Фото на память

       Мы ввалились в дом с невероятным грохотом. Дин тут же захлопнул дверь, и они вместе с Касом придвинули к ней комод, заперев её на все замки. Я опустила держащегося за окровавленный бок Гавриила на диван в гостиной, а сама вместе с Дином обежала дом в поисках незакрытых дверей. Нам повезло оказаться в настоящем особняке, богатом доме со своим широким двором, ограниченным высокой кирпичной стеной с колючей проволокой наверху под высоким напряжением, за которой был выстроен почти настоящий райский сад. Дом, к несчастью, стоял на открытой местности, да к тому же на возвышении, так что заражённые в секунду могли окружить его со всех сторон. До полного окружения оставался максимум час, а мы были вымотаны до предела. Над стеной то и дело летали исковерканные тела людей с горящими глазами и одним плечом выше другого, с плетью висящими руками и ногами и зверской, нечеловеческой ухмылкой. Они не рисковали нападать в одиночку, только кружили и издавали щекочущие душу рыкающие звуки, словно ожидали главного. — У нас есть час, может меньше, — озвучил всеобщую проблему Дин, проверяя магазин автомата. Он оставался полупустым  — Дальше мы идти не можем. Гавриил не выдержит. — отозвалась я. — Я всегда мечтал героически подохнуть, — ядовито прокомментировал тот с дивана, отчаянно прижимая промокший насквозь бинт к горящей ране. Он поймал обеспокоенные взгляды каждого из нас. — Это значит, меня можно оставить и не жалеть. — Мы не можем больше бегать, это бессмысленная трата сил, — рыкнул Дин, обыскивая комнату. — Это место позволит нам продержаться несколько дней, — он кинул на диван потрёпанный рюкзак. — Но нам нужна помощь. Иначе подохнем все, и совсем не героически. — Есть парочка трюков… Кроатонщики по сути такая же нечисть, можно поставить защиту… — и архангел замолк, тяжело дыша. Рана начала светиться. — Твою ж мать, понабрали артефактов и поиграли в Игру Престолов. — Ему нужно зашить рану, — говорила я, роясь в аптечке, которую смогла найти на кухне в небольшом ящике из белого дерева. — Давай иголку, — предложил Винчестер, но я замотала головой в стороны. — Это тебе знаешь ли не штаны зашивать. — Я справлюсь, — фыркнула я, указывая на его руки. — Ты давно на себя в зеркало смотрел? Глянь на свои руки. Они же по локоть у тебя в крови! — Так, я помою! — Я тебя и на шаг к Гавриилу не подпущу! — Мне уже страшно, — болезненно хихикнул архангел, который уже больше походил на обычного человека. — Дожил, называется. Двое идиотов спорят, кто из них будет меня зашивать!        Я, почувствовав его сомнения, села перед ним на корточки, положила свои ладони на его колени. Тепло просачивалось через ткань штанов Гавриила и распространялось мурашками до самой его шеи. Глаза архангела — светлые стёкла, глубокий бездонный колодец зрачка — затягивали, требовали сигануть с парапета и утонуть. Он сглотнул, когда мои губы растянула улыбка, и я прошелестела чуть слышно и почти интимно: — Пожалуйста… Просто доверься мне. — Зачем? — так же шёпотом переспросил он. С трудом слышащий обрывки их слов, Дин подался назад, всем своим видом говоря, что не станет мешать приватной беседе. — Ты мне нужен, — я уложила подбородок на свои руки и заискивающе исподлобья заглянул Гавриилу в глаза. — Я долго тебя искала. — Зачем? — его охватило смутное чувство де жа вю. Он уже задавал этот вопрос и не получил адекватного ответа, но всё равно надеялся понять хоть что-то. — А зачем по-твоему ищут кого-то? — увильнула я. — Не знаю. Меня никто никогда не искал. — Почему? — У меня нет такого человека, — необдуманно брякнул Гавриил, проглотив важное «который стал бы меня искать».        Глаза у меня засияли. — Значит, — облизнулась я, — я буду у тебя первой.        В этот момент в комнату зашёл Винчестер. Он старался показать всем видом, что ничего не слышал, но его глаза искрились хитростью, а улыбка не слезала с лица. — У нас нет выбора, или пробуем, или нет, — Дин развёл руками.        Гавриил попытался подняться, и с третьей попытки ему это удалось. Он снял куртку, морщась от того, что приходится двигать правой рукой, но ткань, видимо, причиняла больше неудобств, чем сама рана от ножа. Рубашку пришлось практически отрывать от засохшей уже кое-где крови. — Мы поищем, чем можно обеззаразить рану, — Дин за руку оттащил Каса, с ужасом смотрящего на раненного архангела. Он пребывал в таком отупении, что следовал любым приказам Дина, и никак не мог расслабить напряженные и покрасневшие глаза. В синих радужках отражалась таких размеров вина, что это становилось ещё одной проблемой в череде многих. В первую очередь — у кого, а, главное, как, просить помощи? — Есть проблема похуже этой, Молли, — стоило Дину и Кастиилу скрыться с глаз в гигантском холле, как Гавриил выдохнул и позволил себе стоять не прямо, а чуть склонившись, видимо, облегчая этим боль. — То, что выключает ангельские силы — оно не блокирует. Оно забирает, — он посмотрел на меня ужасающе серьёзно, как будто говоря о том, что смерть в подобных условиях на самом деле вполне реальна. — Я знаю только одну вещь, способную делать это, но она была уничтожена, и я не знаю, как они смогли снова собрать её, или сделать нечто подобное. — И что же это за вещь? — я чувствовала, как мои ноги, будто наливаются свинцом и я не могу пошевелиться. — Помнишь историю о том, как Соломон запихнул демонов в бутылку? — спросил Гавриил, опираясь рукой о спинку дивана. — Да ладно! Я тебе столько рассказывал! Напряги свои извилины, ну! — Погоди, — попросила я, задумавшись. — Соломон создал два ключа, Большой и Малый ключи. Это гримуары, содержащие сведения о христианской демонологии и гоетии, но разве это не сказки? — Нет, глупая, — Гавриил с трудом лёг на диван. — Ключи существуют на самом деле. И похоже, Люцифер смог собрать один из них и как-то перенаправить его силу на ангелов. Блять, ощущаю себя розеткой для зарядника огромного аккумулятора, который расхреначит мир окончательно… — Погоди, но как Соломон смог использовать эти ключи, если они хранились у Верховной Жрицы? — А ты вспомни полное имя Соломона. — В смысле? — не поняла и архангел закатил глаза. — Надежда Элеонора Соломон говорит тебе о чём-нибудь говорит? — Первая Верховная Жрица, которая находилась под защитой Люцифера! — воскликнула я тут же вскакивая с места, поражённая догадкой, которая никак не хотела укладываться в голове. — Вот почему он смог собрать ключ и перенаправить его мощь с демонов на ангелов! Кусок души Надежды всё ещё связан с Люцифером! Как и её знания! — Двадцать очков в пользу Гриффендра! Наконец-то до тебя допёрло, теперь я могу подыхать спокойно. — Не дождёшься! — я открыла нижний ящик стола, где смогла найти большой рулон ваты, ещё в ней оказались даже стерильная губка и небольшая пластмассовая чаша. — Что будет, когда исчезнут силы?        Когда я повернулась, то от неожиданности дёрнулась назад, заехав коленом по ящику и издав что-то вроде тихого «уй». Огромные крылья с одной стороны заняли всю гостиную и, похоже, часть холла, а с другой сложились, хотя всё ещё теснили стенку. Но они выглядели словно неживыми, теряющими цвет буквально на глазах, и, несмотря на весь свой размер, не показывали особенной мощи. Они дрожали, потому что дрожал Гавриил, не в силах и удерживать их, и пытаться справиться с раной.  — Они просто исчезнут. Это будет боль такой силы, что не выдержит человеческая сущность, и скорее всего, я умру, — спокойно объяснил он, заставляя крылья исчезнуть с грустным перезвоном. — А Кас, он, получается, умрёт ещё раньше? — с горечью, которую уже была готова принять и пережить, переспросила я, окуная руки в тёплую воду. — Нет, он один из самых молодых ангелов, тех, кто ещё не привязался к крыльям, чья сила ещё держится в сердце, — он почти ровно вздохнул. — Если повезёт — он выживет и сохранит часть сил. Мы придумали эту способность сразу же, как только уничтожили ключ, на случай, если когда-нибудь подобное повториться. Тогда погибло слишком много ангелов, не сумев расстаться со своей сущностью и вынести эту боль, и больше таких потерь ангельская раса бы просто не перенесла.        Гавриил, не сдержавший смешка, подвинулся, позволяя мне поместиться на диване. — Больше такого не повториться. Мы всё исправим.        Гавриил улыбнулся уголками губ, стараясь не двигаться. Мне пришлось опуститься коленями на палас, и разложить всю аптечку рядом. Я старалась не смотреть на его лицо, то и дело порывавшегося уйти от прикосновения губки, смывающей кровь. — Рану обработать надо же, — произнёс Дин и озадаченно огляделся, пытаясь отыскать что-то в потёмках. — И мы нашли чем! — Виски, — предложил Кастиил. — Алкоголь хорошо обеззараживает. И внутрь в него вольем. Заодно обезболим. — Придурок, — беззлобно отозвалась я и потрясла бутылкой из тёмного непрозрачного стекла. — Тут перекись есть.        Безучастно слушающий нашу перепалку, Гейб позволил моим рукам размотать превратившийся в красную тряпку бинт, и отодрать прилипшую к ране ткань. Рассуждали мы верно, и Гавриил, сжав челюсти до боли в скулах, терпел, пока рубашку резали через получившееся благодаря ножу отверстие, чтобы обеспечить лучший доступ к необходимому для обработки участку кожи. — Жечь же будет, наверное, — с сочувствием в голосе произнёс ангел, нащупывая взглядом взгляд старшего брата. — Потерпишь? — Потерпит! — вместо него ответил Дин. — Не мужик что ли? Лей.        Антисептик полился на ногу жидким огнём, и, задохнувшись новым приступом боли, Гавриил прикусил зубами большой палец.        Когда первая стадия нашего лечения закончилась Гейб попытался сесть ровнее, но ни черта не вышло. Он был совершенно дезориентирован даже в постели, и если бы Кас не прислонил его к спинке дивана, то он почти наверняка бы упал.        Я расстелила на тумбочке белую тканевую салфетку и выложил на неё иглодержатель, упакованный скальпель и пакет с одноразовой иглой, похоже тот кто здесь жил работал хирургом или просто каким-нибудь врачом.        О стерильности речи, конечно, не шло, условия были откровенно полевыми, и я поморщилась. — Геройствовать тоже не нужно было, — услышала я голос Дина — Да конечно не нужно, ты же слишком человечен, чтобы знать, что в твою спину летит всего лишь какой-то там артефакт высшего значения, — съязвил Гавриил, окидывая потолок помутневшим взглядом. — Нам нельзя будет включать свет. Иначе они будут знать, в какой части дома мы находимся. — Да, верно, — кивнул Кастиил и снял свой пиджак, что меня очень удивило. Я стояла в коридоре. Я впервые слышала, чтобы Дин и Гейб говорили без злых шуточек друг с другом, да и Кас был более открыт нежели, когда в комнате нахожусь я. — Сэм погиб, да? — догадался Гавриил и я закрыла рот рукой, чтобы не завыть от в момент переполнявшего меня сожаления и страха. — Как это случилось? — На бункер напали, — сухо отозвался Винчестер умело пряча свои эмоции под маской равнодушия. — Я выводил людей и ангелов через запасной выход. Сэм, Бальтазар и Анна старались сдержать заражённых, но… их было слишком много и… Сэма оттеснили в угол. Я видел, как одна тварь укусила его, а Сэм… Он достал гранату и… подорвал себя. Он спас нас, убив этих тварей. — А Бальтазар и Анна? — хрипло спросил Гавриил.        Я смахнула скатывающуюся по щеке слезу и старалась выглядеть как обычно, пока сердце замирало от боли. — Мы их не нашли, — ответил Кастиил. — Но возможно они всё ещё живы. — Ты готов? — спрашиваю я Гавриила и тот напряжённо кивает.        Я расправилась с целлофаном ловко, высвободила тонкую загнутую иглу с длинной шелковой нитью и даже закрепила в иглодержателе. Я могла показаться уверенной, но, совершая эти манипуляции, я стремительно бледнела, чем отметала все возникшие у Гавриила сомнения. Мне не приходилось зашивать людей прежде, и это пугало до чёртиков, но мысль о том, чтобы позволить другому умереть из-за своей неуверенности, пугала куда больше. Я не была настолько беспомощной, даже если челюсти сводило от волнения, а в глазах мутнело от слабости. — Для начала необходимо обезболить. Раз ты почти очеловечелся, значит подействовать должно.        Я полезла в аптечку, и, протерев ладони антисептиком, вскрыла ампулы и набрала жидкость в шприц.        Конечно, сделать инъекцию было морально непросто, но я пересилила страх, напомнив себе, что впереди ещё ждёт наложение швов. Чувствовать, как игла раздвигает ткани, и глубоко проникает в мышцу, повинуясь волей мой руки, было странно, и, увлекшись этим пугающим чувством, я чуть не ввела весь препарат в один участок, хотя рану следовало инфильтрировать вокруг.        Будущее «операционное поле» онемело спустя пять минут, и теперь предстояло самое сложное. Боль должна была чуть отступить, хотя когда я заливала в рану перекись, разукрашивала края раны йодинолом, а затем проводила вдоль них скальпелем, обновляя срез, Гавриил морщился, словно отголоски пульсировали, как нестерпимый зуд, и слабость не делась совершенно никуда.        Руки предательски дрожали, вели стежки неуверенно.        Дин отслеживая каждое действие из-за моего плеча, затаил дыхание и иногда шумно сглатывал, а Кастиил, хранивший лаконичное молчание, сверкал глазищами из своего угла, и они оба в целом делали атмосферу настолько напряжённой и нервной, что украсив бок Гавриила тремя швами, я чувствовала себя так, будто их было триста. Усталость парализовала мои руки и голос, и, в последний раз закрепив нить, я замерла, внезапно оказавшись даже не в состоянии самостоятельно встать с пола.        Я с трудом вышла из какого-то странного ступора, лишь тогда, когда Дин положил свою руку мне на плечо, забирая инструменты. Я подняла глаза, наблюдая, как архангела начинало знобить. Я поднялась с пола тут же заставляя работать свой мозг и начала отдавать указания охотнику и ангелу, которые начали метаться по всему дому. Кастиил принёс несколько одеял со второго этажа и подушки. Дин порылся в аптечке и мы с ним начали накладывать повязки. Веки Гавриила стали вдруг дико тяжёлыми, и сопротивляться бинтовавшим его рукам он просто физически не мог.        Мы аккуратно уложили его спиной на диван и тогда, Гавриил внезапно распахнул глаза и, прогнувшись в спине и захныкав, но Кас несильно надавил на его плечи и при этом глаза у него светились голубым светом. Мы уложили его поверх одеяла, которое Гейб тут же скомкал пальцами. Он смотрел на меня и словно не узнавал.        Гавриил издох, он устал и сломался, но он чувствовал лёгкое почти невесомое прикосновение на своём лбу и это убаюкивало сознание и погружало его в лихорадочный, но, возможно, впервые за долгое время по-настоящему спокойный сон.