Разрушая прошлое

— То есть как это не любила? Не любила, а поучаешь меня? — уточнила Маринетт.       Арин не сразу ответила. Она обнимала Кота, прижавшись щекой к его макушке, но это выглядело совсем не так, будто она решила потискать его, как обычно делала Манон, когда забиралась Маринетт на плечи. Арин прятала лицо в светлых волосах Кота, наверное, ей было важно прикасаться к нему, учитывая, что в будущем он станет ее отцом, которого Арин никогда не видела.       Но и Кот выглядел совершенно непривычно. Рядом с этой парочкой из будущего он разом терял часть своей харизмы и почти не отпускал свои кошачьи шуточки. А сейчас он и вовсе казался растерянным: касался пальцами сомкнутых рук Арин, едва заметно поглаживая ее по гладкой ткани костюма. Они были настолько же разные, насколько были похожи. Как день и ночь. Маринетт невольно подумала, какой бы была Арин, если бы воспитывалась в кругу семьи, росла бы самым обычным ребенком, как она, как Кот? — Так что, расскажешь, а? — Арин улыбнулась, проигнорировав ее вопрос, и Маринетт еще раз подивилась, как быстро у нее меняется настроение. И где настоящая Арин, а где просто маска? — Любить — значит целиком отдавать себя этому чувству, — серьезно сказала Маринетт, — ставить интересы того, кого любишь превыше всего, заботиться о нем и во всем поддерживать.       Жюль прыснул в кулак. — А я знаю, как это называется по-другому, — довольно сообщил он, и не дождавшись, когда его мнением поинтересуются, быстро выпалил, — Рабство! — Не, Жюль, — покачала головой Арин, — рабы ненавидят своего хозяина, а М… ЛедиБаг просто глупая влюбленная девочка, только и всего. — Откуда ты знаешь? — начала опять злиться на нее Маринетт. Она догадалась, что Арин едва не произнесла ее имя вслух, раскрыв перед Котом, но пауза была очень умело замаскирована под смысловую, так что оговорку, наверное, заметила только она. — Откуда ты знаешь, если сама не любила? — А мне и не надо любить, чтобы точно знать, что ты описываешь называется зацикленность. Любовь… — Арин поднялась с лавки и подошла к брату, задержав на нем взгляд. — Я работала на заводе, чтобы купить Жюлю на день рождения телефон. Подделала документы, и меня приняли. До сих пор по утрам в груди болит…       Маринетт застыла. Телефон… Арин работала где-то, чтобы купить какой-то телефон? — А о полицмене с которым ты закрывалась в кабинете, чтобы меня выпустили за драку, ты рассказать не хочешь? — как бы между прочим поинтересовался Жюль. Арин вздохнула, и подобрала с лавки рюкзак, закинув тот себе на плечо. — Или о том, что сидела за воровство? О, я знаю… о папаше Дюран расскажи! — Хватит, Жюль, — твердо прервала она. Потом она снова взглянула на Маринетт совсем спокойным взглядом, будто то, что только что было произнесено, совсем ее не задевало и вообще все это время они говорили о ком-то другом. — Речь о том, что любовь — это больше, чем томные ахи-охи из-за угла. Это больше, чем красивое личико и ангельские глаза. Любить — значит видеть всю подноготную, но принимать худшее в том, кого любишь. Любить — значит стараться сделать другого человека лучше. Любовь подразумевает, что ради любимого человека нужно идти на уступки и жертвы. Поэтому я спрошу еще раз…       Арин подошла к ней, наклонилась, пристально посмотрев Маринетт в глаза, и почему-то она не смогла отвести своего. Она как кролик, смотрела в глаза удаву и не могла пошевелиться. — Ты действительно считаешь, что любишь того красавчика, который в твою сторону даже не смотрит? — Прекрати! — Кот поднялся с самым решительным видом. — Это уже слишком! — Да, ты прав, — быстро согласилась Арин и снова посмотрела на нее. — В качестве извинения позволишь проводить тебя до дома? — Э… вообще-то я ночую сегодня у подруги, — тихо сказала Маринетт, потупив взгляд. Ее сережки издали жалобный писк. Так что убираться пришлось бы в любом случае, если она не хотела раскрываться перед Котом. А она не хотела. И его узнать она тоже пока не могла. — Ок, доставлю куда скажешь, — подмигнула ей Нуар и протянула руку. Маринетт, немного помедлив, все-таки вложила свою руку в ее ладонь, и Арин легко потянула ее с лавки. — Пока, Котик, — попрощалась она с Котом, бросив на него взгляд через плечо. Он казался совершенно растерянным, совсем не таким, каким Маринетт привыкла видеть его. Сама не понимая зачем, она мягко высвободила свою руку, сделала пол-шажочка вперед и легонько приобняла напарника. Тот застыл, Маринетт почувствовала, как напряглись его мышцы от такого, казалось бы, простого жеста. — Все хорошо, да? — Конечно, — выдохнул он и быстро обнял ее в ответ.       Маринетт чувствовала, какой он теплый, такой живой, настоящий. Почему раньше она никогда не обращала на это внимания? Кот Нуар всегда воспринимался ей просто приложением к ее супергеройской жизни, знакомство с предполагаемой их общей дочерью впервые натолкнуло Маринетт на мысли, что напарник не просто Кот — человек, которым зачастую Маринетт обходилась слишком пренебрежительно. Ей стало стыдно, действительно плохо от мысли, что он терпел ее все это время, а она не сделала для него даже такой малости как быть более открытой.       Но говорить этого она не стала. Высвободившись из его рук, улыбнулась ему и вернулась к Нуар.       Сережки издали еще один сигнал.