Фото на память

— Это может быть опасно, — настороженно проговорил Кастиил, прикладывая свои шершавые ладони к моим вискам. — Если мы хотим вернуть Гавриила, то другого выбора нет, — сказала Элисон, поджигая какие-то благовонии. Женщина обернулась к братьям и Бальтазару, парни стояли возле дивана, наблюдая за всем со стороны: — Выйдите, вы здесь ненужны. — Это в каком смысле? — Дин скрестил руки на груди. — Что вы собрались делать? — Боюсь, всё объяснение займёт слишком много времени, — Элисон приложила свои ладони к вискам Гавриила и посмотрела на меня. — Когда ты окажешься в его сознании, то должна помнить одну очень важную вещь: у тебя есть всего шестнадцать часов. Больше мы вас удерживать не сможем. — Что будет, если я не успею? — мой голос не дрогнул, хотя я испытывала настоящую бурю эмоций: липкий страх, сковывал в своих тисках моё трепещущее сердце, заставляя учащаться пульс. — Кто знает, — пожала плечами Элисон. — Скорее всего ты сгинешь в небытие, а Гавриил окончательно лишится рассудка. Вариантов развития катастрофически много и все они очень печальны. — Когда я окажусь там, что меня ждёт? — решила спросить я, чтобы хоть немного быть готовой к пугающей неизвестности. — Скорее всего ты увидишь внутренний мир архангела, — ответил Кастиил, смотря на меня своими невозможно голубыми, как океан, глазами. — Да, замечательно, и каков он будет? — если мой сарказм никуда не делся, значит, можно считать, что всё более или менее в порядке. — Никто не знает, — немного виновато ответил Кас и чуть плотнее приложил свои прохладные ладони. — Ты готова?       Я внимательно оглядела каждого, будто бы боялась забыть их лица. Трепет в душе лишь нарастал, словно я находилась на приёме у стоматолога и сейчас уже подошла моя очередь. Часы с маятником показывали начало шестого утра и в окна уже начали попадать первые золотые лучи рассвета. На Бальтазара я смотрела примерно с минуту, стараясь запомнить его лицо, цвет глаза… Вдруг, у меня ничего не получится и это утро для меня последнее? Вот бы ещё посмотреть на его очаровательный зад… — Всё, давайте уже начнём, — сказала Элисон и прервала такой момент, он ведь почти повернулся! Значит, я просто обязана вернуться, чтобы вновь увидеть эти очаровательные французские булки!       Элисон начала что-то говорить на латинском, Кастиил вторил ей, растягивая некоторые слова и я ощутила лёгкое покалывание в голове. Тело медленно начинало казаться лёгким, я словно обрела крылья, о которых мечтала в детстве, вот ещё чуть-чуть и я смогу взлететь, оторваться от этого тяжёлого тела. Лёгкое покалывание начало становиться более болезненным и ощутимым и вскоре это была самая ужасающая боль, которую я только испытывала в своей жизни. Но я не могла пошевелиться, не могла убежать от неё, меня словно начали с силой отдирать от тела, вырывая всё содержимое наружу.

~✡~

       Мне казалось, на меня глядит темнота.        Всё вокруг напоминало собой жуткую смесь пары таблеток экстази и шизофрении, влетевших в сюрреализм, моего больного воображения. К счастью, это не было настроено агрессивно, но крошечные мармеладные змейки, струившиеся вокруг ног, вызывали странное чувство беспокойства.        Я старалась продвигаться всё дальше, пригибаясь от пролетавших мимо вещиц, на подобии огромных игральных карт, пытаясь не зацепить их и не вляпаться в разноцветные меняющие форму пятна, просто плавающие над мной. Но любопытство резко перевешивало и у меня не оказалось сил сопротивляться желанию, и я протянула руку к горящему пушистому комочку, тут же улетевшему прочь.        Пройдя чуть дальше, увидела тусклый золотой огонёк. Присмотревшись, я поняла, что это был масленый фонарь, стоящий на небольшом круглом столике. Я приподняла тяжёлый фонарь, вглядываясь в пронёсшиеся мимо ярко-голубые перья, какой-то удивительной птицы, и на секунду даже почудился прекрасный, но словно плачевный крик. Я вдруг резко села, едва не задавив марширующего мимо розового медвежонка, и удачно уклонилась от ржавого тостера, хвостом тянувшего за собой шнур с искрящейся вилкой.        Вдруг я услышала, красный свет. Не знаю как это возможно. Но я его слышала, он тихим позвякиванием звал меня к себе, манил, словно навязчивый сладковатый аромат, и я неспешно двинулась к источнику, продолжая маневрировать и не забывала переступать перебегающих мне дорогу цыплят, ядовито-оранжевого цвета. Алый свет горел теплом, обдувая меня с ног до головы, я по-прежнему ничего не видела, но всеми фибрами души, ощущала притаившуюся дверь, так и ждущую, что я её открою.       Мимо меня пролетали не только игрушки, карты и тостеры, но и фарфоровые вазы с цветами, коробочки с шоколадным печеньем, накладные усы и порножурналы с двигающимися картинками на глянцевых страницах… Да, сразу понятно, что это внутренний мир Гавриила. Наконец, я смогла найти источник шума — красная деревянная дверь, из-за неё доносились детские приглушённые голоса, словно за ней скрывается Детский Сад ясельной группы. Поставив фонарь на невысокую ступеньку, постаралась открыть деревянную конструкцию, но она оказалась тяжелее, чем я думала. — Блять, — прошептала я, приложив ладонь к двери.        Я чувствовала, что грубой силой здесь не поможешь. Это внутренний мир Гавриила, Фокусника-сладкоежки и самого настоящего Короля Розыгрышей, здесь нет места стандартному мышлению, если я хочу спасти архангела, то должна думать, как он. Чтобы сделал Гейб, будь на моём месте? Возможно, вынес бы эту дверь одним щелчком пальцев, но как бы повернулся сюжет, если бы сил у него не было? Скорее всего искал бы ключ, но… Это заняло бы слишком много времени, тем более это скучно и тратить свои силы Гавриил бы не стал, так? Что же бы тогда сделал архангел?       Просто забил бы?       Сделал бомбу?       Сломал замок?       Или же воспользовался другим входом?       Повертев головой, я увидела парящее зеркало, но оно искажало все попадающие в него отражения. Зеркало расколото снизу доверху, как крутое яйцо, по которому постучали ложкой и собирались облупить.       Что там говорилось про зеркало и осколки? Что они способны рассечь не только кожу, но и душу?       В осколках с рваными краями я вижу себя — фрагментами. Сотни чёрных футболок с белой надписью вперемешку с тёмно-синими джинсами и серыми кроссовками. Ещё сотни лиц с испуганными зелёными глазами, в обрамлении размазанного макияжа.       А позади сотен моих голов, трепещущие крылья и слабое золотое сияние. Я резко оборачиваюсь и свечу фонарём, ожидая увидеть что-то из ряда вон выходящее, но никак не махаона с оранжевыми крыльями. Мне страшно обернуться и посмотреть не стоит ли у меня кто-нибудь за спиной потому что ощущение чужого взгляда никуда не делось.       Это таинственная бабочка как-то связана с Гавриилом и моими воспоминаниями. Она влечёт за собой гораздо больше воспоминаний, чем бы то ни было и я надеюсь, что смогу получить ответы, когда спасу Гавриила и вернусь в реальный мир.       Я тянусь к одному из отражений махаона, целясь в трещину, которая разделяет бабочку пополам. Мой палец касается стекла, но вместо острого, режущего края, я чувствую кожей что-то вроде липкого металла. Перехватив фонарь и присмотревшись получше, я понимаю, что это не трещина, а совсем небольшая скважина. — А! Зеркало — это ключ! Что-то такое связанное с душой… Это внезапно всплывшее, словно на поверхность воды, воспоминание даёт мне подсказку. Я понимаю, что должна сделать. « — Верно, просто представь место, где бы хотела оказаться».       Я чуть не вскрикиваю, когда ощущаю горячее дыхание возле уха. Но рядом никого нет. Нормальный человек испугался бы. Позвонил бы врачу. Но только не в моём случае. — Так, ну ладно, — какое-то необыкновенно волнующее чувство влекло меня за собой. Я стараюсь сосредоточиться и представить детей за дверью.       Когда я открываю глаза, то вижу невероятной красоты сад и трёх мальчишек разных возрастов. У одного из них смуглая кожа, прямо как у африканца и чёрные крылышки с серой каёмкой. Другой мальчик чуть постарше — блондин с яркими голубыми глазами и кристально-белыми крыльями за спиной, он разговаривает со самым старшим из них. Его уже трудно назвать мальчиком, скорее юношей с густыми чёрными волосами и чуть загорелой кожей, парень держал в руках толстую книгу и не очень-то активно отвечал собеседнику. И наконец самый младший — мальчишка с кудрявыми волосами цвета пшеницы сидел на берегу, опустив ноги в чистую воду небольшой реки, всматриваясь в голубую гладь. Шесть золотых крыльев излучающих тускловатое, но тёплое свечение, за его спиной слегка трепетали от лёгкого дуновения ветерка.       Стекло становится жидким. Оно покрывается рябью и втягивает мою руку. Я отскакиваю и роняю фонарь, но он каким-то чудом не разлетелся на осколки. Я подношу руку к лицу, рассматривая пальцы. Они выглядят как всегда. С ними ничего не случилось, они даже не намокли.       Какой-то треск вновь привлекает моё внимание к зеркалу. Расколотое стекло делается гладким и вместо отражения я вижу окно, словно затянутое прозрачной плёнкой. Махаон влетает в это окно, будто показывая мне, что опасности нет. Это портал, который ведёт в Эдемский сад, залитый ярким солнечным светом и полный чудесных, до селе невиданных мне цветов. Там сидит маленький Гавриил.       Глубоко вдохнув, я шагаю вперёд и погружаю обе руки до локтей в жидкое стекло. На той стороне обдувает тёплый ветерок. Оборачиваться нельзя. Этот мальчик — потерянный осколок души Гавриила и я должна вернуть его «на место», как бы бредово это не звучало. Собрав всю решимость в кулак, я ныряю.

~✡~

      Я кружусь в зелёной, синей, белой, фиолетовой дымке, как будто разматывается рулон цветной бумаги. Ощущаю лёгкое покалывание, будто совсем крошечные иголочки сшивают меня из кусочков. Это совсем иное чувство нежели, когда Кас «откреплял» мою душу. Наконец я падаю спиной на землю и жду, плотно зажмурив глаза.       Тошнота проходит, и до меня доносится запах роз и свежести. Я моргаю, видя яркое солнце и синее небо. Как странно. Всё это.       Я упираюсь руками в землю, чтобы сесть и травинки колют мои ладоши. Мальчик с золотыми крыльями стоит всего в нескольких шагах. — Привет, а ты кто?