Мраморные чувства

Соприкосновение обнаженных тел на пару секунд вернуло Агреста в реальность, а после вновь утянуло в забытье. Эмоции Габриэля лились через край, и он не мог найти этому объяснения. А лежащая под ним девушка только провоцировала стать к ней еще ближе, а лучше - слиться воедино и никогда больше не отпускать. Новый поцелуй, новое объятие. Мужчина медленно провел языком от шеи Маринетт к ключице, сместился к груди. Обвел самым кончиком левый сосок, затем смял пальцами, а после продолжил спускаться ниже. Замерев чуть ниже пупка, провел свободной рукой по внутренней стороне бедра любовницы, словно прося раскрыться для него сильнее. Девушка подчинилась, а стоило ему коснуться языком клитора - сдавленно застонала, запрокинула голову и вцепилась пальцами в мягкий ворс ковра. Сам же Агрест, казалось, лишился рассудка. Запах возбужденной Маринетт бил по каждой клеточке тела и подталкивал отдавать всего себя вместе с лаской. Заставлял наслаждаться ею и просить высшие силы, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Эмили никогда не была такой, но сейчас модельер даже не вспоминал о ней. Маринетт заходилась стоном, с силой сжимая пальчиками волосы Габриэля, словно до оргазма ей оставалось всего несколько движений. Так оно и получилось. Смакуя восторженный вскрик, мужчина почувствовал падение Дюпен-Чен так отчетливо, будто сам только что кончил. И от этого не успел даже понять, что они поменялись местами – когда картинка перед глазами картинка обрела более ясные очертания, модельер лежал на спине, а Маринетт, успевшая раздеть его, уверенно склонилась к паху… - Боже! Стон вышел громким и почему-то стыдливым. Но мужчина все равно поспешил закрыть рот ладонью, чтобы не дай Бог не разбудить остальных обитателей особняка. Девушку же этот звук только подстегнул к активным действиям. Агрест не мог понять, что за техники применяла любовница, да и когда вообще успела такому научиться, но это не мешало ему буквально таять от такой ласки. Казалось, что язык Дюпен-Чен был абсолютно везде, чередуя губы то на головке члена, то у его основания. Модельер прикусил нижнюю губу. Эта наглая голубоглазая демонесса – по-другому не назовешь! - сводила его с ума… - Иди ко мне, - протянул Габриэль, даже не осознавая, насколько жалобно звучал его голос в эту секунду, но Маринетт тут же подчинилась. Оседлав его с такой уверенностью, будто занималась этим уже как минимум лет десять, девушка настойчиво качнула бедрами, словно намекая: она хочет стать еще ближе. И Агрест разделял это стремление. Стоило ему войти в нее, как два протяжных стона огласили помещение. Случайная любовница модельера была слишком скользкой, слишком горячей, и невероятно требовательной. Она задвигалась первой, не давая мужчине даже шанса проявить инициативу. Все, что ему оставалось – сжимать пальцами округлые бедра и всеми силами пытаться не кончить быстрее своей партнерши. С каждым новым толчком, каждым сорвавшимся с губ стоном, Маринетт словно порабощала его, вот только Габриэль вовсе не стремился вырваться из её плена. Она была не такой, как Эмили. Ни плохой, ни хорошей. Просто другой. И этот контраст заставлял модельера едва ли не умолять в голос: «Пожалуйста, еще!». Он не мог насытиться ни поцелуями, ни лаской. Мужчина пил её, словно элитное сухое вино, и от этого его только сильнее мучала жажда. Жажда быть нужным, любимым, желанным… Не в силах больше быть пассивным, Агрест обнял свою партнершу, сел на ковре и принялся сам расточать ласки. Да так успешно, что Маринетт едва ли не кричала в голос. «Слишком чувствительная», мелькнуло в голове у модельера, но в глубине души он радовался такому поведению своей любовницы. Еще ни одна женщина не вела себя так в его объятьях, и Габриэль всячески стремился продлить этот миг. Он упивался оргазмом Дюпен-Чен, чувствуя, что его собственный срыв не за горами. Улучшив момент, он лег обратно на спину, увлекая девушку за собой, а затем перевернулся, едва не вдавливая её в мягкий ворс ковра. Другая, другая, другая… И его… Сегодня, здесь и сейчас… Это для него она стонала, его обнимала и к нему льнула, в полубреду обещая всегда быть рядом, не оставлять и не причинять боли. От этого тело Агреста звенело, как натянутая пружина, а бешено стучащее сердце едва не рвалось на части. Он хотел победить, припрятав в рукаве пару тузов, но те в одночасье превратились в жалкие тройки, отдав триумф той, что о нем даже не знала… Габриэль продолжал двигаться, приподнявшись над Маринетт и вглядываясь в ее раскрасневшееся лицо. Скользил взглядом по припухшим губам и застеленным маревом голубым глазам. Она готова была кончить снова, отдавая и тело, и душу тому, кому доверяет, а он хотел разбить ее доверие, предать и прикончить. Однако, чем ближе была грань удовольствия, тем меньше была уверенность, что это вообще того стоило. Победа над Ледибаг - его главная мечта? Бред! И простые сережки-талисманы в ушах любовницы уже не сверкают, маня, а раздражают своим существованием. Мужчина хотел вырвать их и выбросить куда подальше, вместе с брошью, что валяется под слоями ткани где-то рядом. Все зачеркнуть, забыть, оставив лишь это мгновение, лишь Маринетт… Агрест кончил, хрипло рыча и прикусывая до крови губы, чтобы не проорать на всю округу о том, как ему хорошо. А Маринетт, в который раз изогнувшись под модельером, громко простонала его имя. Габриэль, по инерции еще несколько раз двинувшись навстречу, а после замер, едва не рухнув на свою любовницу. Когда пелена наслаждения чуть развеялась, он готов заплакать от бессилия и злости на самого себя. Будь проклята эта несносная девчонка! Будь прокляты его слабости!! Мужчина неловко скатился на спину, переводя дух. В какой-то момент он почувствовал, как его ладони коснулись миниатюрные пальчики, и практически на автомате сжал их. Это означало только одно: безукоризненный план Бражника безнадежно провалился. - Мы ведь увидимся еще, правда? – вдруг робко подала голос Дюпен-Чен. - Разумеется, - ответил ей модельер, окончательно приходя в себя и приобретая наконец способность ясно мыслить. Так и быть, этот раунд вновь остался за ЛедиБаг. Вот только проиграть бой, не означает проиграть всю битву. Теперь Агресту известно достаточно, чтобы поставить свою противницу на колени. Но это случится не сегодня. А пока Агрест прижал к себе практически засыпающую от усталости девушку, клятвенно пообещал себе, что в следующий раз не допустит подобной ошибки…

***

Маринетт приоткрыла глаза и лениво потянулась. Она в кои-то веки выспалась, и от этого ее настроение только улучшилось. А какой замечательный сон она видела! Возбуждающий, страстный, куда там любовным романам и эротическим мелодрамам! Поднявшись с постели и попутно пожелав Тикки доброго утра, девушка взяла в руки полотенце и спустилась вниз. - Маринетт, доброе утро! Как спалось? – начала было Сабин, но стоило ей разглядеть дочь, как она в ужасе всплеснула руками. – Боже, что с тобой? - А что со мной? – недоуменно спросила Дюпен-Чен, глядя как мама берет её за руки и начинает внимательно осматривать. - Ну как же! Ты только посмотри на эти ссадины! – запричитала женщина, а затем, глубоко вздохнув, покачала головой. – Бедная моя девочка, ты умудряешься найти приключения даже в собственной комнате. Маринетт, нельзя же быть такой неуклюжей! Маринетт не дослушала. Оставив недоумевающую и обеспокоенную мать объяснять подошедшему отцу, что стало причиной внезапного переполоха, девушка опрометью понеслась в ванную. Без лишних церемоний стащив с себя одежду, она пораженно уставилась на свое отражение. На обычно однотонной коже красовались синяки и алые пятна от…засосов?.. Дюпен-Чен провела по паре отметин кончиками пальцев, зашипела от легкой боли и вздрогнула – в голове яркими образами вспыхнули воспоминания о «сне». - Да быть того не может… - пробормотала Маринетт, с одной стороны боясь, что все действительно случилось, а с другой – едва сдерживая радостный крик. Рассудок твердил, что это и правда мог быть всего лишь очень реалистичный сон, в процессе которого девушка сама могла наставить себе синяков и царапин, но отражение твердило – сама себе Маринетт поставить засосы не могла. Особенно на шее… Наскоро нацепив одежду обратно, Дюпен-Чен вышла из ванной и коротко бросив родителям: «Все в порядке! Скоро спущусь!» - вернулась в кровать. Сев на матрас, она притянула колени к груди, обняла их руками и уставилась куда-то вдаль. Мысли роились в голове похлеще тысячи назойливых пчел, и Маринетт с трудом вылавливала среди них наиболее реалистичные варианты произошедшего. Вот стоило начать их обдумывать, как другие факты давили идеи в зародыше, и вскоре девушка откровенно запуталась. - Тикки, можно вопрос? – спросила она, отчетливо понимая, что самой ей в этой головоломке не разобраться. - Ну, разумеется, - ответила Тикки, подлетая ближе и усаживаясь на колено Дюпен-Чен. - Я вчера куда-нибудь выходила? Квами недоуменно моргнула, а затем мягко улыбнулась. - Разумеется. Ты же вчера патрулировала город. - Вот как? А я… с кем-нибудь… сражалась? - Нет, вчера акуманизированных не было. А почему ты спрашиваешь? Девушка молча указала на истерзанную шею. Тикки внимательно осмотрела указуемое место и улыбнулась еще теплее. - Неужели ты забыла? Ты же навещала вчера месье Агреста, дабы удостовериться, что с ним все в порядке. Ну и задержалась там на некоторое время. От этих слов Маринетт захотелось одновременно вопить от ужаса и ликовать от радости. Значит, все это ей не приснилось! Она на самом деле была с Габриэлем!! Сердце девушки пустилось вскачь, а щеки против воли ожег румянец. Подумать только – она оказалась не одинока в своих чувствах. Её возлюбленный принимал и разделял их! А затем искупал в такой ласке, что даже подумать было стыдно, но зато весьма приятно вспомнить… «Спасибо, спасибо, спасибо», мысленно протараторила Дюпен-Чен, даже не зная к кому обращается. Но это ничуть не умалило её благодарности высшим силам за исполнение самой сокровенной мечты. - И как у меня только сил хватило вернуться домой, - пролепетала Маринетт, расплываясь в глупой улыбке. - А у тебя и не хватило. Месье Агрест сам принес тебя сюда. Эта фраза словно окатила девушку ледяной водой. Её взгляд тут же приковался к квами, а от чего-то испуганный и меж тем растерянный вид маленького существа внес еще большую сумятицу в происходящее. - Тикки… - протянула Дюпен-Чен, сверля испуганным взглядом квами. – Тикки, что это значит?! - Ничего такого, Маринетт! Ты заснула, и месье Агрест вернул тебя домой, чтобы не возникло проблем с родителями, - затараторила та и, мгновенно взмыв в воздух, полетела в свой уголок. Маринетт слезла с кровати и проследовала за улетающей от нее Тикки. Колесики в голове крутились все быстрее и быстрее, а глаза неотрывно следили за волшебным существом. - Но мама… Она удивилась, увидев меня утром в таком…состоянии… - начала вслух размышлять девушка, замечая, как Тикки нервно сглотнула. – Значит…через пекарню я...меня не возвращали… Как я тогда оказалась в своей комнате? На третьем этаже… Это не могло произойти в реальности, если только Габриэль не умеет преодолевать такие высоты в один прыжок… И тут в её голове что-то щелкнуло. Самый очевидный и меж тем самый ужасающий ответ против воли всплыл в сознании, но не поверившая ему девушка тут же принялась загонять свои мысли глубже в подсознание, выдумывая самые невообразимые отговорки и ища себе оправдание. Вот только все её догадки, словно частички паззла складывались в целую картину… Собственные догадки еще до того, как Адриан разбил ей сердце… Слова Тикки о том, что можно легко облапошить других, лишь на время отказавшись от талисмана… Происшествие двухнедельной давности, когда Нурру - квами злодея - находился в особняке рядом с Габриэлем… Акуманизированный резчик по камню и мраморная статуя… Вернувшиеся воспоминания, хотя ни один акуманизированный не помнил о том, что совершал под действиями злых чар… И сегодня, когда Габриэль вернул ее домой, не воспользовавшись простой дверью… Столько совпадений до этой ночи, на которые Дюпен-Чен не обращала внимания… Ноги Маринетт неожиданно ослабли, и она осела на пол, смотря на маленькую квами невидящим взглядом. Тикки боязливо подлетела ближе. - Нурру… Ты же вчера его видела… Да? Квами отчаянно замялась, но затем все же подняла на девушку глаза, и тихонько пробормотала: «Видела». Слово острым ножом вонзилось в сердце Дюпен-Чен. Едва бьющееся от напряжения, оно мгновенно пошло множеством трещин, а после рассыпалось на груду осколков. Горячие слезы потекли по щекам Маринетт, но она не знала, что именно было их причиной: то, что она как никогда близка к тому, чтобы положить конец борьбе добра и зла в Париже или то, что её хрупкий мир рухнул в бездну отчаянья и без единой надежды на восстановление. Дюпен-Чен схватилась за волосы и прикрыла глаза, даже не пытаясь остановить поток слез. Её возлюбленный – её враг.