Холодные осколки

Карл редко спит ночью. Ночь приносит на плечах фантомные боли и отвратительные сны. В сорок восемь минут третьего внизу раздается первый подозрительный шум. Карл напрягается. Он слышит шаги за дверью — вор, убийца или Маркус? Карл становится ещё напряженнее, когда слышит перестук шагов двух людей, голоса, звуки борьбы. — Маркус! — громко зовет он. Возня продолжается, кто-то вскрикивает, и Карлу всё страшнее. В руке появляется старый пистолет. Ещё долгая минута напряжения — и быстрые легкие шаги приближаются к нему. Пистолет смотрит дулом на раздвигающиеся двери. Первым раздается задышливое пыхтение. — Вы звали, сэр? — спрашивает голосом Маркуса что-то шевелящееся в проеме, и это что-то больше андроида. В голове проносится несколько сцен из ужастиков. — Это ты, Маркус? Включи свет, — приказывает Карл, не спуская с этого силуэта глаз и дула. Силуэт шевелится, и щелкает выключатель. Карл ахает: Маркус держит в захвате тощего мужчинку. Обе руки пойманного обездвижены, а левая половина лица подает первые и весьма жирные намеки на отек. — Этот злоумышленник пробрался в дом, — сообщает Маркус обыденно. — Прикажете вызвать полицию? — Я журналист, — хрипит тот. — Я лишь хотел… пофотографировать… — И пробрались в дом ночью, — сурово пресекает Карл. Он уже не испытывает к задержанному симпатии. Он ненавидит наглых журналистов больше, чем наглых критиканов. Пистолет ложится на прикроватную тумбочку. — Какая редакция? — «Черный Лебедь», — признается тот. — А, ну да. Таблоид, и этим всё сказано. К тому же, средней паршивости. Гоняетесь за скандалами и сенсациями? Но я не думал, что там будут работать взрослые люди… — Мне двадцать шесть, — обиженно сипит журналюга, и Карлу вдруг открывается, что никакой это не мужчина, а самый что ни на есть ещё парень, но жуткая щетина и неопрятный вид путают все возрастные ориентиры. — Знаешь что, Маркус, — размышляет вслух Карл. — Вызывай-ка полицию. Составим протокол. Я и правда давно не общался с прессой. У Вас будет публикация, мистер, кхе, как там Вас? — Нет, не надо полицию! — воет тот детским голосом и пытается вывернуться, но только ещё всхлипывает. — Не надо… скажите андроиду меня отпустить… очень больно… — Маркус, ослабь свою львиную хватку. Держать мистера инкогнито за руку повыше локтя будет достаточно. Если попробует дать деру — разрешаю использовать захват снова. Тщедушный юноша получает относительную свободу. Маркус сообщает: — Полиция будет через пять минут. — Ну, чай я не предлагаю, но пока ждем полисменов, познакомиться стоит, — Карл всё ещё сидит в кровати со скрещенными руками и прямой спиной. Юноша мнется, свободной рукой зачесывает назад волосы со лба и висков, приоткрывая оттянутые грудой металла уши: — Я сам взял это задание. Мне стыдно. — Назовитесь хоть, — требует Карл. — Пол Манфред. Однофамилец, — быстро добавляет он и всё косит глаза на Маркуса. Тот, сдавливая локоть под рыжей рубашкой, совершенно не участвует в разговоре и, кажется, не следит за ним. Мимика и жестикуляция ему не нужны при всей его очеловеченности. — Он прекрасен. Никогда таких не видел, — сообщает Пол полушепотом, бровями указывая на андроида. Карл поджимает губы, и тот продолжает увереннее: — Дерется, как лев, тут Вы оказались правы, сэр. Карл отмечает в памяти эти слова рядом с рожей Камски и жирным «А какого хрена?». Пол тем временем увлекается: — Эта внешность абсолютно уникальна! Дайте комментарий, откуда он у вас? Карл встряхивается: размяк он тут, едва ему андроида похвалили! — Вы бы не подлизывались, юноша. Этот вопрос без комментариев, — строго говорит он и элегантно убирает жирную проседь назад. Пол прослеживает это движение: — Вы давно не выходили в свет, сэр. Вы сейчас в своем домашнем. И, похоже, пока не собираетесь обратно в светское общество? Вам нужно было бы покрасить волосы, что Вы думаете? Он говорит четко, быстро, как уличная гадалка. Карл ещё раз собирает в пальцах волосы и думает над ответом, прежде чем снова себя одергивает: — Я ваши журналюгские штучки знаю. Лучше прекратите. Пол открывает было рот, но замирает, вздрогнув. Открытое окно вдруг завывает близкими полицейскими сиренами. Вздохнув с облегчением, Карл отправляет Маркуса сопроводить незваного гостя к чертям собачьим («Не стоит так отзываться о служащих полиции, сэр»), заодно запрещает пускать к себе кого-либо. Пол скулит и что-то просит, пока восхваленный им андроид без видимых усилий тащит его прямо в лапы собачьих чертей правосудия. Судя по разговорам внизу, Карл всё правильно сделал. Спустя минуту Маркус неспешно поднимается: — Вас всё-таки просят вниз, сэр. Вы должны расписаться в протоколе. Я помогу Вам. — Хрен им, — издает смеющийся горловой звук тот и показывает Маркусу средний палец, словно андроид может передать это изображение вниз, копам. Но потом вдруг принимает противоположное решение. — А черт с ним. Давай меня туда. Пока Маркус усаживает его, Карл делится: — Мне понравилось, как ты защищался. Ну, разбил ему рожу. Такой урок он запомнит. Ты можешь использовать подобную самозащиту чаще. Я разрешаю. Пока подъемник резво спускает его, Карл свысока смотрит на крепкого черного копа, который услужливо приподнимает фуражку: — Доброй ночи, мистер Манфред. Лейтенант Фаулер. Нам нужно составить опись поврежденного имущества и Ваши показания с подписью… — За поврежденным имуществом — к нему. Я не имел чести присутствовать, — кивает на Маркуса Карл, пока тот снимает его с реле. Фаулер жестом передает его своему помощнику, и тот, хрустя формой, шибая в нос одеколоном, терпеливо расспрашивает андроида. Карл дает показания, росчерк и терпеливо слушает скомканные комментарии к своему творчеству ещё одного человека, который впервые видит что-то из неосимволизма. Наконец это мучение прерывает помощник: — Мистер Манфред, прошу прощения… я уже закончил, но чисто профессиональный интерес: может Ваш андроид продемонстрировать прием, которыми так изукрасил этого? — кивок за открытые двери, Карл впервые обращает внимание, что отсюда просматривается полицейская патрульная с открытой задней дверью. Манфред отдает Маркусу приказ, и тот несколько раз, как фильм на повторе, показывает удар. Лейтенант смотрит спокойно, помощник — с энтузиазмом, потом подстраивается и старается повторить. Наконец остается доволен результатом и снова просит: — А пусть он мне теперь заедет. Я хочу знать, как увернуться. Фаулер вздыхает было, но помощник начинает уговаривать, и Карл, перебив, разрешает Маркусу ударить полицейского. Тот грузится с желтым диодом, глядя на Карла, и поворачивается к экстремалу. Карлу смешно. Он знает, что сейчас будет. — Ну давай, — подначивает помощник. — Я уверен, я успею уверну… Маркус бьет точно так же, как показывал. Помощник отлетает задницей на пол. Одной рукой он ловит корпус в сидячем положении, другой — фонтан крови из носа, точно он сейчас отвалится. Левый глаз таращится на Маркуса, правый зажмурен, из обоих текут слезы. Фаулер досадливо восклицает: — Рид! Рид наконец глухо стонет, но руку Маркуса отталкивает. — Я оплачу страховку, — говорит Карл, профессионально задавливая улыбку и оставаясь сочувствующим. — Увечье было нанесено в моем доме, моим имуществом, — Карл кивает на Маркуса. Сложная сложилась ситуация. С одной стороны, приказ защищаться выполняется на сто процентов, с другой… Зато из машины доносится реакция максимально однозначная: Пол кривится от боли, но гогочет. Отек на его лице как раз набрал сок. Рид уходит, точно его побили всего, и, ворча, поднаваливает Полу для острастки. Фаулер быстро прощается и уже у машины начинает орать на Рида за непрофессионализм. Больше лучше пусть не защищается, — той же ночью решает Карл. В следующий раз это может быть кто угодно.