Фото на память

       Я поглаживаю потрёпанную бумажную обложку, разглядывая нарисованные карандашом непонятные завитушки.        Мама не хотела, чтобы я нашла «сокровища», иначе бы она их не прятала так тщательно. Открыв первую страницу, я сразу же натыкаюсь на непонятную и одновременно знакомую надпись: «Не верь оранжевому махаону». Эти самые слова мама уже говорила — и я мгновенно переношусь назад во времени и пространстве.        Я пятилетняя девочка — глупая, невинная и ничего не понимающая, которая смотрит как за окном собирается весенняя гроза. Всё вокруг заполняет запах дождя и сырой земли.        Прямо напротив моего носа на окно садится большой махаон с оранжевыми светящимися крылышками. Я взвизгиваю, и он, сорвавшись с места зависает в воздухе, будто поддразнивая и приглашая поиграть.        В небе сверкает зигзагообразная молния, обрушивая поток света. Мама всегда говорила, что гулять во время грозы опасно… но бабочка была такой прекрасной. Она порхала, завлекая меня, словно обещая, что ничего страшного не случится. Я выбегаю во двор, чтобы потанцевать с бабочкой, среди пышных клумб с розами под дождём. Между пальцами босых ног выдавливается грязь, когда я ступаю на мокрую землю.        Мамин крик заставил меня поднять голову. Она бежала к нам, вооружённая швейными ножницами. — Не смей её трогать! Убирайся! — вопила она и срезала все бутоны цветов, на которые садилась бабочка.        Я тогда не понимала, что мама пытается сделать. Моему наивному детскому разуму не подумалось тогда, что может произойти — я вытянула руку, пытаясь закрыть бабочку от ужасных лезвий ножниц. А потом споткнулась.        Белые лепестки роз лежали на земле, истекая кровью. Из дома выбежал отец, и я сказала ему, что цветочки заболели. Он был в ужасе, когда увидел меня. Я была слишком маленькая, чтобы понять, что розы не истекают кровью, как и все остальные цветы.        Ножницы распороли мне ладони. Врач сказал, что боли я не ощутила из-за шока. С тех пор мама редко приходила к нам домой. А махаон просто улетел, даже не сказав спасибо за спасение, которое чуть не стоило мне рук.        Раскат грома возвращает меня в настоящее. Сердце так и колотилось о рёбра. Я сразу же позабыла про бабочку. — Бальтазар, ты чувствуешь это? — Кастиил подошёл к окну и начал вглядываться в густую темень. По стеклу начали тарабанить капли дождя, которые со временем становились только крупнее и через минуту за окном уже был настоящий ураган. — Даже в моём положении это сложно перепутать, — сквозь зубы процедил Бальт и заметно напрягся. — В чём дело? — спросил Дин и в этот момент во всём доме резко погас свет. Внезапно стало невероятно холодно, даже в темноте я могла видеть, как я выдыхаю белое облачко пара. — Что за хрень?! — Лишь фокусы, Дино, — протянул знакомый голос и свет вновь зажёгся, вот только это уже был не мой дом, а какие-то старые и насквозь промёрзшие катакомбы. — Добро пожаловать в Страну Чудес Гавриила! Дамы и господа займите свои места и приготовьтесь надрывать свои животы.        Последние слова он буквально промурлыкал, глядя на нас своими чёрными глазами. Его лицо исказила неестественная широкая улыбка от уха до уха, напоминающая улыбку чеширского кота.        Со всех сторон послышались приглушённые овации, свисты и крики людей. — Спасибо-спасибо, — Гавриил низко поклонился и в его руках возник чёрный цилиндр и трость. — Давайте же начнём! — Гавриил! Что ты говоришь?! — зло закричал Сэм и уже хотел подойти к архангелу, но Кас его остановил. — Это не Гавриил, — выдавил ангел, наблюдая, как непонятные чёрные линии начали расползаться по шее архангела и его улыбка стала только шире и кровожадней. — У него нет половины души. — Что?! Разве такое возможно?! — завопил Дин и вытащил пистолет, целясь в кривляющегося и странно хихикающего Гавриила. — Ну, если он побывал в гостях у Люцифе… — протянул Бальтазар перед тем, как его схватил огромный плющ, внезапно выросший из стены. — Жра-а-а-ть! — Обе-е-ед! — Е-еда-а!        Я не успеваю закричать от ужаса, потому что Дин хватает меня за руку и мы бежим от огромных цветов! Да-да, цветов!        За нами на всех корнях неслась огромная настурция. С ярко-оранжевых лепестков жадно смотрят сотня серых глаз. Позади ползли два одуванчика. Их пушистые семена увенчаны глазками. Их рты, усаженные длинными тонкими зубами, широко разинуты и истекают слюной.        Перед нами прямо из неоткуда возникает герань. Слюна стекает по розовым лепесткам, играющим роль подбородка. У неё вдруг появляются руки и ноги — почти человеческие. Герань бросает побег плюща, точно лассо, и захлёстывает вокруг лодыжки Дина.        Рывок и Дин падает.        Я хватаю охотника за руки, как будто сейчас играю в перетягивание каната. С мать его, цветком!        Сэм и Кас сейчас пытаются избавиться от одуванчика, который растерял все свои глаза. — И так, у нас осталась маленькая Молли! Что же она сделает?        Гавриил стоял на листке огромной розы, которая медленно двигалась к нам. — Бросит своих друзей? — протянул архангел. — Или же бросит друзей? — Заело? — фыркаю я, всё ещё стараясь удержать Дина, но силы явно не равны. — А у тебя есть ещё варианты? Бро-о-ось! Ты, маленькая сука, которая жила лишь за счёт денег отца. У тебя-то друзей никогда не было и нет. Жизни других людей для тебя пустой звук! Ты распоряжаешься ими как хочешь, представляя себя хозяйкой всего мира! — Неправда! — меня охватывает дрожь. Но вдруг резко осознаю главное. Это всё не настоящее.        Дин борется с плющом, который теперь обвил его вокруг тела. — Беги, малышка Молли, — Гавриил оказывается слишком близко. Он берёт меня за подбородок и рассматривает своими пустыми и бесконечно чёрными глазами. — Беги, как бежала всегда и ото всех.        От ужаса вдоль моей спины ползут мурашки. Я усилием воли прихожу в себя и повинуясь внутреннему голосу, я протягиваю руки и царапаю ногтями глаза архангела. Гавриил хватается за лицо и взвизгивает.        Я замечаю, как так же съёживаются все цветы, освобождая парней из своих пут.        Но это была лишь временная победа.        Через секунду Гейб приходит в себя и цветы окружают нас. — Неплохо, — протягивает Гавриил и красные полоски, оставшиеся от моих ногтей исчезают с его лица. — Но маловато, крошка.        Щелчок пальцев и уродливые цветы поднимают ужасный вой и обвивают мои лодыжки. Плющ змеится по ногам, по груди, окутывая зелёным коконом. Парни пытаются отодрать проклятый плющ, но он лишь сильнее стягивает мои запястья и дёргает, роняя на пол.        Голова начинает кружится. Стебли слишком тугие и я ничего не могу сделать. Не могу даже набрать в лёгкие достаточно воздуха, чтобы завопить. Зажмурившись, я начинаю плакать. По моим волосам течёт чья-то слюна, склеивая пряди. — Почему? — парни разлетаются в стороны лишь по одному взмаху руки архангела. Он наклоняется ко мне и касается моей щеки холодным пальцем, собирая слезу. — Почему ты плачешь?        С глаз исчезла вся чернота, и я вижу ничего не понимающий, даже напуганный взгляд архангела.        Всё вокруг начинает дрожать, словно в телевизоре пропадает сигнал. — Почему ты плачешь?! — уже жёстче повторяет архангел, и его голос эхом разносится по этому месту.        Преодолевая страх, сжимающий грудь, я заставляю себя ответить: — Мне страшно.        Гавриил наклоняет голову и хмурится, словно впервые слышит подобное слово. — Почему тебе страшно? — совсем тихо спрашивает архангел и я чувствую, как путы ослабевают.        Я замираю, лёжа на спине, когда Гавриил начинает распутывать плющ. Его мозолистые пальцы необыкновенно нежны.        Обретя свободу, я осторожно сажусь на колени и притягиваю подрагивающую руку к его лицу. Он отодвигается, но мне всё же удаётся коснуться кончиками его подбородка.        Гавриил пахнет шоколадом, сахарной глазурью и я понимаю кто являлся моим другом детства. Моё сердце сжимается от боли, обиды и стучит о второй сустав. — Это был ты, — хрипло говорю я. — Ты присматривал за мной, когда я была маленькой.        Архангел осторожно, будто боясь напугать ещё больше, подносит ладонь к моему лицу, аккуратно, будто я хрустальная куколка. Глаза у него невероятно красивые, напоминающие сладкий мёд, обрамлённые чёрными ресницами, точно живой изгородью. — Нет! Не надо!        Но уже поздно. Дин спустил курок, выстрел прогремел, но пуля зависла в воздухе, буквально в сантиметре от спины Гавриила. Он смотрел мне в глаза и я видела, как у него внутри поднимается волна бушующего гнева. Мёд вновь затягивает чёрная пелена и на лице расцветает улыбка безумца.        Патрон рассыпается в пыль, пространство начинает плыть и закручиваться над нашими головами в воронку. — Бежим! — кричит Сэм, но я не могу пошевелиться. — Кто ты такой?.. Что ты за чертовщина такая, а?..        Гавриил внезапно поднял меня на ноги и вдавил в стену, наклонившись над самым ухом, и проговорил своим странным голосом: — Я знаю, чем ты здесь занималась. Хочешь найти ответы, да?  — Тебе какое дело? — Я почувствовала, как меня переполняет злоба от каждого сказанного альтером слова. Я дернулась, и Гавриил взял меня за отвороты куртки и оторвал от стены.        Гавриил распушил огромные золотые крылья. Они служили неким индикатором его состояния. Сейчас Проказник был очень насторожен, но в то же время зол. — Верни эгоистичного подонка, — сказала я, и слова прозвучали… заботливо. — А ты… за ним пришла, верно? — Гейб наклонил голову набок, осматривая меня. — За ним. — я тяжело вздохнула и достала пистолет — это дело важное. Более того, я не знаю, с кем, или с чем имею дело. — Верни его, жалкая пародия… — я и договорить толком не успела: Гавриил словно с катушек слетел после этих слов и рванулся ко мне, повалив на землю.         Гейб вырвал из рук пистолет и отбросил его в сторону, прижав запястья рук к земле. Его глаза стали чернее чёрного, и он рычал, как какой-то дикий зверь. Но я понимала, что нужно держаться, поэтому старалась не показывать свой страх. — Кто жалкая пародия?! — взвыл Гавриил. — Кто?! Это ты — жалкая пародия! Пыталась выглядеть как Бог! Но куда тебе до него! Даже на языческого не тянешь! Сраная сука!        Целился альтер Гейб не в бровь, а в глаз. Наверняка ему были известны все мои страхи и слабые места, а потому ему легко удавалось нащупать эту «Ахиллесову пяту».        Я прикусила губу, стараясь совладать с собой, но злость вкупе с болью, причиняемой каменной поверхностью земли спине, вырывалась наружу. Мне пришлось идти в ответный бой: — А тебе не всё ли равно?! Я уже сказала…        Гейб оборвал меня: — Заткнись! — Я не с тобой разговариваю, тварь! Сиди и помалкивай, понял? Я говорю с Гавриилом! — прошипела я. — Потому что мой друг — он, а не ты… кем бы ты не был. Я о нём беспокоюсь! Насрать, что он издевался надо мной! Я хочу вернуть его!          Архангел замолчал, тяжело дыша. Я с вызовом глядела на него, дожидаясь его реакции. Можно сказать, я использовала удар ниже пояса; мне хотелось, чтобы настоящий Гавриил услышал мои слова и попытался свергнуть внутреннее «я». Но этого не произошло, а альтер только больше рассвирепел.  — Как же ты меня заводишь, когда строишь из себя героя-защитника, — прошептал Гавриил на ухо, его горячее дыхание опалило мою кожу. — Пожалуй, воспользуюсь твоим положением и трахну тебя перед тем, как убить.        Я широко распахнула глаза, сглотнув. Мне совершенно не нравилась перспектива жертвы сумасшедшего насильника. Но ещё больше не хотелось, чтобы какая-то тварь в теле Гавриила делала со мной такие вещи. Под любым углом ситуация выглядит хреново…