Реагенты

Станции метро мигают перед глазами яркими бликами, оставляя следы в отражениях окон и исчезая вновь. На рекламных афишах, ярко усеянных по всему периметру вагона, сверкают вывески о продаже недвижимости в новостроях, лазерной эпиляции и скидках на гаджеты. Наляписто. Безвкусно. И поцарапанно пару сотен раз чьими-то ключами. Сквозь рипящую колонку доносится пьяный голос машиниста, торжественно и не менее пьяно констатирующего название следующей станции: — Гронтхэм! Блять... В конце он по чистой случайности забывает выключить подачу звука. Двери открываются со скрипом давно несмазанного механизма. В нос бьёт запах канализации, столь свойственный каждой станции этого дрянного города и примесью из отходов и горючего. Старушку рядом со мной явно подташнивает, что с головой выдаёт тот факт, что она не из этих мест. — Съёбывай давай, - над лицом парня напротив меня нависает только что вошедший амбал. Напуганный и вспотевший молодой человек моментально покидает своё место, хотя в вагоне и так полно свободных сидений. Лицо громилы, мокрое от пота, растягивается в довольной ухмылке, подчёркивая его угловатые черты лица. На щеках виднеется пара круглых шрамов и двухнедельная щетина. Следом за ним входят ещё двое в чёрных костюмах. Двери с характерным звуком закрываются и вагон, колыхаясь, идёт по рельсам. Металлические трубы и старые траншеи искажаются перед глазами, словно калейдоскоп из серых и чёрных красок. В ушах больно закладывает от шума и давления, а раскатистый смех громилы звучит где-то в дали слабым эхо. — Ты портишь репутацию семьи, - исключительно по губам одного из мужчин понимаю я. Его круглые чёрные очки сползают с переносицы, приоткрывая пожелтевшие белки глаз. На металлической двери виднеются остатки надписи «Курить запрещено», но это не останавливает его достать пачку красных Мальборо и зажигалку с тёмно-синим изображением V.V.V. Значит они из этих. — Завали хлебало, Крейг, - озлобленно кричит громила, срываясь с места и вплотную подходя к нему. Третий из них держится отстранённо, спокойно постукивая по парапету худощавыми длинными пальцами и насвистывая что-то себе под нос. Чёрная фетровая шляпа скрывает глаза. Крейг курит сигарету глубокими затяжками, выпуская дым аккуратными кольцами. Чёрный классический костюм сидит на мужчине как по иголочке, серая кожаная сумка висит на плече полупустая. Поезд сбавляет скорость, а в динамике раздаётся голос машиниста: — Шейл-хилл, - двери открываются, всё так же жалобно поскрипывая. И я тихо встаю с места, оставляя на сидении коробочку, обтянутою мягкой тканью тёмно-фиолетового велюра и кольцо с фирменной гравировкой TYD. — Винсент тебя пристрелит как вшивую псину! - орёт амбал, надрывая связки. Перед тем как я успеваю покинуть этот грязный вагон, мой взгляд встречает мужчина в костюме. Лёгкий кивок и улыбка краями губ, подтверждают его удовлетворение. Цепкие серые глаза названного Крэйгом заставляют поёжиться. Он всё ещё смотрит на меня, заглядывая будто бы в самую душу. Третий из них смеётся, неожиданно выхватывая тлеющую сигарету из рук Крэйга, и затягивается. Ещё разок, прежде чем тихо произнести непонятное мне: — Verpiss dich, - его губы еле двигаются. Худощавая рука уверенно тянется к щеке громилы, чтобы затем аккуратно потушить сигарету об кожу. Амбал не шевелится, пока незнакомец выводит сердечки окурком по его лицу и смеётся. Раскатисто и ехидно. Двери закрываются. Но даже сквозь них слышны стоны и крики.

***

Улицы старины Шейла встречают запахом гнили. Пустынные перекрёстки и авеню вымершего города переливаются всеми оттенками серого под светом мигающего фонаря. В тёмном переулке раздаётся выстрел из глушителя, чтобы не беспокоить соседей. Как учтиво. В отражениях витрин Шейл подмигивает своим незваным гостям выставкой из холодного оружия и симпатичной коллекцией списанных Глоков. Он назойливо шепчет в уши свою цену, очень дёшево, почти бесплатно голосами новеньких девочек мадам Ли, выгибаясь и застенчиво улыбаясь, будто бы в первый раз. — Заходи на огонёк, сучка, - девушка в безвкусном красном мини одёргивает за рукав, и я покрываюсь мурашками от неожиданности. — Жанет! - мой голос хрипит осенней простудой, - Господи, не заметила. Алые губы широко улыбаются. Жанет сгребает меня в охапку и целует в лоб как покойника. Её ровные рыжие волосы щекочут мне лицо, и я смеюсь как когда-то очень и очень давно. — Просила же называть Кити, - ногти с облупленным маникюром бьют по кончику носа, - Я на работе. Улыбаюсь, пока кольцо объятий старой знакомой смыкается крепче. Её тёплые руки обвивают меня за талию змеёй, и мне совершенно не хочется выбраться. А вот остаться так навсегда очень хочется. Чтобы жарко, уютно и по-домашнему. Жанет рукой указывает на ряд точёных и не очень фигур, облачённых во всё вызывающее и короткое. Высокие шпильки, броский макияж и небольшие сумочки - всё по заветам мадам Ли. — Как там старуха? - в голове возникает размытый образ полной женщины за шестьдесят. — Всё так же покупает сигареты пачками, - Жанет пародирует грубый голос своей нанимательницы, - задыхаясь от рака лёгких. Очертания мадам Ли из моих воспоминаний становятся чётче, и я почти физически ощущаю в воздухе запах её отвратных духов вперемешку с дымом от Кента. — Передавай привет, - на губах застывает улыбка, — как-нибудь загляну. Объятия размыкаются и Жанет на высоченных шпильках вприпрыжку скачет к своим коллегам по древнему ремеслу, весело махая мне рукой. По ней и не скажешь, что в день ей приходится принимать по десять клиентов за сто баксов чтобы прокормить дочь. — Приходи обязательно! - всё ещё махает и широко улыбается, хотя в верхнем ряду не хватает одного переднего зуба, она всё равно очень красивая, — Это обещание, сучка! Красивая душой. Рука тянется в карман за последней соткой из сегодняшнего гонорара за успешно выполненное задание. Пальцы ощущают приятную шероховатость поверхности купюры. Можно оплатить недельную аренду жилья у старика Джеймса, или купить оборудование в клуб Кики или даже дешёвую кофемашину. Можно, но. — Купи от меня конфет мелкой! - аккуратно мастерю самолётик из своей кровной сотки и отправляю в полёт прямиком под ноги Жанет. Она глупо смотрит в пол, а затем бросает непонимающий взгляд на меня. — Тушь потечёт, дура! - кричу ей и заливаюсь смехом. По щекам Жанет текут струями слёзы, а на лице возникает такая вселенская тоска и досада, что мне бы хотелось подбежать и обнять её за плечи. Тряхнуть как следует и сказать что всё будет хорошо, хотя хорошо никогда не будет. Но проезжающий грузовик мешает это сделать. Её сияющая добротой улыбка превращается в поджатые губы, чтобы сдержать томящийся в груди крик. Жанет падает на колени и плачет. Прижимает к сердцу брошенные мною деньги, заливаясь слезами, и шипит мне в спину: — Я всё отдам, сучка! — Ничего не слышу, дура! - даже не оборачиваюсь, набирая шаг. В лужах под ногами отражается моя улыбка и вместе с тем грязная порочность старины Шейла. Здесь не бывает лучше. Никогда.