Фото на память

— Даже не думай… — прошептала я. — Только попробуй.        Я кинула взгляд на пистолет у соседней стены и окончательно потеряла надежду на спасение. Пистолет достать будет тяжело, а тварь сильна. — Это вызов? — усмехнулся Гавриил. — Я принимаю его.        Через мгновение на мне не стало куртки. Гавриил делал всё так быстро, безжалостно и ловко, что я чисто физически не успевала что-либо предпринять. Я растеряла всю свою самоуверенность и молила про себя Бога, чтобы этот ад поскорее кончился, пусть и кровью для меня. — Мне будет очень приятно запятнать твою честь и убить тебя, — ответил он и одним движением сорвал все пуговицы с тёмно-бордовой рубашки.        Внезапно глаза его округлились, и он сделался неуверенным. Я бросила на него острый взгляд. Гейб смотрел на мою ладонь. На розоватой коже красовался уродливый глубокий шрам. — Что уставился?! — раскрасневшись и убрав взгляд, возмутилась я.          Гейб завороженно глядел на шрам, затем, едва касаясь, провёл по нему кончиками пальцев. Я не решалась посмотреть ему в глаза, окончательно побагровев. — Ты тогда спасла бабочку, ради чего? — спросил Фокусник, не убирая руки.         Я, воспользовавшись тем, что левая рука освободилась от хватки, вцепилась ею в руку Гавриила. Я посмотрела на него своими яркими глазами с зелёными радужками. — Не смей прикасаться ко мне. — почувствовав прилив сил, я крепко сжала руку Гавриила. — Ты и понятия не имеешь, что я чувствовала. И никогда — никогда не поймёшь.        Бездонные чёрные глаза Гавриила чуть не вывалились из орбит. Он отшатнулся от меня, и я отпустила его руку. Альтер Фокусник мотал головой в разные стороны, теряя контроль над чужим телом.        Вдруг раздался громкий щелчок и мы в мгновение ока оказались в гостиной моего дома. В дверях я увидела стоящего и истекающего кровью Дина, Каса, который поддерживает под руки Бальтазара и взлохмаченного Сэма в равном костюме. — Достаточно, — я обернулась на глубокий мужской голос. Посреди комнаты стояли высокий мужчина, который по всей видимости помог нам выбраться из иллюзий Фокусника и молодая женщина в странном наряде.        Её длинные чёрные волосы, собранные в тонкие дреды, рассыпались по плечам, уходя всё ниже, словно вообще нигде и не кончаясь. Они немного собирались к вискам, оголяя увешанные массивными серьгами уши, придерживаясь металлическим головным убором, украшенным крупными камнями и, обрамляя лицо тонкими цепочками. Такая корона возвышалась ромбовидными и невероятно острыми лезвиями, соединёнными блестящими окружностями, символизируя крошечные луны. К центру её спускалась большая подвеска с матово чёрным опалом, подчеркиваемая хищным взглядом, немного прищуренных, тёмно-синих глаз.        Застывшее на лице томное выражение, лишь придавало большей строгости, в отместку высоким скулам, о которые, казалось, можно легко порезаться. Она высоко держала голову, даже не роняя тень на шею, увешанную крупным, наверняка безумно тяжёлым ожерельем, собранным из более огромных опалов, немного сливающихся с иссиня-чёрным одеянием женщины, завершающим таинственный и мрачный образ. — Спасибо, Михаил, — сказала женщина и как-то брезгливо взглянула на меня. — Неужели так сложно успокоить своего архангела? — Чег?..        Я не успела спросить, какая-то невиданная сила отбросила меня в угол комнаты и я больно приложилась спиной о стену. — Можешь идти, — бросила женщина Михаилу и сделала шаг к Гавриилу. Архистратиг не ушёл, как было велено, но и мешать не стал. — Угомонись, дитя Небес. — Какие гости! — в руках Гейба появился клинок. — Вывела старшего братика погулять?! Элисон, Великая Верховная Жрица почтила нас своим присутствием!        Но женщина его не слушала, казалось, она даже смотрела куда-то сквозь архангела. Гавриил раскрывает огромные крылья, которые едва помещаются в комнате. — Hostem supplex adfare superbum! * — скомандовала Элисон, делая шаги в сторону Гавриила. Её голос не дрожал перед архангелом, она его совсем не боялась, она знала, что он подчинится её воле. — Не дождёшься, старая сука! — Гавриил мотает головой в стороны, словно пытаясь отогнать мешающие мысли. — Hostem supplex adfare superbum!  — повторяет Элисон более громко и твёрдо.        Ноги Гавриила подкашиваются сами и он рыча, как дикий зверь, падает перед женщиной на колени, будто на его плечи навалили что-то невыносимо тяжёлое.        Она касается висков Гавриила и я вижу лёгкий ореол света исходящий от её рук. — Gabrielem Archangelum tu exaudi me? ** — Его здесь нет, — странным, словно сложенным голосом отвечает архангел. В его голосе я слышу сразу несколько других: мужчины, ребёнка и женщины.        Элисон, приложила два пальца к его лбу, а другую руку, раскрытой ладонью на его грудь. Она начала читать что-то на латыни, и бедняге Гавриилу стало совсем плохо: он начал кашлять густой чёрной кровью, она текла у него изо рта, носа и глаз; мужчина вцепился в отросшие волосы и закричал. От такого жуткого крика в комнате лопнули все стеклянные предметы, окна выбило подобно взрывной волной. «— Хватит! Прекратите!»        В моей голове раздался голос Гавриила. Настоящего Гавриила. Я слышу, как он кричит от боли, слышу его рыдания и ощущаю адскую боль в своей голове и груди. Эта невыносимая, даже адская боль, меня, словно разрывают на несколько кусков. — Прекратите! — я рвусь к Элисон, но меня перехватывает Михаил. — Ему больно! Остановись!        Слёзы текут из глаз. Я бью мужчину по груди, стараясь вырваться из его стальной хватки, но ничего не получается. Я могу лишь наблюдать, как корчится в агонии младший архангел. — Не надо… — шепчу я, наблюдая, как Элисон отступает от Фокусника, смотря на него безразличным и холодным взглядом.        Михаил отпускает меня и я тут же падаю на колени перед Гавриилом, беря его лицо в свои руки.        По щекам Гавриила покатились слёзы, смешиваясь с кровью прокусанной губы. Боль, боль в чистом виде. Боль, гнев и ненависть. Каждое слово болью отдавалось где-то глубоко в душе.        Внезапно он почувствовал сильное головокружение и тошноту, подступающую к самому горлу. Фокусник схватился за голову, согнувшись пополам и пытаясь подавить внезапную боль. Но она усиливалась с каждым разом. Глаза Гавриила засияли ярко-рыжим пламенем, но я не отошла, не убежала. — Гейб? — я провела рукой по его влажным волосам, когда его глаза потухли и стали неотличимы от глаз фарфоровой куклы. Я потрясла его за плечи, но он всё также не ответил, смотря куда-то, но при этом не замечая ничего вокруг. — Что ты с ним сделала?! — Ничего, — сухо бросила Элисон, закуривая трубку, которую подал ей Михаил. — Сама виновата, что не уследила. — Да, что ты несёшь?! — Во-первых, прикуси язык, — жёстко говорила женщина, указывая на меня трубкой. — Я тебе не твой папочка. Не смей так со мной разговаривать. Во-вторых, я избавила твоего хранителя от паразита, ну по крайней мере от большей его части. И в-третьих, душа Гавриила, к сожалению, не выдержала такого «экзорцизма» и разлетелась на осколки и теперь архангел заперт внутри этого жалкого сосуда.        Моё сердце сжалось и кажется, даже на мгновение остановилось, чтобы потом забиться где-то в горле болезненным комом, перекрывая дыхание. Слёзы сами начали срываться с глаз и катиться по щеке, оставляя влажные дорожки.        Я сжала холодную мужскую ладонь в своей, смотря куда-то в сторону окна, не понимая, что всё это происходит взаправду. — Да что, мать вашу, за хрень?! — О, обезьянки пришли, — фыркнул Михаил и рывком поднял Гавриила на ноги. Вернее, всё что от него осталось. — Элисон, вас отправить домой? — Да, пожалуйста. — Отпусти Гавриила! — я схватилась за край куртки Архистратига, смотря в его зелёные, как лепестки конопли, глаза. — Я никуда его не отпущу! — Молли, мы понимаем, что ваша связь очень крепкая, но… — Я не понимаю о чём ты говоришь! Он — мой друг! Мой дворецкий!        Элисон выдохнула дым из трубки и безразлично оглядела нас всех. — Прям как ребёнок, — покачала она головой и дала знак Михаилу. — Пойдёмте на кухню. Миша, отведи Гавриила в комнату и позаботься, чтобы наш рогатый друг до него не добрался.

~✡~

       Элисон налила всем зелёного чая с мятой и помогла обработать раны на руках Дина, налепила лейкопластырь на разбитый лоб Бальтазара. Кастиилу она сказала не использовать свои силы сейчас. — Что ж, начнём, — сказала Элисон, сев на стул и закинув ногу на ногу. — Я начну рассказывать всё по порядку. Перебивать меня не стоит, деточки, — она посмотрела в сторону коридора. — Миша, ты там закончил? — Да, — Архистратиг появился за спиной женщины. — Думаю, начнём с того, почему же со мной один из архангелов, — она вновь выдохнула дым, но на сей раз прямо мне в лицо. — Я не пророк Божий, Дин, кажется, я просила не перебивать меня. Я — Верховная Жрица. Кто-то вроде глашатая, как Гавриил, но только смертный, не такой могущественный, и стою на перепутье между всеми мирами. Мы храним вековую мудрость. С нас начинается история, которую написал Бог, и на нас она закончится. Мы храним свиток — Книгу знаний. Средневековые гадатели связывали эту карту с «гносисом» — знанием истины. Мы олицетворяем духовное начало, но скрытую его часть, подсознание. Нам подвластно будущее и все души в мире. Мы можем соединить две души, подобно Амуру или же разрезать красную нить Судьбы. Наши хранители — архангелы, связаны с нами сильными узами, потому что, когда рождается жрица она делится со своим хранителем частью своей души, а он — своей. Эта связь гораздо крепче, чем любовь или семейные узы. Мы становимся как одно целое: чувствуем боль друг друга, ощущаем эмоции…        И словно в подтверждение своих слов, Элисон протянула руку к Михаилу. Архистратиг улыбнулся краешками губ и сжал её ладонь в своей. — Когда один страдает — страдает и второй, — сказал Михаил, глядя на меня. — Твоей матери пришлось нелегко после смерти Рафаила, а сегодня ты смогла впервые ощутить эту связь, между тобой и Гавриилом. — Хочешь сказать, что я… Жрица? Это же бред! — Твоя мать не хотела, чтобы ты знала об этом. Вики пыталась уйти от этого, даже начала новую жизнь, но как бы мы не желали, мы не можем уйти от самих себя, — Элисон взяла в руки чашку с чаем. — Гавриилу пришлось тяжело. Он был выбран твоим хранителем, но Вики запретила ему появляться в вашем доме, но она не знала, что отказа глашатай не понимает. Он играл с тобой, пока твои родители были заняты, кормил, когда няня-идиотка забывала. Из-за твоих непутёвых родителей, которые ещё не нагулялись, можно сказать, ты выросла на руках у Гавриила.        Моё сердце сжалось. Боль окутала меня с новой силой, я уткнулась лбом Бальтазару в шею, давая волю жгучим слезам. Этот день выжал из меня всё, что можно. Я чувствую себя разбитой и вывернутой наизнанку.        В памяти всплывает фрагмент воспоминания и я переношусь в прошлое. Мне всего семь лет, я пришла домой с разбитой коленкой. Дома никого не оказалось, кроме прислуги, которая не обращала внимания на меня. Им было всё равно на плачущего ребёнка, у которого из разбитой коленки течёт кровь, что я очень хочу кушать, хочу чтобы кто-нибудь взял меня на ручки и просто пожалел. Но серые лица слуг ничего не выражают, кроме неприязни. Им всегда достаётся самая грязная и сложная работа, им некогда ещё с ребёнком возиться. — Привет, малыш! — я поднимаю взгляд заплаканных глаз. На подоконнике сидит мой друг и жуёт чупа-чупс, кажется у сладости вишнёвый вкус. — Не реви! А то у нас скоро будет море слёз, прямо как в сказке: «Алиса в Стране Чудес»! — Неправда! — говорю я, отбрасывая розовый рюкзак в угол своей комнаты. — Да ты что! Это же настоящие чудеса! — Мама говорит, что чудес не бывает! — восклицаю я и сажусь на кровать, притягиваю ноющую ногу к груди, стараясь себя успокоить.        Я слышу, как Гавриил спрыгивает с подоконника и садится рядом. Он прикасается пальцем к ранке и боль моментально проходит. — Это тоже не чудо? — тихо спрашивает архангел, поднимая моё лицо за подбородок. — Почему ты плачешь? Тебе больно? — Мне больно, — говорю я и кладу ладошку на грудь. — Но больно здесь. Почему болит здесь?        В глазах Гавриила я вижу печаль и желание помочь. Он касается моего лба сухими и тёплыми губами. — Теперь не болит? — спрашивает глашатай и улыбается. Но его улыбка не такая как обычно. Она тёплая, почти такая, как улыбается отец дочери. — Нет, — я тоже улыбаюсь и залезаю мужчине на колени. — Мама говорит, что тебя не существует. — Ты тоже так думаешь? — с долей печали говорит архангел, проводя пальцами по моим волосам. — Нет! Ты же мой единственный друг! Я люблю тебя!        Гавриил хихикает, когда я обнимаю его за шею и втягиваю приятный запах сладкой ваты. Я знаю, его карманы набиты фантиками из-под конфет, даже слышу, как они тихо шуршат. — Ты ведь не уйдёшь? — спрашиваю я с надеждой и какой-то детской наивностью. — Не уйду. — Точно-точно? — Слово бойскаута, — он касается своим носом моего и улыбается. Но он обманул меня. Он ушёл.