Фото на память

      Атаки не последовало ни на этот, ни на следующий день. Когда переодевшиеся в найденную одежду мы провели бессонную и голодную ночь, сидя перед окнами в ожидании и наблюдении, спустились в гостиную, чтобы поделиться впечатлениями — а они оставались неизменными — заражённые чего-то — или кого-то — ждали. На третий день подобного наблюдательного времяпрепровождения, не принёсшего плодов, мы снова собрались в гостиной.  — Привет, — тихо сказала я, ставя стакан с водой на прикроватную тумбочку. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше всех, — отмахнулся Гавриил и хотел сесть, но я его остановила. Приложив руку к его лбу я присвистнула. — Ты весь горишь! — Да, я всегда такой горячий, детка! — Это не смешно, — строго сказала я и наложила на его лоб влажный платок. — Ты очень плох. — Ну, подумаешь, умру раньше, — вздохнул архангел и перешёл на другой язык, делавший его голос глуше, чем он был на самом деле, а эхо комнаты — таинственнее. Звуки обретали вес, цвет и силу, и складывались в слова, они кружились вихрем, сначала спокойным, затем сильнее и сильнее, вокруг нас, одного с физической раной, а другого — с душевной. — Будто я тебе позволю, — рыкнула я и присела на край дивана. — Всему когда-то приходит время умирать…       И ему пришлось замолчать, потому что я, устроив ладонь на его щеке, целовала его почти невинно, касаясь его губ своими, приподнявшись на локте. Гавриил неуверенно обнял меня за шею, чуть склоняя голову и приоткрывая рот. Мы привыкали к новому положению, а затем Гавриил чуть подвинулся, увлекая меня за собой. Он оказался надо мной, опираясь на руки и морщась от того, что приходится напрягать повреждённый бок, наклонил голову, чтобы посмотреть на повязку, в который раз пропитавшуюся кровью за последние дни. Я заправила мешавшую ему светлую чёлку за ухо, так что архангел снова замер, разглядывая меня с секундным замешательством. Он снова склонился ко мне, вовлекая в спокойный поцелуй, закрывая глаза.        На моих глазах материализовались настоящие крылья, не белые картиночные, а настоящие живые, светящиеся изнутри и притягивающие взгляд, невероятно большие, чтобы накрыть меня и свеситься до самого пола трепещущим одеялом. Я скользнула по коротким перьям, темнеющим к концам, и Гавриил вздохнул, передернув плечами. От крыльев исходило сжигающее тепло, так что мне, накрытой почти целиком, стало невыносимо жарко. Они опускались и поднимались в такт дыханию архангела, мелко подрагивали и словно звенели в воздухе тонким и слабым, но приятным звуком. Ощущение было странным, мягким. Я наугад забралась пальцами под ряд перьев, пробежавшись по тёплому пушистому основанию, и Гейб открыл сонные глаза, облизав пересохшие губы, по цвету совпадавшие с остальной кожей, может быть, чуть розовее. — Тебе надо отдохнуть, — сказал он, проведя большим пальцем по моему подбородку. — Я не хочу.       Мы сидели на диване и просто смотрели друг на друга, будто боясь забыть. Я и впрямь боялась забыть. Его цвет глаз, запах шоколада, ощущение его чуть шершавых рук, которые могли быть очень нежными и самыми родными, его лицо и каждую еле заметную морщинку. Его самого.       Гавриил прижал меня к себе, всё ещё удерживая руки на моём лице, заставляя слушать его слова, и сам, едва касаясь меня щекой, склонился к моему плечу, снижая голос до шёпота. Невидимый и неощутимый вихрь вспыхнул и разом перешёл в свет, слова — в знаковые тени, танцующие вокруг нас и накладывающиеся на призрачные шёлковые ленты, а затем возникли и другие голоса, другой шёпот, более напевный, оттеняющий голос Гавриила, заставляющий меня схватиться за архангела в поисках поддержки, крепко сцепив руки за его спиной. Секундная вспышка, и золотое переплетение вокруг нас распалось, лишь на мгновение напомнив форму крыльев. — Я так хочу чтобы ты выжил, — прошептала я и коснулась его волос. — Одна душа взамен другой. Думаю, моя душа не так ценна, как твоя. — А я просто не приму твою душу, — ответил архангел так же шёпотом.       Я ощутила, что мне стало легко и приятно, вслед за болью остался след усталости. Она была как тяжёлое толстое одеяло, которому я уже не могла сопротивляться. Я позволила ему поглотить себя. — Кас тут обмолвился, — лукаво улыбаясь начала я, наблюдая, как лицо Гавриила становится недовольным. — Что я идеальный сосуд для твоих крыльев. Что это значит? — Я вырву язык этому ангелочку и скормлю ему его собственные крылья… — заворчал Гавриил, садясь и складывая ноги по-турецки игнорируя боль в раненном боку. Он также игнорировал мой вопрос, что мне категорически не понравилось и я решила воспользоваться титулом Жрицы, хотя не была окончательно уверена, что я действительно Верховная Жрица. — Гавриил, отвечай на мой вопрос, — я сделала самое серьёзное лицо, на которое только была способна. Кастиил также проболтался, что хранители обязаны исполнять любую прихоть своих подопечных. Что ж, это попахивает настоящим интересным сюжетным поворотом в наших отношениях. Пора мне преподать тебе парочку уроков, Гаврюшенька! — Это значит, что возможно, ты можешь уместить в себя всю мою силу, — неохотно даже против воли ответил архангел и я задумалась. — Значит ли это, что ты можешь выжить таким способом? — рассуждала я вслух, смотря на кровавые разводы на простыне. — Если я смогу принять твою силу, а на меня проклятие ключа вряд ли будет распространяться, ведь я не архангел, а из этого можно сделать вывод… Так что же ты молчал?! — Ну знаешь ли… — Гейб состроил лицо в стиле Каса то бишь «покер фейс». — Если ты лопнешь, как воздушный шарик, я, конечно, избавлюсь от назойливой мухи и вечной проблемы в твоём лице, но я буду… — Будешь очень огорчён моей смертью? — Безусловно! Сразу же пойду в какой-нибудь бар и нажрусь там до беспамятства. А потом фейерверк в твою честь запущу! — Отлично! — я хлопнула в ладоши и закатала рукава рубашки, которая кстати, была мужская. Не, ну в нашем нынешнем положении меня понять можно. В этом доме жил чувак с двумя маленькими дочерьми, без жены и соответственно женской одежды в этом доме быть не могло. — Начинай!       Я вытянула руки и прикрыла глаза. — Так неинтересно знаешь ли. — Чег…       Гавриил поцеловал меня, сначала осторожно, чтобы я доверилась ему, а затем агрессивнее, прикусив мягкую и чуть влажную нижнюю губу, скользнув языком на проверку, а затем отстраняясь, медленно целуя верхнюю. Мои руки сами поднялись к крыльям, одновременно и гладя их с осторожностью, и прижимая архангела к себе, как будто он и так не был близко. Я открыла на секунду глаза, чтобы посмотреть в потрясающе красивые глаза архангела и заметить, как на кончиках моих пальцев, зарывшихся в пряди цвета спелой пшеницы, мелькают золотые искры. Я опустила руку на его щеку, чтобы видеть, как от искорок плетутся сами собой совсем тонкие ниточки, как будто повторяя капилляры, а затем и артерии, и вены. Я ярко ощущала, как энергия Гавриила, слишком воздушная для моего привычного тяжёлого ощущения тела, скользит вместе с собственной кровью к сердцу, по рукам и ногам, с невообразимой скоростью, как будто боясь, что мы разорвём поцелуй прежде, чем она спрячется в сердце. Я снова закрыла глаза, предпочитая чувствовать, чем видеть.       Удар, и благодать устремилась сквозь открытые клапаны, прячась как можно быстрее, а я глубоко вздохнула, прижимая руку к сердцу. Это не было больно, это было скорее непривычно открыто — то, что я почувствовала себя почти беспомощной. Но неподдельное восхищение в глазах Гавриила заставило меня самодовольно растянуть губы. Я прикоснулась к его губам ещё раз, прежде чем самой сползти на подушку и отключиться в ту же секунду, давая телу время привыкнуть к новой роли.

~✡~

      Сейчас иллюзия того, что я нуждалась в защите, была разбита. Но я была благодарна Гавриилу за то, что он хотя бы поддерживал эту иллюзию.       Тут прямо передо мной что-то поёрзало, и что-то мягкое пощекотало мне нос. Я немедленно открыла глаза, обнаруживая в своих объятиях мирно сопящего архангела, даже не подозревающего о том, что я использую его как плюшевого мишку. Что ж, это очень миленько, но в тоже время, как-то неловко… Я замерла, боясь разбудить Гавриила. Однако, замирать с носом, зарывшимся в чужие волосы, очень тонкие и очень мягкие, весьма проблематично, и вскоре мне очень сильно захотелось чихнуть. Я пыталась повернуть голову, но тем самым сделала как раз таки то, чего так боялась — разбудила Гавриила.       Я похолодела, осознав, что наши пальцы переплетены и руки лежат на подушке прямо перед носом архангела. Решив притвориться минимум заранее мёртвой (для правдивости картины, даже язык не постеснялась высунуть). — Зашибись, утро…       Гавриил, сонно моргая, уже повернулся ко мне лицом, ещё не проснувшимся и не осознанным до конца взглядом окидывая моё напряжённое лицо. Он повернул голову до конца, так что мы соприкоснулись носами, а мне казалось, что я губами ощущаю его губы. Я испугалась настолько, что радостная магия, тут же попытавшаяся овладеть контролем над моим телом, замерла и явно обиделась. Хотя представлять обидевшуюся магию — не самое нормальное занятие для раннего утра. — Привет, — улыбнулась я и Гейб устроился на подушке рядом.       Ну, вчерашний эксперимент можно считать успешным! Гавриил выглядел в несколько раз лучше! Не считая пропитанного свежими пятнами крови бинт. — Как себя чувствуешь? — поинтересовался архангел.       Не успела я ответить, как в нас снарядом прилетел мандарин. — Утречко, голубки! — Дин держал тарелку ярко-рыжих мандаринов и широко улыбался. — Смотрю, красавчик явно жить будет. — У него просто не было выбора, — кивнул появившийся Кастиил. Ангел чуть заметно улыбался и не скрывал своего счастья. — Ты вновь в строю? — Вы же дадите мне отдельную лопату для разгребания всего этого дерьма? — в своей привычной манере сказал Гавриил. — О, не переживай, ты получишь не только лопату, но и ещё и лопатой, — проговорил строгий мужской голос.       Мы все резко обернулись к окну. На подоконнике сидел Михаил и жевал спелое яблоко. Архистратиг был недоволен. — Знаете, — Гейб накрылся одеялом с головой. — У меня температура поднялась. Я ранен и не могу сражаться. Нет, я вообще умер… — Поднимай свой зад, Гавриил, — Михаил спрыгнул с подоконника и подошёл к кровати. Он окинул меня колким холодным взглядом, от которого мне стало не по себе, как и магии внутри меня, которая начала испуганно колыхаться. — Сейчас ты мне расскажешь каким таким способом твоя благодать оказалась внутри Верховной Жрицы. — А я не знаю, — открестился Гавриил и запустил, ввиду дефицита продуктов, подушкой. Михаил ловко уклонился. — Вообще-то я раненный, мне драться нельзя. — На голову ты раненный, — возмущённо ответил Михаил, посылая подушку обратно и приближаясь на опасное расстояние. — Не знал, а всё равно целоваться полез? Почему я не удивлён? — Ты явно подглядывал, — лукаво сощурившись ответил младший архангел. — Может подлатаешь? — Обойдёшься, — Михаил тяжело вздохнул.       Я же уже успела расчесать свои волосы и собрать их в высокий хвост. И теперь я просто наблюдала за довольно весёлой встречей двух братьев. И я бы так и продолжила улыбаться, если бы Михаил внезапно не опустился на одно колено передо мной. От такой картины у меня аж челюсть отвисла. — Рад приветствовать тебя, Молли Генриетта Соломон.