Без ромашек и тоннелей

Перезвон колокольчиков который звучал в голове мешал расслабиться. Настолько мешал, что появилось желание получить хорошую дозу общего наркоза или алкоголя. Но какое-то непонятное онемение тела, не давало даже попросить не шуметь. Или устранить все шумовые эффекты… Как противно было… Словно в рот, в череп, в брюшную полость набили ваты… Фуууу… И ещё колокольцы… Сколько это длилось, Алина не знала. Может час, а может несколько минут. И ещё эти противные колокольцы… Постепенно, звон стал словно разборчивей. Диалог?!!! «Колокольцы» умеют говорить?!!! — А что я тебе говорил? Рано или поздно она услышит нас!!! — весёлый и до противного счастливый голосок, как бритва резал слух. — Вот что-то мне подсказывает, что там не она… — ворчливый, как у старого скряги, голос тоже не радовал. — А кто?! Это Алина и сама хотела бы знать. Где она, ТАМ? Гомон «колокольцев» затих, создалось впечатление, что к ней прислушиваются, присматриваются, изучают, ощущают. Эти эфемерные прощупывания были такими щекотными и приятными, очень похоже на мамины лёгкие касания, как в детстве. Они успокаивали. Странно, даже прикосновения Славы действовали иначе — в начале их романа, ясное дело возбуждали. А в последнее время больше раздражали. Странно, эти воспоминания даже не вызвали никаких эмоций, сухая констатация факта. «Так, нужно все-таки понять, где я? И что произошло?» — это решение придало сил и Алина открыла, не без труда, глаза. За всю свою предыдущую жизнь, женщина не видела такой странной комнаты… Хотя нет, что-то знакомое и неправильное было. Но вот что? Картина, что висела на стене, буквально перед глазами, вдруг зашевелилась. Точнее — изображение. Сиделка на полотне заспешила с какой-то склянкой к лежащему на койке больному. Старинное платье на женщине даже зашуршало. Алина зажмурилась. Крепко зажмурилась. Посчитала до десяти и приоткрыла один глаз. Сиделки на картине не было, а больной повернув плешивую голову смотрел на Алину. А потом невежливо развернулся спиной и захрапел. «Я в психушке! Сошла с ума…» — Доченька, ну как ты?! — громкий, хорошо поставленный баритон заставил вздрогнуть женщину от неожиданности. Только через пару мгновений до неё дошло, что стоящий в дверях высокий статный дядька, одетый как…как Люциус Малфой, только в брюнетистом исполнении и говорит на польском языке. И она его понимает! Стоп!!! Какая такая «доченька»?!!! Как «Люциус Малфой»???!!! Живые картины, гардероб из «Гарри Поттера»… Алина потянулась рукой, чтобы зажать рот в немом крике ужаса и её охватила паника: ладонью она почувствовала, что это не её губы, а губами прикоснулась к чужой, а не своей руке!.. Женщина с немым ужасом начала лихорадочно себя ощупывать и осматривать. Результат был неутешительным и пугающим — это не её тело! Алина уставилась невидящим взглядом на польского Малфоя, потом перевела взгляд на картину, где суетилась нарисованая сиделка вокруг такого же пациента и…громко завизжала! Пан Матеуш Кошаковский уже неделю жил в предчувствии беды. И сегодня войдя в больничную палату к дочери понял — вот оно, то чего он боялся, произошло! Его дочери больше не было. Девушка, что полулежала на больничной койке была не его Кася, не его глупенькая, наивная и доверчивая девочка. То есть, телом это была его дочь. Но, она стала другой. Старше, умнее, может наглее, знающая себе цену. И она слышала их! В ней был главный дар их рода — камни слышать и говорить с ними! У рода Кошаковских не было родовых гобеленов, как у других магических родов. У рода древних Артефакторов и ювелиров был Алтарь с камнями-фамильярами. И это было удивительно. Ведь фамильярами могли стать только живые существа, а тут казалось бы, холодный, немой бездушный камень. У самого пана Матеуша был снежный обсидиан. Он появился в момент его рождения на алтаре. Мощный, суровый, камень воинов, революционеров и бунтовщиков. У старшего сына был аметист — мудрость, знания, магия. При всем при этом у Яна Кошаковского аметист по габаритам значительно превосходил отцовский обсидиан. А у Каси, был крохотный розовый кварц. Камешек, величиной с горошину. Когда, счастливый рождением дочери отец, пришёл к Алтарю то едва не взвыл от разочарования. Камень дочки был на грани допустимого, что бы её не считали изгоем в роду. И вот сегодня утром этот камень рассыпается в прах. Это означало лишь одно — его дочь мертва! Несмотря на её «особенность», Матеуш любил свою Касю. Как память о жене, умершей производя на свет Катажину. Он прекрасно понимал, что Кася не станет достойным представителем их рода. Но она его кровинушка, его маленькая Кася. И вот он стоит у Алтаря и смотрит на то место где пару минут тому сверкал крохотный кварц. Застившие глаза слезы не дали сразу рассмотреть что что-то происходит на Алтаре. На том месте где был вросший фамильяр дочери, теперь начало проступать какое-то чёрное навообразование, оно росло, ширилось, и в конце концов преобрело окончательную форму, цвет и размер. Это был чёрный турмалин. Шерл. Ведьмин камень. И по размеру едва ли не вдвое больше Обсидиана главы рода.