Фото на память

       Я бегу по лестнице вниз, чуть не сбиваю с ног Кастиила, который так не вовремя появился на моём пути. На немой вопрос Дина, который застыл на его лице, когда я начала рыться на полках в гостиной скидывая с них всё, я ответила не сразу: — Я поняла! Души бабочек обитают в маминой мастерской! — Видимо, Гавриил чуток подтолкнул нашу тупицу к разгадке, — хихикнул появившийся в дверном проёме Бальтазар.        Я рванула к мастерской, как только нашла ключ. Парни идут за мной, оглядываясь по сторонам, рассматривая мамины творения. Теперь я понимаю, кто же тот самый загадочный персонаж на всех её картинах. Но почему она изображала именно Гавриила, если его ненавидела?        Впереди нас ждала ещё одна дверь. В том крыле мастерской я была лишь раз. Тогда я зашла туда, когда искала маму и нашла её висящей в петле.        Дин присвистывает, когда я включаю свет. Окон и зеркал нет. Мягкий янтарный свет льётся из огромный хрустальной люстры, которая занимает бóльшую часть куполообразного потолка. Стены украшены золотыми и малиновыми драпировками, павлиньими перьями и морскими ракушками. На левой стене висят многоярусные зеркальные полки. Одна половина была заставлена стеклянными банками с мёртвыми сверчками, тараканами, пауками, пчёлами… Другая половина была отведена бабочкам в застеклённых коробках.        На противоположной стене висит мозаика — она выложена из тельцев в виде разных фигур. Сухие цветы, листья, кусочки стекла добавляют яркости и объёма узорам, которые возникают на гипсовом фоне. Это ещё один её шедевр… зловещая мозаика. — Твоя мама была очень… творческая личность, — Дин немного с брезгливым видом смотрел на мозаику. — Так, что ты поняла? Где сокровище? — Где-то здесь, — я начала мотать головой в стороны, пытаясь найти хоть что-нибудь. Ко мне уже начали закрадываться сомнения, что в этой комнате действительно ничего не может быть, как замечаю на одной из полок деревянную шкатулку, на которой были аккуратно приклеены засушенные бабочки.        Аккуратно достав её с полки, я покрутила вещь в руках, осторожно потрясла и услышала там какое-то бряканье. — Может уже откроем? — протянул Бальтазар. — Ключик должен подойти.        Он даёт мне тот самый маленький ключ, который мы нашли внутри кресла. Повернув ключик, крышка шкатулки медленно открылась сама и мы слышим мягкую музыку, похожую на колыбельную.        Меня посещает новое видение, мощнее прежнего, даже не надо закрывать глаза. Комната пропадет вместе с парнями и я оказываюсь на лугу, вдыхаю весенний аромат.        Пятна солнечного света играют вокруг, появляясь и пропадая от ветерка, который колышет ветви огромного дерева. Всё вокруг испускает какое-то странное сияние.        Чуть дальше от меня сидят двое: девочка лет пяти в яркой красной ночнушке с белыми рюшками и длинными рукавами. Она сидит на поросшем травой холмике, рядом с мужчиной. Оба обращены спинами ко мне.        Шесть золотых крыльев висят за спиной мужчины, как плащ. Он слегка наклоняет голову в сторону, так что мне виден его профиль, но отросшие волосы цвета пшеницы закрывают лицо. При помощи иголки он нанизывает мёртвых бабочек на нитку, делая зловещую гирлянду. — Расскажи секрет! — юный нежный голос шелестит, как перья на ветру.        Девочка поджимает босые ноги. В мягком свете блестят накрашенные красным цветом ноготки. — Ещё не пора спать? Мне холодно. — Нет, сначала ты расскажешь мне три загадки, а потом я отнесу тебя в постельку.        Девочка вздыхает и ловит одно из крыльев, укутываясь в него. Мне становится тепло и приятно. Я чувствую лёгкий запах конфет и перья щекотят кончик носа. — Разбуди меня, когда надо будет уходить, — просто говорит она, зевая.        Мужчина смеётся. Губы у него красивой формы, они кажутся немного темнее на фоне бледной коже. — Хитрый лисёнок.        Он высвобождает крыло. Девочка обиженно дуется и ёжится. Мужчина ложится на живот. Крылья распластываются по обе стороны его тела, напоминая золотую лужицу. — Я тоже хочу себе крылья!        Он поднимает руку, показывая три пальца. — Назови мне ответы на три загадки, малютка, и у тебя будут крылья.        Захлопав в ладоши, девочка звонко хихикает и хватает детский рисунок, на белой бумаге изображено зеркало. — С зеркалом нужно быть очень аккуратным.        Мужчина кивает. — А почему?        Она задумывается, наклонив голову набок. — Ну…        Понятия не имею откуда, но я знаю ответ. Прикусываю язык, хочу посмотреть догадается ли девочка.        Распушив перья, мужчина поддразнивает девчушку: — Видимо, придётся летать одному.        Девочка вскакивает и топает ногой по мягкой траве. — А! Зеркало — это ключ! Что-то такое связанное с душой… — Не совсем, — говорит мужчина и расправляет одно из шести огромных крыльев. Он нехорошо улыбается.        Я чувствую досаду девочки. Он часто её дразнит, доводит, пока она не даст сдачи; но в тоже время у него безграничное терпение. Я знаю, что девочка уважает и любит его. — Жаль, что ты не сможешь взглянуть на выставку, которую откроет Анна. Наверное, ты ещё слишком маленькая, чтобы справиться с крыльями. — А вот и нет, — ворчит она.        Мне надоедает его высокомерное поведение и я выкрикиваю правильный ответ: — Осколки! Осколки зеркала могут ранить не только кожу, они разрезают душу!        Они поворачиваются в мою сторону, как будто слышат. Я отчётливо вижу лицо девочки — оно совершенно реально. Это я… совершенно такая, как на дошкольной фотографии. А мужчина… Гавриил, только он выглядит немного… иначе: вместо привычной лёгкой куртки и джинс, я вижу бархатные брюки и шёлковую белую рубашку.        Его лицо исчезает, и я снова оказываюсь в мастерской. Я лежу на полу, а рядом наклонившись надо мной сидят парни. — Нет, смотри, ещё живая!        Голос Дина звучит громоподобным грохотом. Я молчу и не двигаюсь. Так бывает? Это сцена не из какого-то фильма, который я никогда не смотрела; это воспоминания, которые я смогла пробудить. Если они крылись в моей памяти, то что ещё я не помню?

~✡~

       Я с трудом делаю вдох. Мой палец обводит серые края нарисованного зеркала. Всё, что я знаю сейчас, всему этому меня научил Гавриил. Я вдруг понимаю, что скучала по нему много лет. Меня разрывают противоречивые чувства — опьяняющая смесь тоски и ужаса, от которой кружится голова. Все эти годы я заливала свою боль дорогой выпивкой и не могла понять отчего так плохо на душе.        Моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов, выворачивая меня наизнанку, прямо как Мартовского Зайца в иллюзии Люцифера. — Привет, — в комнату зашёл Дин. Его появление меня очень удивило. Не каждый день к тебе в комнату заходит столь очаровательный мужчина. — Ну, как ты? — В смысле?        Дин засунул руки в карманы джинс. — Ты отрубилась на целых полчаса, — уточнил Винчестер и мои глаза явно стали похожи на блюдца. Так долго? Почему-то мне показалось, что я была в своих воспоминаниях от силы минут десять, но не больше. — Мы уже было подумали, что у тебя инфаркт или что-то типо того. — О, было бы здорово, — сухо ответила я, смотря куда-то мимо Винчестера.        Дин как-то нехорошо нахмурился, глядя на меня. Его светлая, даже какая-то детская улыбка мгновенно исчезла. Я, словно увидела его второе лицо: взрослого мужчины, закалённого жизненным опытом и повидавшего немало за свою жизнь. С первых дней нашего знакомства меня не перестают удивлять эти два брата. Дин всегда мог вести себя, как самый настоящий ребёнок и радоваться самым маленьким мелочам, но в тоже время мог посмотреть как мудрый старик, познавший все стадии горя и печали. Сэм же напротив, всегда был рассудителен и достаточно молчалив, словно он всегда просчитывает все пути той или иной ситуации на десять, а то и двадцать шагов вперёд. Но с этим Лосярой я бы не была так спокойна за свою жизнь, как с его старшим братом. Пусть он и очень высокий, но как по мне, то ему не достаёт решительности, словно он не всё познал в этой жизни, как Дин. — Вот сейчас не понял. Это был такой отвратительный сарказм или… — Нет, вполне серьёзное решение, — перебила я. — Все мечтают о богатой и роскошной жизни. Люди думают, что иметь славу, деньги, большой дом, слуг — это круто, — я пожала плечами и немного подвинулась, чтобы Дин сел рядом. — И пока ты не знаешь всю правду о такой жизни, это действительно очень забавно, даже удобно… Но со временем такая роскошь надоедает, ты сходишь с ума от каждого взгляда, видя в глазах скрытую злобу и зависть. Тебе кажется, что из тебя медленно высасывают все соки, используют в своих жалких интригах, чтобы сорвать большой куш. У тебя нет друзей с такой жизнью, ведь те люди, которых ты считал друзьями только наживаются на тебе, ведь это так удобно, иметь под рукой ходячий «кошелёк», который сам прибежит, если твой парень сбил мальчика и ему грозит тюрьма! — И ты прибежала? — Нет, — бросила я и поправила выпавшую прядь волос. — Я всегда считала, и буду считать, что человек должен нести ответственность за свои поступки. — А ты жестокая, — сухо хихикнул Дин и поджал губы. — Тогда, если тебя настолько не устраивает твоя жизнь, то почему ты просто не уйдёшь? — И разрушить весь труд моих родителей? Дин, ты не понимаешь… Мой отец, хоть и не был идеальным, но… Меня готовили к такой жизни и я просто уже не смогу начать с чистого листа, как бы не хотела. Как сказала Элисон: «мы не можем уйти от того, кто мы есть на самом деле», как ты не можешь уйти от жизни охотника. — Да, я знаю, каково это — смотреть в зеркало и ненавидеть то, что ты видишь.        Я натянуто улыбнулась: — Ну, а ты и Сэм, как вы живёте? В смысле, у вас есть семья? — Что наша жизнь? Херня! — развёл руками охотник, ухмыляясь как-то по простому и без всякого там сарказма. — Когда отец пропал… мы с Сэмом стали искать его и кое-что поняли. Единственное, что у нас есть на свете — это мы сами.        Я издала сдавленный, похожий на всхлип звук, и мои глаза заблестели от сдерживаемых слёз. Я запрокинула голову, чтобы вздохнуть, провела рукой по лицу, пытаясь унять чувства. — Я не хочу больше оставаться в стороне. Не могу жить в своём крохотном мирке и игнорировать всё, что происходит снаружи. Я хочу освободиться. Но не знаю как… — Как по мне, ты свободна, — тихо сказал Дин и выдержал мой долгий, пронизанный болью взгляд. Возможно, я казалась совсем измотанной и прежде я не говорила так откровенно о своей жизни. Мои скрытые воспоминания тянут меня в пучину отчаяния, а я никак не могу найти в себе силы сопротивляться.        Охотник протянул мне музыкальную шкатулку. Тишина сгущалась, и я слышала стук собственного сердца, тепло тела Дина рядом с собой и тяжесть на душе, которая встала комом в горле и начала резать кончик языка. В тишине его голос походил на тихий шорох: — Семья — это всё, что у нас было и что есть. — Ты слишком наивен, Дин… Разве ты никогда не задумывался, над тем, что Сэм когда-нибудь может предать тебя? — Значит, на то у него будут причины, — с нажимом проговорил мужчина, соединяя ладони в замок. — И мне будет очень интересно их узнать. Надеюсь, это будет по круче бургеров с острым кетчупом и сексуальных стриптизёрш в клубе. — В этом же нет никакого смысла! — Если пытаться во всем найти смысл, можно свихнуться уже через неделю.