присутствия. Будто впервые видит блики заката над деревней. Цепким взглядом отслеживает напряжение, сковавшее худые плечи. Казалось, коснись её сейчас — задрожит словно струна, окропит недовольством пылающего взгляда, упрямо вскинет подбородок. Он чувствовал её неловкость, по сбивчивому дыханию понимал, насколько трудно ей было сохранять невозмутимость. Очевидно, мысли разрывали её изнутри, вынуждая сердце в груди тревожно биться — он это прекрасно слышал. Гаара молчит, терпеливо ожидая, когда она закончит лечение. Невольно ловит себя на мысли, что ничего не говорит ей о новой форме. Да и, собственно, не припоминает подходящего случая, чтобы сказать об этом. Вспоминает лишь, как крепко выругивается, пытаясь раздеть её прошлой ночью. — Чёрт возьми, — неожиданно выпаливает куноичи, подпрыгнув на месте, мгновенно привлекая его внимание, — не молчи! Просто выскажи мне всё! Раздражённо озирается через плечо, глядя отчаянным взглядом. Взобравшись на постель, Гаара невозмутимо увлекает куноичи за собой, заключив в кольце рук, вынуждая резко развернуться и слепо ткнуться носом в его грудь. Решительно игнорируя попытку сопротивления с её стороны, предусмотрительно сдавливает, дав чётко понять, что не позволит сбежать. — Что ты делаешь?! — Продолжай лечение, — режет угрожающе, заставляя прекратить возиться, подбородком упираясь ей в макушку, с тихим вздохом прикрывая усталые глаза. — Не дави так сильно, мне больно! — раздражённо шипит она, чуть выставляя локоть, упираясь ему в грудь, пытаясь хоть немного отодвинуться. Гаара чуть ослабляет хватку, позволяя устроиться поудобнее, стойко терпя недовольный шёпот и пыхтенье. — Харуно. — Что? — Больше никогда так не делай.