Фото на память

      Мы зашли в квартиру заброшенного здания. Тусклый золотой лунный свет проникал сквозь побитые молью шторы. Через разбитое окно в комнату пробивались порывы холодного ветра.       Я прошла в одну из комнат, держа в руке небольшой фонарь, на стене висели покрытые толстым слоем пыли семейные фотографии. Я провела рукой по тонкому стеклу, ощущая неприятную шероховатость. Фото были чёрно-белое с чуть размытыми образами троих молодых людей. Мужчина с бакенбардами в дорогом по тем временам костюме, рядом стояла молодая женщина в шляпе, украшенной искусственными цветами и пышном платье с рюшками на талии с v-образным вырезом. Между двумя взрослыми людьми на деревянном стульчике сидел мальчик возрастом около двенадцати лет. Он держал в руках небольшой кораблик и улыбался, но его улыбка не выглядела настоящей и казалась натянутой, как обычно выглядят фотографии того времени, когда существовал такой обычай, делать семейную фотографию. — Никогда не понимал зачем люди делают фотографии, — тихо сказал Гавриил, смотря безразлично на другие снимки. — Когда люди умирают, как думаешь, что остаётся после них? — спросила я с грустной улыбкой, скользя взглядом по запылённым вещам. — В каком смысле? — не понял Гавриил. Он направил свет фонаря на меня и пожал плечами. — А что может остаться после человека, кроме его души? Не знаю, может, вещи какие, дети, родные. — Ничего ты не понимаешь, — покачала головой я. — А говоришь, что знаешь этот мир! — Я знаю этот мир, как свои пять пальцев! — не согласился со мной архангел, стараясь пресечь все мои сомнения. — Прекрати уже сомневаться во мне! — Тогда докажи мне, — ответила я, низко опустив голову. — Докажи, что я не напрасно верю тебе. — Так, в чём смысл этих фотографий? — Гавриил явно меня не услышал и теперь сдувал пыль с других снимков и старался понять, почему же я считаю их такими ценными.       Я глубоко вздохнула, стараясь быстро подобрать слова. — Фотография — это воспоминание, кусочек жизни. Если человек умирает, то он оставляет частичку себя на фото, так близкие всегда будут помнить о нём, даже спустя много-много лет… — на нижней полке стеклянного шкафа я смогла найти совсем новый фотоаппарат, кажется, такие называются полароидами. Не долго раздумывая, я сфотографировала Гавриила, который с недоумением смотрел на снимок в моей руке. — Возьми.       Я даю камеру архангелу, который начинает её крутить в руках. — Давай, щёлкни меня. — Зачем? — Обычно фотографии делают на память, — я пожала плечами. — Кто знает, что будет завтра.       Гейб нажал на кнопочку, послышался тихий звук «вылазившей» из фотокамеры снимка. — Мне не нравится, — скривился Гавриил, глядя на мою фотографию.       Архангел забрал полароид с собой и начал фотографировать всё, что ему понравится. Видимо, он немного иначе понял мои слова о памяти. Прямо как большой ребёнок.

~✡~

      Бальтазар не знал, что этому суждено случится.       На следующее утро он видел, как лидер лагеря приступил к последним приготовлениям к большому представлению. Лидер поднялся ещё до рассвета, быстро оделся и сделал кофе. К семи утра он уже вышел на улицу, направляясь в домик своего помощника. Его команда уже была на ногах и работала на тротуарах, а погода была на удивление тихой, учитывая недавно прошедший шторм. Температура поднялась чуть выше пятнадцати градусов, небо посветлело, возможно даже стабилизировалось, но вряд ли надолго. Через полтора часа можно ожидать, что вновь голубой небосвод затянется бледно-серыми, цементного цвета облаками. Ветра утром почти не было, и расцветающий день предоставлял лидеру идеальные условия для проведения небольшого мероприятия.       Его невероятно возбуждало это событие, будто он какой-то шоумен, готовящийся к новому открытию и, он хотел чтобы откровения этого вечера ослепили зрителей. Большую часть мужчина провёл в своём треке проверяя и перепроверяя занавес, систему громкоговорителей, музыкальные сигналы, свет, ворота, замки безопасность и последними, но не менее важными — участников сегодняшнего шоу.       Двое людей, которые пытались сбежать и, которые обладали странной силой превосходящей человеческую, всё ещё прозябали в подвальной камере, прикованные цепями к холодным стенам. Они несколько недель существовали на объедках, залежалых крекерах и воде, круглыми сутками прикованные к стене. Ещё немного и они станут походить на скелеты с жалкими остатками разума. Единственным, что сохранилось в них, была военная подготовка, а также ярость, которая за долгие недели их мучительного заточения усилилась и углубилась, превратив их в большеглазых призраков, жаждавших мщения.       Другими словами, если уж они не могли вцепиться в глотку своих тюремщиков, они с радостью готовы были сцепиться друг с другом.       Ровно в десять часов всё было готово. — Всё прошло просто чудесно, — сказал хрипловатым голосом Лидер, обращаясь к сидящему в кресле Асмодею. Демон самодовольно улыбнулся. — Ангелы… — задумчиво протянул демон, беря в руку бокал с красным вином. — Раньше они наводили ужас на многих демонов, ведь одним своим прикосновением могли убить нас. Сейчас же они мало чем отличаются от раненных животных. — Думаете всё получится? — О, не сомневайся! — усмехнулся Асмодей и поднялся с жёсткого кресла. — Анна и Бальтазар — очень сильные фигуры, которые могут легко нарушить наши планы. Именно поэтому необходимо избавиться от них как можно скорее и пока их разум помутнел от ярости — это можно сделать. Главное не тянуть. — Тогда я немедленно начну.       Более сорока жителей небольшого лагеря выживших начали заполнять стадион. Все афиши, ранее на этой неделе развешанные на телефонных столбах и приклеенные к окнам магазинов, указывали, что представление начиналось в половине одиннадцатого, но каждому хотелось занять хорошее место впереди и по центру, устроиться там, взять что-нибудь выпить, разложить свои одеяла и подушки.       Погода располагала, и к моменту начала шоу зрители уже гудели в предвкушении.        В десять часов и двадцать восемь минут толпа, сосредоточенная на первых рядах трибун, притихла. Кое-кто стоял в проходе, прижав лица к сетке ограждения. Самые молодые из мужчин заняли ближайшие к арене места, в то время как женщины, пары и пожилые обитатели лагеря свободно расселись на верхних рядах, завернувшись в одеяло, чтобы не мерзнуть. На каждом из лиц было написано отчаянное желание, все они напоминали жаждущих травки наркоманов в завязке — измождённые, измотанные, взволнованные. Они чувствовали, что вот-вот должно случиться что-то невероятное. Они ощущали в воздухе запах крови.       И он не мог разочаровать их. — Чтобы не случилось, просто убей и всё, — решительно сказала Анна уже наперёд зная, что должно произойти. — Я не смогу поступить так с тобой, — сухо сказал Бальтазар, рассматривая сидящую недалеко от его ног крысу. — Это необходимость, чтобы выжить, Бальт. Мои силы уже почти закончились и… я всё равно умру рано или поздно… Можно это будет от твоей руки? — Нет… — Бальтазар сжал кулаки, ощущая, как отросшие ногти впиваются в кожу ладоней. — Я… не смогу, Анна, даже не проси. — Даже в новом мире есть свои плюсы, — пожала плечами ангелесса. — Мы просто должны жить по ним, даже если нам очень не хочется. Давай оторвёмся, как в старые былые деньки на тренировке, помнишь? — Это трудно забыть, — усмехнулся Бальт, слыша как снаружи начала играть музыка. Начинается.       Сначала она тихо, едва слышно заиграла в громкоговорителях — и низкие аккорды были глубоки, как подземная дрожь.        Ослепительный луч ударил прямо в центр грязной арены, осветив ярчайший бассейн размеров лунного кратера. В конусе света вперёд вышел лидер, и толпа издала коллективный вопль.        Как только музыка дошла до своего грандиозного финала, седой, но крепкий мужчина поднял руку в царственном, мелодраматичном жесте. Полы его плаща развевались на ветру. Ботинки его на шесть дюймов погрузились в грязь — арена была настоящей трясиной, пропитанной дождевой водой. Но лидер полагал, что грязь только добавит драматизма. — Милые дамы и господа! Мы живём в жестокое время! Мы все находимся под невероятным давлением! Каждый день, — он выкрикивал слова в мегафон. Его резкий прокуренный голос разносился над головами людей. — Я понимаю ваши тяготы, — он спускался по ступенькам, желая выжить из этого момента всё до последней капли. — В последние месяцы мы все столкнулись со скорбью… потеряв кого-то близкого.       Он сделал эффектную паузу и заметил, как многие присутствующие опустили лица и глаза их заблестели. — Я понимаю вас. То, что случилось совсем недавно у нас в казарме не должно было произойти. Тот день, который навсегда останется в нашей памяти породил новую болезнь. И мы излечим её. С сегодняшнего дня у нас появятся новые правила, которым мы будем следовать, теперь всё будет иначе.       Он сделал ещё несколько шагов, смотря горящими маниакальным блеском в лицо каждого. — От монстров по другую сторону стены нас отделяет одна вещь — цивилизация! Порядок! Законы! Мы все разделяем понятия как «милосердие» и «жестокость»!       На некоторых лицах отразились сразу и испуг, и ожидание. — С сегодняшнего дня, — продолжил мужчина, увидев, как многие головы повернулись в сторону огромной тёмной летающей тарелки на западной окраине города, гигантский овальный гребень которой чёрным силуэтом вздымался на фоне звезд. — Прямо с этого момента! Это будет наш новый греческий театр!       С помпезностью и пышностью фейерверка гигантские ксеноновые прожекторы над треком неожиданно один за другим ожили с громким металлическим скрежетом и осветили арену яркими лучами серебристого света. Толпа, собравшаяся у беседки, издала всеобщий вздох, кое-кто начал аплодировать. — Вход свободный! — Лидер чувствовал, как нарастала энергия, потрескивавшая, подобно статическому электричеству, и продолжал атаковать словом: — Идут прослушивания, друзья. Хотите бороться на ринге? Нужно лишь нарушить правила. И больше ничего. Достаточно лишь преступить закон.        Шагая по ступенькам, он смотрел на слушателей, словно бросая им вызов. Некоторые переглядывались, другие кивали, а третьи выглядели так, словно готовы были пропеть ему аллилуйю. — Любой, кто нарушит закон, будет драться! Всё просто. Не знаете законов — спросите. Прочитайте чёртову Конституцию. Загляните в Библию. Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Золотое правило. И всё такое. Но послушайте, что я скажу. Если перейдёте границы — будете драться.       Раздалось несколько согласных возгласов, и он использовал эту энергию, раздувая пламя. — С этого момента, если сцепился с кем-то — нарушил закон — дерись!       Вступило ещё несколько голосов, толпа загудела, и гул этот разнесся по небу.  — Украл — дерись!        Теперь зрители шумно выражали своё одобрение, слышался хор неистовых воплей. Над площадью разносилось всё больше и больше голосов, страх и отчаяние нашли свой выход и хлестали через край. — Убил кого-нибудь — дерись!       Ликование стало превращаться в какофонию злобных выкриков. — Натворил хоть что-нибудь — особенно если кого-то убил — дерись! На арене. Перед Богом. До смерти.        Толпа взорвалась нестройными аплодисментами, возгласами и свистом. Мужчина подождал, пока волна схлынет и зрители успокоятся. — Начало сегодня, — сказал он почти шёпотом, и мегафон затрещал. — И начало положит двое психов — парень, который легко свернул шеи нашим товарищам и красноволосая бестия, убившая целый отряд молодых людей, а ведь они были чьи-то сыновья! Мужья! Отцы! А они убили их! Они решили, что они Судьи наших жизней, присяжные и палачи.       Внезапно он указал на арену и прокричал в мегафон голосом, который бы очень подошёл для исступленной церковной службы: — Готовы к расплате? Готовы к новому закону и порядку?!       Толпа разразилась ликованием.

~✡~

— Как насчёт поесть? — спросил Дин и начал рыться в ящиках стола в надежде, что-нибудь найти. — Мой желудок начал переваривать сам себя ещё несколько часов назад, — полушутя заметила я.       Зайдя на кухню, Кастиил поставил рюкзак на стол, предоставив его на моё растерзание и я, скинув куртку, тут же накинулась на свою сокровищницу. Я была очень довольна содержимым. На столе выросла небольшая стопка рожков для автомата, парочка гранат и прочая «снедь», приятная моему взору.        Гавриил наблюдал за моим ажиотажем, безучастно подперев щёку. Выглядел он весьма тривиально, немного устало и потрёпанно, прекрасно вписываясь в окружающую нас обстановку. Михаил же принял сторону Дина и тоже начал лазить по всем шкафам в этом доме. Кроме всем необходимой еды, архистратиг нашёл кучу всего другого: скотч, канцелярский нож, верёвку таблетки от головы и быстрорастворимый кофе. — Впервые вижу девушку, которая так увлекается оружием, — заметил Гавриил, наблюдая за моими несложными манипуляциями. Я ловко разбирала и собирала пистолет, стараясь сделать это как можно быстрее.  — На что это ты намекаешь? — оставив рюкзак в сторону, я упёрла руки в бока и грозно нависла над нарушителем моего душевного равновесия.        Я видела, как этот наглец жмурится в беззвучном смехе, прикрываясь своими чёртовыми руками. Хотелось взять что-нибудь потяжелее, и обрушить это на голову этому уникуму. Но дополнительный живой водитель мне был дороже моих собственных амбиций, поэтому я ограничилась взятием этого… хорошего человека за ухо.  — Ау! — Гавриил, явно не ожидавший такого поворота событий удивлённо таращился на меня, не в силах повернуть голову и всё продолжая, зараза такая, смеяться. — Дёрнешься — оторву! — предупредила я.  — Мама-мия! — Гейб вцепился в мою руку в попытке вырваться. — Я против физического насилия! — Ну, что ж, милый, считай, тебе не повезло, — тягала я его из стороны в сторону за ухо, с нескрываемым удовольствием. — Я скора на физическую расправу… — Знаешь, а мне нравится, когда ты называешь меня «милый», — он с надеждой на милость посмотрел на меня исподлобья.  — Ну, не дёшево ты моим нервам обходишься — что правда, то правда! — ехидно заметила я.       Ни прошло и минуты, как он оставил тщетные попытки высвободиться, перестал гаденько хихикать и лишь жалостливо смотрел на меня, сдвинув брови:  — Молли, отпусти…        Его пальцы примирительно гладили мою руку, сжимающую его многострадальное покрасневшее ухо. Наверное, если бы меня так не обезоружил его нелепый вид «большого ребёнка», я бы ещё некоторое время насладилась этим внезапным контактом между нами. Но время шло, нужно было прекращать дурачиться. Я отпустила ухо, в последний момент, не удержавшись, коснулась щеки Гавриила, где уже начинала пробиваться щетина, и оставила его в покое. Небрежный, лёгкий жест, мотивированный моим желанием просто прикоснуться к нему ещё раз. Живому. Тёплому. Настоящему. — Всем понятно, как необходимо обращаться с дикими женщинами? — Засранец! — рыкнула я, осознав, что меня жестоко надули этой добротой. — Нашёл! — мы обернулись на Дина, который поставил на стол небольшую газовую плиту. — Теперь можно хоть воду кипятить!       Я отошла и зажгла горелку, ставя кипятиться воду. Парни, хранили таинственное молчание, а я смотрела на синее пламя как завороженная, словно этот процесс был самым важным действом во всей вселенной.       Одному Богу известно, если Он, конечно, всё ещё где-то здесь, каким образом нам так до сих пор везло. Впереди нас ждал трудный путь, и я не старалась загадывать, останемся ли мы в живых. Мою голову начинали посещать странные мысли о том, что лучше что-то сделать и сказать сейчас, пока не стало поздно. Моя проблема была в том, что в своих чувствах я ощущала уязвимость и не допускала себе возможности идти у них на поводу, ограждаясь нарочитой небрежностью, сухостью и злостью. Теперь я понимала это.       Я обернулась на тихий щелчок издаваемый фотокамерой. Гавриил взял фотографию в свою руку и довольно усмехнулся, разглядывая свежий снимок. — Вот, теперь получилось прекрасно.