Мраморные чувства

Габриэль едва сдерживал победоносную ухмылку. Все складывалось как нельзя лучше, и если его план удастся – уже этим вечером он навсегда избавится от ЛедиБаг. Каждое слово модельера было пропитано фальшью, но героиня Парижа была слишком очарована образом страдающего от безответной любви мужчины, чтобы догадаться о том, как лихо её водят за нос. Лишь в одном Агрест не солгал – он действительно смог вспомнить ту ночь. Сперва лицо его спасительницы было смазанным пятном, едва различимым в диком месиве ощущений. Но затем, мучительно медленно, по крупицам, память начала уступать, подбрасывая Габриэлю все больше и больше деталей. Начиная от образа, точного роста, фигуры и цвета волос, заканчивая ощущением мягкой кожи под пальцами и сладостью еще по-детски пухлых губ. В конце, модельер настолько ясно видел перед собой девушку, будто это были не воспоминания. Невысокого роста, худенькая, с темными волосами и ярко-голубыми глазами. Такими большими, наивными, влюбленными… О, да… Он вспомнил эту девчонку и ее попытку шокировать его, опрометчиво сняв трансформацию. Бражник внутри Агреста возликовал, как только, спустя неделю, в голове наконец полностью прояснилось. Он перестал буйствовать, ища ответы на свои вопросы, решив затаиться и дать героям шанс расслабиться. В особенности – Нуару, чтобы тот все реже и реже ошивался рядом с ЛедиБаг, и чтобы иметь возможность в конце концов заманить последнюю к себе для… А впрочем, не было больше смысла рассуждать, для чего. Овечка сама забрела в волчье логово, и похоже, не торопилась покидать его по собственной воле. Габриэлю хотелось бы пожалеть это, несомненно, милое и самоотверженное создание, но осознав, что может теперь победить героиню Парижа, без глупых марионеток и талисмана мотылька, всего лишь представ перед ней в своем настоящем облике… Он не мог отступить. Модельер жаждал, наконец, заставить ЛедиБаг испытать на вкус горечь поражения, перед этим подарив чуточку надежды, и в конце нещадно растоптав. Да, он хотел быть жестоким в отместку за все те проблемы, что причиняла ему эта девица с момента своего появления… Габриэль стоял к героине Парижа спиной, но все еще ощущал её присутствие в комнате. То, как ЛедиБаг не сводит с него взгляда и жадно ловит каждое слово, будто утопающий спасительный воздух. Внемлет ему, как грешник спустившемуся с неба божеству, и самое главное – постепенно теряет самообладание. Ее дыхание стало более частым и тяжелым, а тень словно вторила беспокойству хозяйки – дрожала и норовила сбежать с одной стены на другую, а оттуда – еще дальше, лишь бы не испытывать повисшего в воздухе напряжения. План шел настолько идеально, что Агрест принялся вести мысленный отсчет. На цифре «три», как по команде, на его плечо опустилась девичья ладонь. Модельеру очень хорошо удалось отыграть удивление, когда он резко обернулся к ЛедиБаг, и злость – за то, что девчонка отвлекла его от любования статуей. - Не делайте лишнего, - в голосе мужчины скользнула угроза. - Мое личное пространство все еще принадлежит мне, и я не вижу причин, по которым вы можете в него лезть. Он окинул комнату взглядом и добавил: - Здесь нет ни злодеев, ни источника опасности. И я был бы крайне признателен, если бы вы соблюдали субординацию. На цифре «два» выражение лица героини стало настолько растерянным и умоляющим, что Габриэль готов был самодовольно осклабиться. Но продолжал старательно играть свою роль. - Но ведь я… она… мы… Девушка скорее оправдывалась, чем принимала взвешенное решение, и это играло Агресту на руку. - Вы – не она, и никогда её не замените, - холодно произнес он, одарив свою гостью самым равнодушным своим взглядом. «Один». - Тикки, выходи! На несколько секунд ЛедиБаг окутала алая дымка, и вскоре перед модельером предстала Маринетт Дюпен-Чен. Мужчина с трудом смог подавить в себе ликование, заменив его на почти искреннее удивление. А девушка тем временем что-то шепнула своей квами, после чего та упорхнула в неизвестном направлении. Но Габриэлю было плевать. Все, что его интересовало – серьги-талисман, находившиеся буквально на расстоянии вытянутой руки. Видя, что пауза затягивается, Агрест решил начать разговор первым, но Маринетт опередила его: - Простите, что все так вышло, - почему-то извинилась она, потупившись на собственные ноги. Модельер едва сдержал смешок. И это его грозная противница, надежда и опора Парижа? Девушка выглядела настолько жалко, что только усиливала в мужчине желание покончить с ней раз и навсегда. Вот только месть – блюдо холодное и не требующее спешки. Он всегда успеет поквитаться с ЛедиБаг, но сначала вдоволь насладится её унижением. Габриэль сделал шаг вперед и заметил, как Маринетт дернулась, словно испугалась и хотела отступить. Может даже подумывала сбежать, но все же смогла призвать на помощь остатки смелости, канувшие в небытие вместе с трансформацией? Что ж, так даже лучше – не придется бегать за девушкой по всему городу. Модельер запомнил, в какой стороне исчезла квами-Божья коровка и начал двигаться так, чтобы даже если существо решит подсмотреть, то не смогло бы разглядеть лица Агреста. Все-таки квами довольно проницательные, – Нурру так точно – а значит, не стоит недооценивать других. Мужчина намеревался поиграть всласть и ни за что не позволит какому-то наглому квами помешать ему, вклинившись в самый неподходящий момент. - Теперь все встало на свои места, - Габриэль замер непозволительно близко от Маринетт, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не потерять зрительный контакт. А модельер всеми силами старался выглядеть как можно более зачарованным, словно действительно только-только узнал правду. И девчонка повелась. Она смотрела на него так, как толпа смотрит на идола. Мужчина не выдержал, и спешно склонился к Дюпен-Чен, опасаясь, что не сможет сдержать злорадную ухмылку… Поцелуй вышел торопливым и немного неуклюжим. От неожиданности Маринетт оступилась, но Агрест успел подхватить её, и грубо, жестко прижал себе. Правильно, пусть думает, что он просто потерял самообладание, находясь рядом с предметом своего обожания… Когда дыхание сбилось окончательно, Габриэль слегка отстранился и сбивчиво пробормотал: - Я… Прошу прощения… Я хотел… удостовериться, что… И тут девушке удалось удивить его. Дюпен-Чен не дала ему продолжить – сама обхватила его за шею и притянула к себе для нового отчаянного поцелуя. Мужчина на мгновение даже испугался – настолько голодными и жадными показались ему действия Маринетт. Она запустила тонкие пальчики в его волосы и вдруг изогнулась в спонтанных объятиях, заставляя модельера вздрогнуть. А после смять ткань футболки Дюпен-Чен в кулаках, когда её бедра словно намеренно прижались к его собственным. «Держи себя в руках» - вторил мысленно Агрест, проклиная не вовремя проснувшуюся физиологию – врага, способного разом разрушить все его планы. – «Держи себя в руках!!» - Подожди, - разорвав поцелуй, попробовал утихомирить девушку Габриэль, но та, казалось, его не слышала. Маринетт вновь потянулась к нему и неожиданно сняла с модельера очки. На несколько мгновений он оказался дезориентирован, но едва мужчина смог совладать с собой, как вдруг все резко пошло не по плану. Дюпен-Чен вновь прижалась к нему, заключая в объятья и принявшись осыпать щеки модельера поцелуями. К такому повороту событий он оказался не готов и попытался отстраниться. Но девушка плавно двинулась вслед за ним, будто приросла к его телу. Стоило её губам сместиться чуть ниже, к шее, как вдруг Агрест ощутил легкий приступ паники вкупе с подкатывающим возбуждением. - Что ты делаешь? – тихо спросил он, чувствуя, как пальцы Маринетт пытаются справиться с пуговицами на вороте его рубашки. - Хочу быть с тобой, - ответила она, расстегнув пару пуговиц и уверенно заскользивв губами к основанию шеи и ключицам. - Ты слишком торопишься, - сдавленно пробормотал Габриэль, прикрывая глаза, зарываясь пальцами в темные локоны и едва сдерживаясь, чтобы не ругнуться в голос. Будь проклята чертова физиология! Вот только Дюпен-Чен не ответила, продолжая свой натиск. Казалось, с каждой минутой она становилась все более уверенной в своих действиях, что еще сильнее выбивало мужчину из колеи. Нет, так не должно быть! Это она должна подчиняться его воле, а не он её! - Я здесь... Настоящая... Не из мрамора… Живая… - вдруг произнесла Дюпен-Чен, забираясь ладонью под рубашку. Ласковое прикосновение к обнаженной коже обожгло каленым железом и едва не лишило модельера возможности связно думать. Выходит, со статуей он все же переборщил. А эта влюбленная дурочка даже не задумалась о том, что последним акуманизированным, с которым она сражалась, был как раз таки резчик по камню. Иначе Агрест дожидался бы завершения скульптуры как минимум полгода. Ненависть к противнице только усилилась. Глупая, слепая идиотка! Нельзя так погружаться в чувства! Неужели никто не объяснил ей, чем чревата такая влюбленность? Девушка обняла мужчину за талию и повела рукой вверх по спине. Габриэль рвано выдохнул, чувствуя, как глаза постепенно застилает маревом, а тело начинает активно требовать большего. Надеясь, что боль протрезвит его, вернув хотя бы на время возможность мыслить верхней головой, модельер нарочно оступился и упал на пол, не пытаясь предотвратить встречу плеча с углом кушетки. Боль была резкой, мгновенной, но ее не хватило, чтобы оттолкнуть Дюпен-Чен, упавшую следом. Она будто не заметила смены положения, активно продолжая начатое. Пуговицы рубашки беспрекословно подчинялись тонким пальчикам Маринетт, одна за одной выскальзывая из петель. Мужчина не успел заметить, как девушка распахнула его одежду, зато явственно ощутил, насколько горячие и нежные у неё ладони. Которые хотелось ощутить не только на груди и спине, но и гораздо ниже… «Держись! Держись! Держись!» - бился на краю сознания внутренний голос, с каждой секундой становясь все тише. Юное тело, собственная растерянность, и воспоминания, услужливо подсовываемые мозгом, мешали нормально сосредоточиться, вознамерившись окончательно добить хищника, что сам почти стал жертвой. В груди Агреста не было акумы, а значит, не было причин отвечать лаской на ласку – по крайней мере по собственной воле. Но внутри все сжималось и выделывало такие сальто, как будто чертова бабочка вновь вьется под ребрами. А Маринетт, которая в воспоминаниях была кроткой, неуверенной и постоянно ждущей команды перед каждым движением, сейчас вела себя как пришедший из мифов суккуб, собирающийся утащить и без того прогнившую душу Габриэля в адское пекло. А ведь желанный талисман был так близко. Только руку протяни, сними – Дюпен-Чен даже не заметит. Но вместо того, чтобы вырвать чертовы серьги из ушей противницы, мужчина жадно скользил ладонями по девичьему телу, оглаживал плечи, ключицы, сжимал через ткань упругую грудь. И заводился еще сильнее, когда Маринетт льнула к нему в ответ. Его возбуждение было настолько явным, что не было смысла даже попытаться его скрыть. И казалось, это еще больше распаляло девушку. Её губы устремились вниз, прокладывая дорожку поцелуев от груди к животу, и модельер мысленно проклял все происходящее. Его ладонь против воли зарылась в темные локоны, а взгляд приковался к миниатюрной руке, замершей на пряжке ремня. Не надо быть гением, чтобы догадаться, к чему все идет, вот только Агреста такой поворот событий не устраивал. С трудом взяв себя в руки, он с силой сжал плечи Дюпен-Чен и потянул её на себя, стараясь не думать о том, что она уже расстегнула его брюки и практически запустила ладошку под белье. Маринетт поравнялась с Габриэлем, недоуменно моргнула, а затем вновь склонилась к нему и жадно впилась в его губы поцелуем. Мужчина попробовал вновь отстранить её от себя, но вместо этого лишь очертил ладонями изгибы юного тела, заставляя девушку протяжно застонать. Собственная слабость откровенно бесила модельера. Он здесь, чтобы завладеть талисманом, а не предаваться утехам с его хранительницей. Но все равно продолжал отвечать пылкостью на пылкость, едва ли осознавая, что сам же роет себе могилу. Широкая ладонь скользнула под коротенькие шорты, да так удачно, что коснулась аккурат намокшей промежности. Дюпен-Чен застонала в поцелуй, а мужчина неосознанно ввел во влагалище два пальца, попутно удивляясь тому, каким сильным было желание его ночной гостьи. «Неужели, и правда так сильно влюбилась?» - мелькнуло в мыслях Агреста, и от этого его сердце неожиданно забилось чаще. Он уже и забыл, каково это – быть любимым и желанным, и откровенно солгал бы, сказав, что ему так уж не нравится все происходящее. Может, стоит пустить все на самотек и дать его заклятому врагу то, чего она так жаждет? А затем безжалостно растоптать её, сбросив с небес на землю? Более чем шикарная идея. Но для этого ему нужно перехватить инициативу в свои руки. Вот только у Маринетт, казалось, напрочь отказали тормоза. Но это поправимо. Если она так жаждет раздвинуть перед ним ноги, то ей придется подчиняться ЕГО правилам. Агрест взял девичье лицо в ладони и буквально заставил Дюпен-Чен посмотреть ему в глаза. Оба дышали так тяжело, что в пору было бы нести мешок Амбу*. Так, на всякий случай. Раскрасневшаяся Маринетт выглядела так мило, что Габриэля едва не вывернуло наизнанку от собственного гнусного поведения, но успел отмахнуться от этой мысли прежде, чем девушка смогла что-либо сообразить. Крепче прижав её к себе, мужчина резко сменил позу, почти подминая под себя Дюпен-Чен. Та порывалась что-то спросить, но модельер тут же пресек эту попытку, касаясь губами тонкой шеи и оставляя на ней алый след. Маринетт вздрогнула и тихо застонала, из-под прикрытых век наблюдая за темной фигурой над собой, заслонившей её от света. Агрест замер, переводя дыхание, и… нещадно проклиная про себя статую из розового мрамора. Приказывая акуманизированному создать этот маленький шедевр, Габриэль даже не подозревал, что еще до начала этой… игры, будет приходить в эту комнату, чтобы любоваться изваянием и…изнывать по прикосновениям… Он не видел ничего зазорного в том, чтобы помечтать и пофантазировать, ведь в одиночестве собственные эмоции не казались реверсивными его плану. Мужчина абсолютно все держал под контролем, обыгрывая множество вариантов развития событий, но стоило объявится живому воплощению его одержимости, как все пошло под откос. А самым страшным было то, что модельер уже не знал: стоит ли вообще сопротивляться? - Надеюсь, ты хорошо подумала? – все еще тяжело дыша, поинтересовался он. Это было его последней надеждой на спасение: если Агрест увидит хотя бы тень сомнения на лице Дюпен-Чен, то, не задумываясь, покончит с этим балаганом. - Я люблю тебя, - ответила она, судорожно стаскивая с его плеч мешающуюся рубашку. «Далась мне твоя любовь» только успел подумать Габриэль, мысленно посылая все к чертям. Он едва помнил, как стаскивал с Маринетт одежду, стремясь добраться до обнаженного тела. Зато отчетливо помнил каждый вздох и каждый стон, вызванный его прикосновениями и поцелуями. Запал девушки неведомым образом передался модельеру, и теперь сложно было сказать, кто кого хотел сильнее.