Фото на память

       Со скрипом отворилась тяжёлая дверь. Люцифер, подавшись вперёд, уселся на своём троне.        В широкой линии света, льющейся сквозь щель между воротами, появилась массивная тень в белоснежном костюме. — Государь, рад видеть вас, — поприветствовал Асмодей, приторно улыбнувшись. — Да-да, оставь свои приветствия при себе, шестёрочка, — отмахнулся Люцифер, разглядывая в своей руке вырванное перо от крыла ангела, которого схватили демоны два дня назад. — Как продвигаются дела? — Весьма успешно, повелитель. — Кроули нашли? — лениво протянул Сатана, закинув ногу на подлокотник своего любимого трона. — Ещё нет, повелитель, но мы ищем. — Моя наихудшая и тусклая лампочка, — Люцифер скосил взгляд на Асмодея, который старался не показывать лёгкой дрожи, внезапно пробившей его тело. — От тебя никакого толка, может я напрасно вытащил тебя из дерьма? Ты даже одного маленького щеночка найти не можешь! — Я не понимаю вашего гнева, повелитель. Кроули сейчас очень слаб, что он может сделать? На вашем фоне он лишь жалкий червь. — Ты и вправду такой тупой или притворяешься? — Люцифер поднялся со своего места и подошёл к демону почти вплотную. — От врагов следует избавляться, пока они ещё слабы, иначе они избавятся от тебя. — Но вы же не избавились от девчонки, — немного помедлив он добавил с нажимом. — Повелитель. — Жрица? — Люцифер усмехнулся, вспоминая, как старалась выглядеть храбро Молли. — Она довольно интересный персонаж. Любопытно, что же она будет делать, когда вернёт свои воспоминания… Ей ещё предстоит выбрать сторону, на которой она хочет быть.

~✡~

       Два огромных параллельных шрама, всё ещё красных и не производящих впечатления заживших, пересекали его спину от лопаток и ниже, показывая насколько велики были его крылья. Если они не зажили и два года спустя, трудно было представить, какую боль они причиняли первые месяцы. Рваные края так и не зашитые, а потом зажившие как попало, темнели, а кожа вокруг покраснела так, что должна была вызывать порядочную огненную боль. — Почему ты раньше ничего не сказал? — спрашиваю я, аккуратно нанося обезболивающую мазь на спину Бальтазара. — Они же всё ещё болят, верно? — Не так сильно, как ты себе представляешь, — Бальт осторожно опустил край футболки. — Благодарю, мадемуазель.        Я улыбнулась в ответ и направилась в ванную комнату, смыть лекарство с рук.       Прошло два дня с момента моего странного видения, которое никак не выходило у меня из головы. Я ярко ощущала, что что-то упускаю, что-то очень важное не только для себя. Я застряла внутри себя. Сейчас я одна, впереди — никого, как и позади. Тихо, никто не беспокоит. Но разве от этого стало легче? Я смотрю на своё отражение в небольшом зеркале над раковиной, с моего лица скатываются капельки прохладной воды, под глазами ужасные фиолетовые синяки, я плохо сплю в последние время и даже сквозь сон чувствую чьё-то постороннее присутствие.        Если у меня получится заглянуть внутрь себя, то что я смогу там увидеть?        Пустоту?        То, что не смогла предотвратить?        То, что произошло в тот день?        Белая, если её можно назвать таковой, полоса счастья окрасилась в красный цвет: впереди ожидает самое удручающее, выбивающее из колеи и заставляющее сожалеть о принятом решении ещё больше, содрогаясь и крича навзрыд.        Выйдя из ванной, я сразу же прошла в свою комнату, желая завалиться на кровать и растянуться в позе эмбриона и убить каждого, если кто-то посмеет потревожить такой необходимый для меня сон.        И я бы так и сделала, но тут моё внимание привлёк открывшийся каким-то чудом верхний ящик стола — интересно найду ли я там конфетку, а может быть загадочное письмо от тайного поклонника? От таких нелепых мыслей я даже тихо усмехнулась.       Вместо конфетки и письма я нашла мамину записную книжку, которую обнаружила внутри кресла. Я уже и забыла о ней. Я взяла книжонку и залезла на кровать, облокотившись спиной о подушки. На затёртой, почти выцветшей обложки я с трудом смогла прочесть немного потёртую запись сделанную маминой рукой: Malo mori quam foedari.* Вряд ли такая запись могла быть написанной с надеждой.        Открыв следующую страницу, я наткнулась на мамины записи: Когда оставят землю Небеса, И распростёрт свои объятия Сатана. Брат пойдёт на брата в битве той, И один убьёт другого, за жизнь любой ценой. Я слышу, как дрожащая Земля вскричала От этих предвестников Финала. Семь дней и семь ночей пребудет так. Любой увидеть сможет этот знак. И кровь ручьём польётся с тысяч рук, И запятнает земли все вокруг. Среди гниющих тел зверей, людей. Пройдёт тот, кто вынес боль потерь. Вернёт он то, что так давно желал, У края мира, где цветёт каштан. Во мгле восстанет Гавриил на небе и земле. Смерть мира старого Он протрубит в свой рог, И миру новому придёт рождаться срок. И пламенный Дракон небесный свод пересечёт Шесть раз, доколе старый мир умрёт. Мечту тиранам всё ж не воплотить: Всю Землю в Ад превратить. Всё вернётся на круги своя, В конце сорок второго дня. Михаил…        Конец страницы оторван, словно мама не хотела чтобы все узнали чем завершится написанный ею ужас. Держа книгу, я ощущала мелкую дрожь в своих руках. Мне стало страшно от одной мысли, что всё это действительно может произойти.

~✡~

       Я сидела на кухне, не переставая перечитывать снова и снова старые мамины записи, я словно хотела что-то в них найти, разглядеть скрытый смысл, но где-то в голове витала мысль, что ничего искать не нужно. Здесь и так всё кристально ясно. Случится то, что так давно пророчили и кричали нам по всем каналам, пугая людей. Апокалипсис. Он с самого начала был неизбежен, просто никто не мог назвать точную дату.       Человечество, вечно занятое своими мелочными проблемами и копошением вокруг своего раздутого эго, не в состоянии заметить такую мелочь. Никто не остановится, не ткнёт пальцем и не скажет: «Вот оно!», пока не станет слишком поздно. — Почему ты не спишь? — в комнату вошла Элисон. — Да так, не хочется, — я закрыла мамину книжку, не желая показывать прабабке эти ценные записи. Всё-таки я ей не доверяю, появилась из ниоткуда, говорит непонятные вещи и, будто всё время что-то скрывает от всех нас. — А ты? — Я мало сплю. — Кошмары, да? — я натянуто улыбнулась. — Примерно, — женщина села за стол, предварительно налив в стакан воды из графина. — Скажи мне, ты помнишь какую тайну скрывают зеркала?        Так, а это уже как минимум странно. С чего её вдруг начинают интересовать такие вещи? — Нет, — мотаю головой. Дурочку надо включать всегда вовремя, особенно, если не доверяешь человеку. — Зеркало, оно и в Африке зеркало. — Хм, — Элисон посмотрела на меня колким взглядом, словно знала, что я так отвечу. — И всё-таки, ты не можешь не знать одной очень маленькой вещи. Он должен был научить тебя. — Кто? Я не понимаю о чём ты.        Жрица улыбнулась краешками тонких губ и покрутила в руках наполовину полный стакан. — Мы используем вещи, которые далеко от человеческого понимания. Всё потому, что мы люди лишь на половину, поэтому и стоим чуть выше ведьм и магов. Нас с рождения воспитывают дети Небес… — Да-да, ближе к делу. Ты это уже говорила. — У каждой из нас свой дар, — более серьёзно начала Элисон, видимо, ей не понравилось, что я её перебила. — Твоя мать могла видеть будущее. — А ты? — Мне подвластны души всех. — Ты можешь даже мёртвых видеть, да? — Да, но это не совсем то, что я имела ввиду. Я могу переплести нити Судьбы некоторых душ, чтобы они были вместе, могу вытащить душу из оболочки, — тут мне вспомнился обряд «экзорцизма» Гавриила и по моей спине пробежал неприятный холодок. — А что могу я? — Не знаю, может и ничего, — пожала плечами Элисон, делая глоток воды. — Ты никак и ни в чём себя не проявляешь, что довольно прискорбно, ведь нас осталось так мало. — Послушай, Элисон, — я не знаю почему я решилась на этот диалог. Посетившая меня мысль казалась самой безумной из всех, что мне когда-то приходили. — Ты сказала, что можешь связывать души, так? Можешь ли ты перенести одну душу в тело другого? — Зачем тебе это? — Ты говорила, что душа Гавриила раскололась на осколки, — продолжала я, поражаясь своей решимости. — Так же упоминала, что при рождении хранитель делится половиной своей души с нами. Получается, одна я часть и есть один из осколков. — Ты решила собрать архангела «по частям»? — женщина удивилась, хотя старалась не показывать виду. — Что ж, ты можешь попытаться сделать это, но не думай, что всё будет так просто. Архангелы не люди, а высшие существа во всём Мироздании… — Так ты можешь это сделать? — я вновь перебила Жрицу, но на сей раз она восприняла это уже более равнодушно. — Могу.