Фото на память

      Вы когда-нибудь боялись своего отражения? Я вот, истинный страх отражений осознала недавно, когда ходила ночью по дому, в котором мы решили переждать опасный туман. Возможно, большую роль тогда сыграл накопившийся в крови адреналин или усталость. Я тогда просто шла по коридору, когда передо мной в слабом свете свечи вырос непонятный женский силуэт. То зеркало, в конце коридора оказалось разбито и поэтому отражение было сильно искажено и издалека в полутьме было сложно сказать кто стоит передо мной.       Я оцепенела от накатившего страха не в силах закричать. Можете называть меня сумасшедшей, но я знаю, что видела! Хотя, в нашей безумной обстановке трудно не сойти с ума, даже если ты знаешь, что ты находишься в компании сильного охотника, который не раз смотрел в глаза Смерти и как оказалось в самом прямом смысле этого слова, а ещё в нашем отряде самоубийц есть два архангела и ангелок с выражением «покер фейс», который в принципе неплохой такой чувак, правда, со своими тараканами в голове.       Когда я стояла посередине коридора и смотрела в разбитое зеркало, то на меня смотрела не я, а какая-то женщина с собранными в длинную, почти до пола косу тёмными волосами с редкой проседью. Её одежда походила на монашескую: чёрное платье в пол с длинными воздушными рукавами. На шее я заметила небольшой золотой крестик, который почему-то был на обычной верёвочке. В волосах я вижу  заколку с голубой подвеской в виде капельки на изогнутом конце. Она такая же как та, что я находила в кресле у себя дома, но вот только у неё эта шпилька выглядела, как новая, но мне просто могло это показаться в плохом освещении.       Её тонкие губы шевелились и женский голос, который показался мне очень знакомым звучал у меня в голове: « — Они наблюдают за тобой. Не подходи к чёрному зеркалу».       А затем осколки внезапно вылетели из рамы, будто их специально вытолкнули. Некоторые порезали мне руки и задели правую щёку, но вместо боли, которая должна была последовать я ощутила лишь лёгкое жжение и еле ощутимое покалывание.       В моей жизни слишком много сверхъестественного. И похоже, что оно не собиралось со мной расставаться, как бы я не хотела.       На звуки бьющегося стекла прибежали парни, которые недоуменным взглядом скользили по всем осколкам, наверняка предполагая, что это всё натворила я.

~✡~

      Я проснулась от сладковатого запаха гнили, который будто бы въелся уже в ткань пассажирского сидения и теперь преследовал меня повсюду.       Всё тело затекло от одного положения, в котором я провела всю ночь. Шея болела с непривычки спать не в комфортных для меня условиях. Я явно не приспособлена к такой жизни. Я мёрзла, внутри у меня всё сжималось и я даже не сразу сообразила, что стучу зубами. Тонкий фиолетовый плед не согревал совершенно, а серая толстовка уже была порвана в некоторых местах.       Нам пятерым «людям» пришлось ютиться в уазике, совершенно забыв про комфорт и уют. Из-за вчерашнего ливня со снегом, нам пришлось остановиться прямо на дороге. Погода явно играла против нас.       Михаил посапывал лёжа в багажнике, куда он перебрался, как только было решено ложиться спать. Можно сказать, он выбрал самое удобное место, ведь он хотя бы мог вытянуть ноги. Дин уснул на водительском сидении. Кас тоже задремал, хотя я не была уверена, что он спал, может просто впал в «режим ожидания». Гавриил долго не раздумывая занял большую часть заднего сидения, устроившись у меня на коленях и совершенно не заботясь о моём комфорте.       Тоже мне хранитель.       У Вселенной отвратительное чувство юмора. Из всех вариантов событий, она подкидывает всевозможные нерешаемые задачи и похоже пытается нас убить. Как комично…       Мои губы тронула какая-то неопределённая улыбка — то ли от печали, то ли от радости. — О, это было великолепно, — сонно пробормотал Гавриил, разлепляя глаза и глядя на меня с лукавой усмешкой всё ещё лёжа у меня на коленях. У меня же появилось огромное желание его скинуть со своих ног и наконец потянуться. — Выспалась, красотка? — Ещё бы, — саркастично ответила я и всё же скинула ничего не ожидавшего мужчину и выбралась из машины, ощущая долгожданное облегчение. Позвоночник несколько раз громко хрустнул, когда я расправила плечи и вздохнула полной грудью, вбирая в лёгкие свежий после небольшого урагана воздух. Больше в машинах ночевать мы точно не будем, а если и будем, то чур, я в багажнике, а Гавриил пусть спит на коленках старшего брата.       Я обернулась на непонятное кряхтение и увидела, как Дин буквально вываливается из машины и тут же разминает затёкшую шею. — Ну и, куда дальше? — обратился Винчестер к Михаилу, который всё ещё лежал внутри машины. Архистратиг открыл багажник, показывая всем своим видом, что пешком он уже находился и надо найти средство передвижение. — Мы должны выбраться из города, — ответил старший архангел, забирая у меня фиолетовый плед, который я отдавать совершенно не собиралась. — Есть у меня одна идея. — Какая? — Гавриил застегнул лёгкую куртку болотного цвета и поёжился, когда подул прохладный ветерок. Похоже архангелам совершенно не нравилось ощущать себя людьми. Будем считать это местью за… а за что? А, ладно, за всё хорошее!       Я прямо-таки чувствовала, как Михаил пытается встретиться со мной глазами, но почему-то я не желала проявлять к нему такую же открытость. Скорее всего, мне не понравилась та волна волнения, возникшая во мне и толкающая на ненужные мысли.       Я старалась успокоить себя. Отбросить ненужные факты. Трезво оценить ситуацию. Продумать… — Нам предстоит пройти через центр города, — я не стала задаваться вопросом откуда у Михаила взялась карта. — Центр, конечно, был охвачен эпидемией Кроатон в первую очередь и там может быть очень много заражённых. Можно бы конечно, добраться до следующего моста, выше по течению, но что встретит нас там — для меня остаётся полной загадкой. — Значит идём в центр, — решительно сказал Дин и оглядел машину. — Это, конечно, не Детка, но на первое время сойдёт.       На том и порешили. Дин и Михаил остались с машиной, которую пытались завести, а мы втроём пошли искать что-нибудь полезное на шоссе, где стояло порядком около десяти брошенных машин.       Раннее утро было тихим и угрюмым. Низкое серое небо так и давило, словно обрекая на провал все наши планы, словно напоминая, что куда бы мы ни поехали — оно всё равно будет над нашими головами и никогда не отпустит. В воздухе уже витала свежесть изморози. Я обратила своё внимание на Кастиила, который неожиданно остановился и смотрел в сторону многоэтажных зданий с большими, даже испуганными глазами. Я тоже обратила свой взгляд в ту же сторону и поняла причину — ангел увидел двух детей. Они держались за руки и бесцельно бродили по детской площадке. Рыжеволосый мальчик всё время поглядывал по сторонам, а девочка с неровно остриженными светлыми волосами держала в руках пластмассовую куклу и даже не пыталась вырваться из рук мальчика. — Кас, — когда ангел уже хотел направиться в сторону детей, его остановил Гавриил, положив руку на плечо брата. — Это не наши проблемы.       Честно, меня поразил такой ответ архангела, который и сам походил на ребёнка. Отчасти он был прав, ведь в такое время мы вряд ли сможем их защитить, если и сами ещё не знаем с чем или кем точно мы имеем дело. Но это же дети… Я бы ещё как-то смирилась с тем, если с ними был хотя бы один взрослый, но рядом никого. — Молли, не подходи к ним! — Иди ты! Нельзя быть таким эгоистичным кретином! — рыкнула я, направляясь в сторону площадки. — Я не эгоистичный, — прошипел сквозь зубы Гавриил, нахмурившись. Ему явно не нравилось, что я иду против всей системы. — Просто ты не знаешь этот мир, как знаю его я! — И чему же ты научился за свою долгую жизнь? — я сжала лямку портфеля на своём плече. — Никому не доверять, — серьёзно ответил архангел, а я лишь усмехнулась. — И по-прежнему остался наивным, как дитя. Целоваться, даже толком не умеешь, — я послала ему воздушный поцелуй и направилась к детям, не обращая внимание на Гейба, который что-то кричал и явно это были нецензурные выражения.       Я в приподнятом настроении направлялась к детям. Окна на нижних этажах были разбиты, что не было удивительно для меня. Вокруг царил хаос и разруха, лежали мёртвые люди у некоторых были обглоданы ноги или руки, и чем ближе я подходила к детям, тем мрачнее становилась картинка. В песочнице я увидела мёртвую птицу с зашитым чёрными нитками брюшком. Мёртвое животное лежало на песке, который похоже впитал в себя кровь бедной галки. На качелях лежали две собачьи головы с выжженными глазами. — Боже… — только и выдавила я, готовая разрыдаться в любой момент.       Я уже начала отходить назад, когда мне в спину упёрлась влажная небольшая ручка. Медленно обернувшись я увидела перед собой другого мальчика, которому на вид было всего лет тринадцать. Сальные каштановые волосы обрамляли жилистое личико с большими серыми глазами без ресниц. В своей маленькой ручке он сжимал банку с глазами, а другой упирался мне в грудь. — Тебя он ждёт, — сказал мальчик, поворачивая голову. Я с ужасом обернулась и встретилась взглядом с улыбающимся Люцифером, который помахал мне рукой. — Ты должна прийти ко мне. — Нет, — замотала я головой, отступая назад. У всех троих детей радужка глаз засветилась алым. — Нет! — Ты не сможешь спрятаться от меня, — в унисон сказали дети грубым мужским голосом. — Я всегда найду тебя, где бы ты не была. — Что тебе нужно от меня?! — я начала оборачиваться в поиске Кастиила и Гавриила. — Ты, — Падший внезапно оказался прямо передо мной. Его холодные шершавые пальцы коснулись моей щеки. — Ты можешь помочь мне избавиться от проклятия Алатыря. — Это навряд ли, — чуть дрогнувшим голосом сказала я с ужасом наблюдая, как из плеча Люцифера медленно прорастает цветок.       Он медленно умирает. Чувствует, как тонкие нити корней оплетают его кости и вены. Как сжимают и просачиваются сквозь мышцы. И маленькие семена плавают в крови, забирая его жизнь, оставляя лишь бесконечную невыносимую боль. А цветы всё растут и растут, прорастая сквозь его кожу, опадая рыжевато-розовыми лепестками, смешанными с кровью. — Ирония. Такая ирония… — он прикрывает глаза и тихо, надрывно смеётся. В его голубом тумане глаз с едва заметной хризолитовой пылью-крапинками плещется боль, такая печальная, горьковато-солёная, медленно разъедающая его душу кислотой. — Я так надеялся, что спасёшь меня, Надежда. — Что?.. — О, так они не сказали тебе, — тянет Падший и тянет за лепесток цветок Олеандра, растущего у него на шее и морщится от пронзившей молнией боли, словно он не лепесток отрывает, а вырывает собственные вены. Такие цветы у него по всему телу, с трудом скрываемые одеждой и крыльями. — Какая ирония… Какая подлость скрывать такое, м-м-м…       Он надрывно смеётся, закрывая половину лица ладонь и с трудом уже стоит на ногах. Он смотрит на меня, но будто не видит, цветы становятся ярче, прекраснее, словно нарисованные кистью художника, но они убивают его от этого только быстрее. Боль пронизывает его тело, такое чувство, будто он состоит только из неё и только в маленьком кусочке сердца, теплится сгоревшее счастье, пепел которого сохраняет неуловимое тепло и не даёт ему завять, словно тем же цветам, растущим за счёт его тела. — Я всегда говорил, что мой старший братик — тот ещё врун. Я говорил, но она не слушала… Она боялась меня, но я лишь хотел защитить её! Я любил её!       А потом он чувствует, как новый цветок прорывается сквозь его мышцы и кожу, оплетая нитями-корнями кости. Новый цветок появился у него на левом плече, почти у основания шеи, там, где едва скрывает рубашка и воротник куртки. Он не морщился от невыносимой боли, не кричал и даже слёзы не навернулись, но в затуманенных глазах видна боль, но он скрыл её в самом уголке губ. — Моя Надежда, — он тянет руку ко мне, но я отхожу назад. — Надежда Элеонора Соломон…       Я слушаю эти слова и даже не понимаю, снится мне или нет. Этот Люцифер какой-то печальный, словно смирился с чем-то до боли ужасным. А потом в светлых глазах, подёрнутых сонной дымкой, возникает удивление. Я смотрю в туман голубых глаз и вижу лишь боль, бесконечную, мучительную боль.       Я даже протягиваю руку и касаюсь ладони Падшего, соединяя наши пальцы. И всё-таки каждый, даже самый злой способен на любовь. И каждый заслуживает прощения.       В груди внезапно что-то вспыхивает, будто давно затухший огонёк. Время будто остановилось. Я видела лишь полные боли голубые глаза и мне хотелось просто обнять его и сказать, что всё будет хорошо. Но тут я ощутила, как сила Гавриила начинает испуганно метаться и вырывает меня из непонятного ступора. — Ты не врёшь… — шепчу я не в силах больше кричать. — Ты её любил…       Я отдёргиваю ладонь и чувствую, как магия немного успокоилась. Позади послышались быстро приближающиеся шаги нескольких и мне было не трудно догадаться, кто наконец пришёл. — Тогда почему ты не веришь мне, Надежда? — Люцифер мотает головой в стороны, будто желая избавиться от ненужных мыслей. — Я не Надежда, — спокойно говорю я, смотря на запыхавшегося Михаила. Его глаза были полны нескрываемого ужаса и удивления. — Люцифер, — говорит архистратиг и я вижу, как вспыхивают ненавистью глаза Падшего. — Успокойся, брат. — Это ты во всём виноват! — кричит блондин, вырывая цветок со своего плеча. — Ты во всём виноват! Только ты! — Молли, — я оборачиваюсь к Гавриилу. — Пойдём, скорее. — Подожди, — я хватаю его за рукав куртки и смотрю на него щенячьими глазами полными недоумения. — Почему он называет меня Надеждой? Ты ведь больше ничего не скрываешь от меня?       Гавриил сжал мою руку и его губы стянулись в одну тонкую линию. — Нет, конечно, нет.       Он тянет меня за собой в сторону машины, а я чувствую, как одна моя часть совсем не хочет покидать Люцифера, который сейчас так плох. — Надежда!       Я оборачиваюсь и вижу, как по лицу Падшего стекает одинокая слеза. — Я буду ждать тебя, Надежда, — я слышу его голос у себя в голове. — Там, где цветёт каштан.