Фото на память

       Неоновая вывеска магазина через дорогу била в окно густым тёмно-синим свечением. Вой полицейской сирены разорвал звенящую тишину в тёмной комнате. Прохладный ветер принёс с собой целый букет различных запахов, но оставил после себя, не самое приятное, ощущение тревоги. Эти звуки и запахи были неотъемлемой частью города, в котором решил поселиться Чак Ширли, он знал — сколько бы ни выли полицейские сирены, труп одинокого прохожего, свернувшего не в тот переулок, мог долго пролежать незамеченным на тёмных камнях мостовой.        Чак растянулся на жёстком диване, откидывая край флисового пледа. Голова нещадно болела после четырёх часовой писанины Сверхъестественного, так люди тут ещё со своими молитвами… Он бы с большим удовольствием проспал ещё не один час из тех, что были так необходимы, чтобы снова твёрдо стоять на ногах, но тишину квартиры громоподобным звоном разорвало дребезжание дверного звонка.        Ширли резко, словно нервный пёс, подскочил на месте, отрывая голову от подушки. Он раскрыл покрасневшие глаза, пытаясь понять где находится, пока кто-то снаружи продолжал названивать с таким упорством, словно силой нажатия на звонок надеялся снести дверь с петель. — Иду, — сказал он куда-то в пространство и сполз с дивана.        Где-то на полпути, в коридоре, он понял, что стоило накинуть что-нибудь на голое тело, чтобы не встречать гостя в одном нижнем белье. Но мысль эта запуталась в сетях сна, окутывавших разум, и догнала сознание, только когда была открыта последняя щеколда на тяжёлой двери. — Здаров! — мужской голос словно попал прямиком в мозг, и Чак недовольно замычал, мотнул головой и зажмурился, начиная жалеть о том, что вообще встал с постели. — Гавриил, сын мой, что ты тут забыл? — Создатель пропустил младшенького в дом. — Прости за внезапность, но Михаил просил передать, — в руках сладкоежки появилась толстая папка. — Без тебя никак.        Чак издал не то обречённый вдох, не то жалобный стон и поплёлся к холодильнику, но там он нашёл только очередную мышь, которая решила совершить суицид. — Что там опять? — А мне-то откуда знать? — Сластёна положил бумаги на стол.        Чак отдёрнул штору, чтобы впустить в комнату немного дневного света, перемешанного с неоновым свечением, и начал подбирать вещи с пола. Бельё и джинсы ещё можно было носить, а вот рубашка… От неё так разило потом, что Ширли поморщился и отбросил её на кресло. Он не спешил собираться, намеренно оттягивая тот момент, когда ему придётся покинуть квартиру, чтобы сходить в магазин и купить себе кофе.        Посмотрев на бумаги Ширли начал молиться самому себе, и уповать на терпение. — Как дела с украденными Бальтазаром вещами? — спросил Чак. — Нашли почти всё. Остался только Алатырь, вернее его кусочек, — Гейб вытащил из неоткуда мороженку в рожке. — Отлично, значит ты персонально займёшься его поисками. — Что?!        Розовый шарик мороженного выпал из хрустящего рожка и упал прямо на ботинок младшего архангела, расстраивая сластёну ещё больше. — Почему я?! — Потому что я так решил, — Чак щёлкнул пальцами и Гавриил в один миг оказался в центре города. — В следующий раз не будешь приходить с утра пораньше.

~✡~

POV Молли        Живой оркестр силился сыграть что-то из классики, но выходил лишь неблагозвучный фоновый шум, от которого невольно хотелось выть. А лучше — подняться с места, броситься к музыкантам, и высказать всё об их бесталанности и безразличии к собственной работе. Вспышки фотокамер, звон бокалов, кокетливый смех. Скука сгущалась в воздухе. Нет, она уже нависла надо мной серой тяжёлой тучей.        Что это за картины?! Неужели этому суждено остаться в людской памяти на века?!        Хотя, здесь есть одна… по крайней мере выделяющаяся своей оригинальной идей, выполненная в тёмных цветах: от золотистой линии на горизонте, до мрачных и неровных теней, с огромными тёмно-синими крыльями вырастающими из основания картины, и тянущихся к её вершине. Где-то за тенями блестел тусклый свет и вились вишнёвые разводы. — Дорогая, вам стоит обратиться к журналистам, — посоветовал высокий худощавый секретарь, и, от его неожиданного чуть скрипучего голоса, я вздрогнула. — Что ты видишь на этой картине, Френсис? — решила поинтересоваться я и убрала выпавший из сложной причёски локон.        Френсис поправил очки и подошёл ближе к картине, внимательно её разглядывая. — «Ангел Смерти», — секретарь отца нашёл спасательную табличку и прочёл название. — Я спросила, что именно ты видишь, а не о том, что там изобразил автор, — напомнила я и взяла у проходившего мимо официанта бокал шампанского. — Прошу прощения, но для меня это лишь разводы и не более. Ваш отец прислал меня. Он очень бы хотел, чтобы вы поговорили с журналистами. — Правда? — Я вскинула бровь и перевела взгляд на множество фотокамер. За ослепительными вспышками скрывалась фигура отца. Он читал очередную речь, написанную его женой, а журналисты и гости с натянутыми, словно нарисованными на картонных лицах улыбками слушали своего мэра и ждали момента, когда можно будет начать аплодировать. — Мне кажется, что ему хорошо и без меня. К тому же, я здесь не ради него, и его репутации заботливого папеньки. — И всё же, вы зде… — Я уже достаточно давно предупреждала отца, что не намерена быть обложкой для журналов и уж тем более реквизитом его огромной компании. Мне не о чём поговорить с репортёрами. — Сделайте это хотя бы ради памяти о вашей матери, — уже тише посоветовал Френсис, и его шёпот, словно лезвие ножа, резанул мой слух.        Бокал со звоном разбился о мраморный пол, осколки стекла переливчатыми искрами разлетелись по сторонам. Я гневно смотрела на секретаря отца, схватив его за воротник отглаженного пиджака. — Даже не смей упоминать её, — шипела я, не сразу заметив, как в зале стало тихо.        Внезапная яркая вспышка фотокамеры, подействовало, как ведро ледяной воды. Сердце стучало тяжело и быстро, в глазах потемнело, и стало трудно дышать.         Он ни в чём не виноват. — Прости, — я улыбнулась и провела рукой по волосам. Пряди чуть затвердели от геля — его было не много, просто чтобы придать форму; Чтобы выглядеть подобающе. — Молли, ты в порядке? — Глубокий сильный голос. Фигура, которая до этого была скрыта толпой и фотовспышками, теперь неумолимо приближалась ко мне. — В порядке, — резко ответила я и почувствовала, как новая волна гнева поднимается в душе.        Вместе с отцом приближались и жадные до скандалов репортёры, которые уже давно мечтали впиться в меня — дочку, мать его, мэра, несмотря на то, что прекрасно знали, какие последствия это могло за собой повлечь. — Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Ты была очень близка с ней. Но разве это не лучший повод, нам с тобой, наладить отношения? В память о ней. Именно здесь, в этой чудесной студии, — он умел играть на публику и пользоваться случаем, и новые вспышки его только вдохновляли, в то время, как я хотела схватить ещё один бокал, чтобы запустить им в репортёров. — Здесь? — с отвращением спросила я и уже сделала шаг навстречу отцу, но вовремя себя остановила. — Ты считаешь, что эта выставка достойна памяти моей матери? Думаешь, она бы этого хотела? — Твоя мать обожала подобные мероприятия и сама часто их устраивала. Помнится, и ты часто была с ней. Так что я считаю, это то, чего бы она хотела.        Серьёзно? Так вот, так ты думаешь? Ты не знаешь и большей части того, что любит твоя новая жена, что можно говорить о моей матери?!        Бешеный гнев отступил на задний план и уступил место чему-то более холодному и наэлектризованному. Спина сама собой расправилась, и дышать стало легче. — Она ценила искусство. Настоящие картины, а не мазню наркоманов, которые просто выливают краску на холст и размазывают её, а потом бездумно подбирают звучное название для этих разводов. Ты бы знал это, если бы хоть раз побывал на её выставке. — Я поправила лёгкий шарф на плечах и, не дожидаясь ответа, направилась прямиком к выходу.        За спиной охрана преграждала путь журналистам.        Не важно. Всё уже неважно. Эти хищники получили долгожданный кусок мяса. Даже пары слов хватило бы для статьи, а тут такое. Я не сомневаюсь, что завтра из этого раздуют скандал, в котором меня снова выставят эгоистичной и вспыльчивой, а моего отца… Когда в последний раз светило города выставляли в плохом свете?        Всем миром управляют деньги и вся жизнь вертится вокруг них. Здесь, на этом мероприятии, всё те же ручные псины, привыкшие вылизывать образ моего отца добела, на каждом углу тявкать о его непогрешимости и добродетели, сообщая всем и каждому, вне зависимости от их желания, что мэр Джонсонс — единственное спасение этого города. Да, завтра несомненно в газетах, на первых страницах, будет напоминание о том, если жители не будут идти за ним, как послушное стадо баранов — их всех ждёт скотобойня.        Конечно, многие мелочи менялись. Их было достаточно, чтобы раздувать и прославлять деятельность мэра в великие свершения, разве что в действительности на улицах пока не работала тайная мафия. — Госпожа Молли!        Ненавижу это прозвище! Я что королева, или какая-нибудь султанша?! Почему нельзя называть меня просто по имени?!        Френсис догнал меня у самой машины, когда я уже собиралась свалить из этого места куда-нибудь.        Я вцепилась в дверцу машины и тихо вздохнула. Идеальная осанка стала более расслабленной, напряжение пропало, и я посмотрела на секретаря без особого энтузиазма. — Что? Он хочет, чтобы я вернулась и досидела до конца «бала», как примерная доченька? — Эм, возможно, я не спрашивал. Я подумал, что мне стоит извиниться. Если вы сочли мои слова о вашей матери неуместными, мне жаль. Я не хотел ничем оскорбить её память. — Ты не оскорбил, что ты. Но эта никчёмная выставка — всё равно что плевок на её могилу, — я села на заднее сиденье машины, достала из сумочки сигарету с зажигалкой и закурила, пытаясь успокоиться. — Что-то ещё? — Куда вы едете? — озадаченно спросил Френсис, придерживая дверцу машины, боясь, что я захлопну её прямо перед ним; я так бесспорно сделаю, как только случай представится. — Он попросил тебя за мной присмотреть? Я уже достаточно взрослая, мне не нужна нянька. — Он тут ни при чём. И я не на работе, я такой же гость на мероприятии, как и ты. Я переживаю за тебя.        Я выдохнула дым и усмехнулась. — Перешёл на «ты»? За меня не нужно переживать, мне просто наскучила эта мазня и нудные речи. Мне нужно что-то, чтобы взбодриться. Если не боишься, можешь составить мне компанию, — я отодвинулась, освобождая место рядом с собой, и выжидающе посмотрел на секретаря, который замер как статуя.        Мои проделки гораздо безобиднее, чем у моего сводного старшего брата. — Я… не уверен, что могу… — Тогда закрой дверь, — посоветовала я и, когда Френсис тихо извинился и выполнил просьбу, назвала адрес. Этот вечер я хочу провести так, чтобы не вспомнить его завтра утром.        И пусть только попробуют мне помешать.