33 магических промаха или "Грейнджер, я тоже домой хочу!"

       Всю ночь шёл мелкий дождь, закончившийся лишь под утро. Небо по-прежнему оставалось скрытым плотными, местами почти чёрными, грозовыми тучами. Отчего и настроение, несмотря на приятную свежесть в воздухе, заметно портилось.       — Думаю, полетаю немного, пока дождь снова не полил, — промолвил Джулиан, глядя на закрытые створки окон. — Может, увижу или услышу что-нибудь полезное.       Малфой, всем своим видом крича, как он занят, недовольно хмыкнул.       — А если всё-таки промокнешь, Лиам?       — Джулиан, — фыркнул ворон. — Этого не случится.       — Как знаешь, Лиам.       Драко вернулся к пергаменту. Тут и там плясали чернильные кляксы, что было весьма нехарактерно для такого педантичного человека.       — Интересно, как птица может поднять эту…       — Да-да, вали. — перебил его Малфой и, не отрываясь от своего занятия, махнул палочкой. Окно открылось.       «Высокомерный придурок» — подумал Джулиан. Решив не тратить больше времени на бессмысленные перепалки, белый ворон выпорхнул наружу.       Тем временем волшебник становился всё угрюмее. Беспорядочные записи пополнялись зачеркиваниями: Малфой в сотый раз восстанавливал цепочку событий, сопоставляя пересканое Грейнджер со своими собственными воспоминаниями. Чем дольше он думал об этом, тем менее логичным всё представлялось. Громко цокнув языком, молодой человек откинулся назад, облокотившись о спинку стула.       — Какой вообще во всём этом смысл?.. Совпали лишь время и место… Гхм… Время и место. Нужно будет наведаться на то озеро. Должна же быть хоть какая-нибудь подсказка.       Пока Малфой, хмурясь всё больше, продолжал изводить несчастный пергамент, белый ворон взмыл ввысь. Расправив крылья, Джулиан наслаждался по-прежнему волнительными и приятными ощущениями. Впервые за все семнадцать лет своей жизни он не чувствовал себя скованным в чем-либо, будь то слабое здоровье или ограничения, связанные c его благородным происхождением. Словом, сейчас не было никакого давления и только она — свобода — такая интригующая и соблазнительная.       Так прошло около двух часов. Разрезая воздух, пернатое пикировало на пышную еловую ветвь, чтобы как следует отдохнуть. Жизнь птицы стала для дворянина почти привычной; единственное, что Джулиан не готов был вынести, так это всевозможные попытки Нэлли накормить его червями. Возможно, вороны и едят такое, но аристократ решил оставаться верным своим вкусовым предпочтениям. Или хотя бы не есть всякий, по его мнению, мусор. Благо, роль его повара на себя взяла Гермиона.       Воспоминание о скользких свежевыкопанных червях раздражало, но Тарлтон-младший быстро прогнал неприятное наваждение — сейчас это не важно. Ворон почувствовал мелкую вибрацию под лапами. Обернулся. Оказалось, рядом было секретное беличье убежище, из дупла на него выжидающе смотрели две пары глаз. Медленно показались два бельчонка, первый был заметно крупнее своего хилого собрата. Что-то особенное для себя заметил в них Джулиан, давно знакомое и в то же время…       Поймав предупредительный взгляд, судя по всему, старшего, птица благоразумно отодвинулась ближе к краю, уступая дорогу семейству. Бельчата так напоминали ему о чем-то забытом и далеком.       Прыг-прыг-прыг.       Семейство лихо побежало вниз по веткам. Более крупный бельчонок скакал не так быстро, хотя видно, что мог, но почему-то продолжал поддерживать темп слабого.       «Братья, — подумал Джулиан, — а ведь у меня тоже есть старший брат… Был.»       Неожиданно лязг оконных петель, раздавшийся поблизости, заставил пернатое на какое-то время забыть обо всём, о чём он думал и посмотреть на башню напротив.       Выглянувшая темноволосая девушка выглядела встревоженной и задумчивой. Оглянувшись по сторонам, леди достала маленький конверт. Посмотрев на него в последний раз, она что-то очень тихо произнесла над ним и бросила настолько далеко, насколько это было возможно.       — И зачем? — подумалось ворону.       Поначалу заветное послание медленно и плавно спускалось вниз, но в следующее мгновение обернулось крохотной черной птичкой с желтым клювом. Та стремительно понеслась куда-то прочь.       Джулиан перевел взгляд на Моргану. Да, теперь он вспомнил имя девушки, что видел ранее. Холодная и кровожадная улыбка, посетившая её уста, заставила сердце аристократа съежиться. Инстинкты вопили: «убирайся отсюда и никогда больше не возвращайся!»       — Свидетелем чего я только что стал? Пресвятая Мария, почему все, кто меня окружают, не могут быть хоть сколько-нибудь нормальными людьми… Агр, не буду думать об этом. Нужно лететь обратно, наверное, Гермиона с Мерлином скоро вернутся.

***

      Несмотря на непогоду, улочки были довольно многолюдны. Нижний город — именно то место, где можно достать всё, что душе угодно. Но по этой же причине, посещая его, стоит быть предельно внимательным и осторожным. Готовых протянуть руку помощи рыцарей здесь не так часто встретишь, а вот грабителей — запросто. Зеваки шныряли тут и там, а торговцы зазывали всех прохожих взглянуть на их товары. На кого только не наткнёшься в этом хаотичном водовороте: матёрые торгаши, готовые на всё ради удачной сделки; случайные путники, проходящие мимо; дети-беспризорники, пробующие вольную жизнь на вкус. Контраст между дворцом, единственным местом, что видела Гермиона, и Нижним городом был налицо. Девушка с большим любопытством оглядывала округу, стараясь запомнить каждую деталь: от одежды горожан и их манер, до очертаний ужасных ям на дороге, присыпанных сверху землей.       — Подходите скорее, самый свежий и вкуснейший хлеб в Камелоте! — бессовестно врал мужчина с желтыми зубами.       — Свечи, замечательный свечи! Горят в два раза дольше, чем любые другие!        — Если подумать, — шепнул Мерлин Гермионе, подойдя вполтную, чтобы перебить гул толпы, — в списке были и свечи. Давай возьмём здесь несколько штук.       — Да, пожалуй.       Они направились к прилавку. Завидев их, тощий продавец расплылся в довольной улыбке, предвкушая прибыль. Каждое его слово было слаще другого. Гермиона озиралась по сторонам, не слушая речи мужчины.       — А платки вам случайно не нужны? Моя женушка сама их расшивает, совсем не отличишь от дворянских — загляденье! Для такой прекрасной и милой пары отдам в полцены. Ах, и вот, — мужчина достал из-под прилавка простецкий цветочный венок, — в подарок.       — Благодарю.       Мерлин расплатился, забрав товар. От платков он решил отказаться, но венок из полевых цветов забрал. Смущенный до кончиков волос, маг, не говоря ни слова, водрузил его на голову девушки, привлекая её внимание. Поборов стеснение, Мерлин нашел силы взглянуть в её лицо.       — Зачем это? — казалось, Гермиона тоже зарделась, не понимая этого жеста. Но до чего же было приятно.       — Просто. Почему бы и нет. Пойдем дальше, у нас не так много времени осталось, нужно ещё многое успеть. — Мерлин спешно взял ее руку и повел дальше.       «Такая теплая», — подумалась Гермионе. — «Он взял меня за руку, чтобы мы не потерялись в толпе, ничего больше».       «Я просто не хочу, чтобы мы разделялись», — убеждал себя Мерлин. — «Так будет лучше».       Время проведённое с Мерлином в городе подарило Гермионе множество приятных моментов, которые, складываясь в общую картинку, буквально заставили девушку позабыть о всех трудностях, что ей повстречались в этом времени, затмили все неудачи и ссоры с Малфоем. И за это Гермиона была безгранична благодарна Мерлину.       Они шли, иногда перекидываясь парочкой-другой слов, улыбаясь и смеясь. Улицы полнились шумной толпой, со всех сторон раздавались выкрики, смутные обрывки разговоров, чей-то переливающийся смех, глухой топот ног, стук оконных ставен — всё это рождало неповторимый голос города. Гермионе, как человеку будущего, всё казалось таким знакомым и чужим одновременно. Вроде люди как люди, звуки как звуки. Но было что-то ещё, что-то невероятно притягательное и неведомое; будто нечто звало девушку, приглашало прислушаться, приглядеться, прикоснуться.       По мере приближения к замку людей на улицах становилось всё больше, гам толпы становился всё громче. И всё ближе приходилось идти Мерлину и Гермионе, ведь иначе они рисковали быть отрезанными друг от друга. Они медленно шли по широкой улице города, которая вела к сердцу Камелота через огромную площадь — главную в этом городе.       Раздался звон часов. Толпа всколыхнулась. Неожиданная тревога напала на девушку. Она бросила короткий взгляд на Мерлина и заметила, что тот тоже предчувствует нечто ужасное. Они, не сговариваясь, поспешили вперёд, ведомые собственной интуицией и течением людей вокруг.       Со всех сторон на них сыпались случайные удары и толчки. Какие-то купленные вещи упали на землю и были раздавлены десятками ног, наверное, что-то было украдено. Но это не волновало Мерлина и Гермиону. Выносимые потоком людей, они увидели, ради чего на площадь стекались люди — казнь. Высокие столбы и помост перед ними были очевидным сигналом смерти. Глашатай уже стоял на помосте и сверху вниз оглядывал собравшихся. По толпе пробежало страшное слово: «Колдуны».       Гермиона, чьи руки были минимально загружены покупками, ловко лавировала среди людей и пробиралась глубже в толпу. Её вело вперёд чувство несправедливости, которое распирало девушку изнутри и не находило выхода. Она понимала, что становится свидетельницей непростительной жестокости. Однако Гермиона также осознавала, что не может остановить палача. Погрузившись в свои мысли, она и не заметила, как отдалилась от Мерлина. Гермиона оглядела лица собравшейся толпы и с удивлением заметила угрюмость и хмурость. «Разве люди не презирают магов?», — подумала она.       «Нет, пожалуйста, нет!» — молил Мерлин, пробираясь к девушке. Он хотел защитить Гермиону от того зрелища, что в скором времени развернётся перед ней. До волшебницы оставалось совсем немного, но проталкиваться сквозь толпу было нелегко.       Наконец, по толпе пробежала волна шёпота.       Идут.       Девушка невольно поддалась настроению толпы и, как и все, посмотрела вправо. Там, со стороны замка, шёл конвой заключённых. Их руки были заведены назад и туго связаны жёсткой, врезающейся в кожу верёвкой. Лица несчастных были опущены. Они понимали, что их ждёт.       Тут Гермиона почувствовала чужую руку на своём плече. Немного испугавшись, Гермиона обернулась и увидела Мерлина. Она невероятно обрадовалась появлению волшебника. Почему-то его присутствие подарило ей чувство защищённости и вернуло уверенность. Гермиона хотела как-нибудь вмешаться, остановить казнь. Её рука сжалась, будто в ладони лежала волшебная палочка, способная изменить исход этого дня. В очередной раз пожалев, что в этот мир не попал этот магический артефакт, Гермиона подняла глаза на Мерлина, который оглядывал толпу и искал способ как-нибудь покинуть площадь, пока костры не зажглись.       — Нам надо уходить, — сказал Мерлин, виня себя за то, что только сейчас произносит эти слова.       — Их казнят за то, что они маги, да? — будто не услышав слов Мерлина, спросила Гермиона.       — Да, — глухо ответил он. — Утер считает, что нет преступления страшнее, чем быть магом, — нахмурившись, зло сказал он. — Хотя ты и так это знаешь.       Гермиона вскинула голову и с ужасом посмотрела на мага. Конечно, она знала об охоте на ведьм. Знала, но только столкнувшись с ней в реальной жизни, почувствовала весь ужас происходящего.       Тем временем на помосте оказалось трое осуждённых на смерть. Глашатай начал громко зачитывать приговор, чеканя каждое слово, но Гермиона не могла слушать его холодный и спокойный голос, она заглушала в себе растущую тревогу и прислушивалась к голосам толпы.       Люд постоянно повторял имя одного из стоящих на помосте — Рагнар. И не с ненавистью оно произносилось, а с жалостью и горечью.       — Неужели и он тоже?..       — Донёс ведь кто-то, точно говорю!       — Рагнар — наш человек, он бы никогда…       Мерлин взял Гермиону за руку и повёл прочь, вновь проталкиваясь сквозь живую стену. Гермиона была прикована глазами к осунувшимся фигурам приговорённых к смерти.       «А ведь их их можно было бы спасти! — сокрушалась в мыслях она. — Если бы здесь была моя палочка! Или будь здесь Малфой, я бы могла им помочь»       — Гермиона, — будто угадав её мысли, сказал Мерлин, — нам надо скорее уходить. Сейчас. Пожалуйста.       Тем временем обвинённых уже стали привязывать к столбам.       «Мерлин прав», — заставила себя отвернуться и поспешить вслед за парнем Гермиона. — «Надо убираться отсюда».       Загорелся первый клочки соломы, зароптала толпа. Большая часть наблюдателей была из бедняков, которым не раз помогал Рагнар — скромный трактирщик, сочувствующий всем нуждающимся, так как и сам когда-то жил на милостыню прохожих. Кто-то не верил, что он всё это время обманывал их и на самом деле был колдуном. Другие же поверили, что этот человек — колдун, но всё равно считали его «своим» и уважали. Пускай он обладает магической силой, чёрт с ней, сам же человек хороший! Столько добрых дел совершил, стольким помог! За что с ним так?       Вот послышался первый крик боли одного из осуждённых.       Мерлин и Гермиона вот-вот должны были выбраться из толпы, но люди стали плотнее жаться друг другу, кольцо вокруг столбов сожжения становилось всё уже.       Гермиона растирала по лицу слёзы, в ушах стоял гул сотен голосов, со всех сторон давили люди, а огонь медленно пытал невинных, вырывая из них крики. Подаренный Мерлином венок слетел с головы девушки во время начавшейся суматохи и был растоптан.       «Я так хочу домой», — подумала девушка, впервые испытав отвращение к Камелоту.

***

      Дневное светило медленно скатывалось к горизонту, уступая место своей белоликой сестре. Синева небес сменилась кровавым закатом, плотные облака растекались в вышине, захватывая всё воздушное пространство и накрывая город тяжёлым, непробиваемым полотном.       В холодном каменном зале золотистый свет свечей лизал пол и стены, бросая колеблющиеся жёлтые пятна на массивный дубовый стол, накрытый для ужина особ-аристократов. Тихо звенели столовые приборы, вёлся светский разговор. Царила приятнейшая гармоничная атмосфера. Казалось, что само время остановилось в своём течении в попытке запечатлеть этот момент навеки. Король с интересом, не пропавшим даже после бесчисленного множества бесед, расспрашивал юного Тарлтона. Молодой человек умел расположить к себе, а потому симпатии Утера и Артура казались естественными. Только Моргана скромно молчала, стараясь лишний раз не вмешиваться в разговор, но в то же время, желая сохранить маску дружелюбия, иногда проявляла инициативу и сама заговаривала с Джулианом.       Вдруг раздался резкий, отрывочный стук в массивную дверь залы. Извинившись, вошёл слуга. Быстрыми шагами он преодолел расстояние от входа до младшего Тарлтона. Поклонившись, он тихо, с явным волнением, вручил ему письмо:       — Из дома Тарлтонов, сэр, — произнёс он, бледнея лицом.       Разговор, не прерванный ранее из-за появления слуги, тут же стих. Джулиан нахмурился, принимая послание.       — Кто его принёс? — спросил он у слуги, занятый конвертом. Нэлли, стоявший позади своего хозяина тоже почувствовал нарастающую тревогу и заметно забеспокоился.       — Всадник, сэр, сказал лишь то, — учтиво, но немного дрожащим голосом ответил слуга, — что он послан лично главой Вашего рода. По его словам, он не останавливался с того момента, как выехал из семейных владений Тарлтонов.       Джулиан вновь поднял обеспокоенный взгляд на слугу, но тут же вернулся к письму. Подрагивающие руки плохо слушались. Развернув лист, исписанный размашистым почерком, Тарлтон принялся читать послание. Кроме тихого шелеста сотни языков пламени, ничто не нарушало тишину. В воздухе повисли неозвученные страшные догадки. Рвано вздохнув, Джулиан закрыл глаза и отложил письмо в сторону. Вновь совладав с собой, он посмотрел на Утера.       — Мне очень жаль сообщать такое, — начал он, — однако я вынужден сейчас же покинуть Камелот. Мой старший брат, почтенный глава рода Тарлтонов, во время последней охоты был ранен медведем-людоедом. Если верить письму, он ещё, спасибо высшим силам, жив и даже в сознании, однако времени мало. Я обязан сию минуту отправляться домой. Не прикажете ли подать карету?       Удивление и сожаление выражались на лицах присутствующих. Утер отослал посыльного с указанием укладывать карету.       — Не смею вас задерживать, Тарлтон, — сказал Утер, когда слуга ушёл, — но уверены ли вы в своём решении? Вы можете отправиться утром. Это безопаснее.       — Я не могу позволить себе злоупотреблять вашим гостеприимством более, — вставая, ответил Тарлтон. — Я и так пробыл здесь слишком долго. Камелот, пожалуй, лучший город, в котором я бывал, и мне жаль покидать его в такой спешке и при таких обстоятельствах. Но мне не позволяет братский долг отдыхать во дворце, пока мой брат борется за свою жизнь. Прошу прощения, — он поклонился, — я вынужден откланяться.       Слуга Тарлтона тоже поклонился всем присутствующим и вышел из зала вслед за господином.       Сборы были поспешными, многие вещи были забыты. Не прошло и часа, как Джулиан Тарлтон покинул столицу и отправился на север, на родину. На следующий день до дворца дошла страшная весть: Джулиан по пути домой был атакован неизвестными магами и бесследно исчез.