Теза

      В воздух полетели карты.       — Это нечестно! — воскликнул Майки, с грохотом опустив кулаки на стол.       Однако его никто не поддержал: Дон, который попросился в дилеры, как и Лео, у которого ход назад были на вид хорошие шансы, сделали вид, что не слышали его. А Раф, довольный собой, неторопливо пересчитывал фишки:       — Ты просто играть не умеешь.       Майки хмыкнул:       — Ну я хотя бы правила знаю, — и перевёл взгляд на Лео.       — Что? — тот состроил невинное лицо.       — В смысле «что»? Ты сказал ему, какие у тебя карты!       — Но я соврал.       — И ты всё равно проиграл!       — Значит, из меня неубедительный лжец, — Лео пожал плечами.       Этот ответ рассмешил Рафа. Ему нравилось, когда старший использовал сарказм.       А Майки от этого стал возмущаться ещё больше:       — Ты объединился с ним против меня!       — Как и ты с дилером?       Раф всё надеялся, что Лео это припомнит, и кислая мина на лице Майки стоила ожиданий. Он не выдержал и захохотал.       Хотя тот улыбался, Лео грустно вздохнул:       — Так или иначе, всё равно победные карты достались не мне.       — Хочешь сказать, что мне повезло, Лео? — спросил Раф с насмешкой.       Играясь с проигрышной картой, тот задумчиво хмыкнул:       — В покере играет роль не только сноровка.       Ответ прозвучал так, будто Лео делал вызов, и Раф был далеко не против ещё одной игры.       Их отвлёк голос младшего:       — Ты знал его карты?       — Я не спрашивал, — скучно ответил Лео.       Больше не имея желания слушать это нытьё, Раф щелчком пальца швырнул одну из фишек младшему в лоб. От раздавшегося звука могло показаться, что он швырнул её в пустую жестяную банку.       — Эй! — тот взялся за покрасневший лоб.       — Ты не умрёшь от одной уборки по дому, — сказал он, время от времени подбрасывая фишку, — но, если не уймёшься, будешь делать это стоя на руках.       После такого Майки ничего не оставалось, кроме как плюхнуться обратно на своё место, обиженно скрестив руки.       — Ладно тебе, Майки, — Дон встряхнул того, положив руку на плечо, — может, у Лео была другая цель.       Майки жалобно взглянул на того:       — Какая?       — Ну…       Бросив неловкий взгляд на Лео, Дон пробубнил:       — Проиграть.       Поймав фишку в воздухе, Раф больше не подбрасывал её. Он повернулся к Лео, который нисколько не был задет словами другого:       — Глупости, — тот сказал, мельком взглянув на него. — Я люблю выигрывать.       — А я думаю, ты любишь защищать Рафа больше, — Майки сказал себе под нос, но это услышали все.       Лео округлил глаза и опустил руку с картой.       Но Рафа эти слова разозлили, хотя трудно было сказать, чем больше: тем, что он якобы не мог победить без чей-либо помощи, или тем, что Майки никак не оставит старшего в покое. Он хотел сказать младшему закрыть тему и сыграть с ним один на один, раз того так распирало, но его неожиданно опередил заговоривший Лео:       — Я такого не делаю, — но в его голосе Раф уловил нотки неуверенности.       — Делаешь вообще-то, — Майки принялся загибать пальцы. — Ты делал это и сегодня, и когда мы были у Эйприл, и…       Это сбило Рафа с толку ещё сильнее, чем выбор Лео идти на поводу провокациям младшего. Более того, с каждым перечислением его лицо искривлялось всё сильнее. Разве это не означало, что Майки был прав?       В какой-то момент Лео сам не выдержал и перебил того:       — А ты хотел, чтобы я защищал тебя?       Майки остановился, задумался — и состроил Лео щенячьи глазки:       — Да.       — А меня спросить забыли! — Раф возмутился. — А что, если я не хочу отдавать тебе Лео?       — «Отдавать»? — Лео растерялся.       — Не будь такой жадиной, Рафи! Старшими братьями надо делиться! — Майки показал ему язык.       — А после Майки будет моя очередь, Лео? — спросил Дон.       — Лео, а ты тогда спасёшь меня от уборки, да? Да?       Пока Майки кривлялся и напрашивался на подзатыльник, телефон Рафа зазвонил.       Достав пищалку из пояса и взглянув на экран, он особой радости не испытал. Сначала Раф подумал отключить звук, но палец всё равно нажал на зелёную кнопку, и, взяв трубку, он отвернулся от остальных:       — Тебе смс-ок было мало, ты начал названивать мне?       — Эй, мне скучно постоянно сидеть в четырёх стенах!       Он понял, что ещё не скоро опустит телефон, и начал неторопливо подниматься с места:       — Тебе больше некого доставать, что ли? — пока он вставал, его взгляд на мгновение зацепился за Лео, который, заметив чужое внимание, тоже посмотрел на него. В его глазах читалось лёгкое любопытство, но оно растворилось, как только тот повернулся обратно к Дону и Майки. Раф тоже отвернулся к себе. — Где Эйприл?       — У неё дела сегодня, — грустно вздохнул Кейси.       — Что-что? Она наконец оставила тебя одного? — усмехнулся Раф, встав у проёма. — Я знал, что ты рано или поздно задолбаешь её.       — Я? Задолбаю?       Тот хотел рассмеяться, но вместо этого раскашлялся. Очухавшись, тот продолжил:       — Я не могу её задолбать, Рафи. Я особенный.       — Особенный болван.       — Сказал второй, менее особенный болван.       От очень важной и умной беседы его внезапно отвлёк другой звонок — но этот доносился от братьев, сидевших за столом. Отвернувшись от Майки, Лео достал свой телефон, и после короткого взгляда на экран взял трубку.       — А чего Эйприл звонит? — спросил он у Кейси.       — Я же сказал, что я особенный.       Он не хотел повторятся и просто продолжил:       — Тебя что, до сих пор нянчить надо? Уже недели две прошло, — Раф на секунду задумался. — Притворяешься, что ли?       Между ними повисло молчание.       — Отчасти.       Раф, конечно, понимал, что после встречи с Эйприл Кейси стал «особенным» болваном, но чтобы ещё и мучеником?..       — Нахрена?       — Пока горло позволяет, почему бы и нет?       — Помнится, когда мы были на ферме, она лечила нас как будто мы её заключёнными были.       Кейси рассмеялся:       — Такая у неё забота. Она со мной тоже не сюсюкается, — тот сделал паузу. — Но мне же нравится Эйприл, так на что мне жаловаться?       Может, Раф был куда большим болваном, раз спросил об этом.       — Ц-ц-ц, — доносилось из телефона. — Ты ещё многого не знаешь в этой жизни, Рафи. Вот когда подрастёшь…       Он уже давно научился игнорировать такие издёвки, и чтобы скоротать время повернулся к братьям и отстранённо наблюдал за их вознёй.       Пока Лео продолжал говорить по телефону с повисшим на его плече Майки, Дон поднялся с места и, указав на кухню, что-то тихонько спросил; младший закивал охотно, а старший — едва заметно. Дон посмотрел и на него тоже, и он качнул головой за компанию.       Спустя ещё немного времени Лео повесил трубку и оставил телефон на столе. Тот продолжил говорить о чём-то с Майки, который принялся играть с колодой, перебрасывая карты из одной руки в другую.       — Ну так что, когда придёте?       — Откуда я знаю? Вечером.       Чем дальше шло время, тем больше Майки не сиделось на месте: то скрипел стулом, царапая пол его ножками, то тянулся к проходу на кухню, пытаясь рассмотреть двигающуюся тень внутри.       В итоге терпение неминуемо иссякло, и карты упали на стол, а младший что-то ляпнул и побежал за Доном. Лео оставалось только покачать головой и потянуться собирать разлетевшиеся карты.       — Только вечером?       При виде это картины Раф подумал, что пора было закругляться. После короткого недо-допроса Майки он сам хотел получить пару ответов. Не то чтобы он злился на Лео — да и как он мог, когда тот так сильно растерялся? Ему всего лишь было интересно, чем он заслужил такое внимание со стороны старшего — конечно, он был бы и не против использовать это открытие для поддразниваний.       Кроме того, он уже чувствовал, как Кейси начинал ныть.       — А ты как думал? Мне нужно подготовиться, — ответил он. — Эйприл же не знает, что особенным болваном нужно по-особенному вправлять мозги.       На это Кейси только фыркнул.       — Иди пока мультики посмотри, раз тебе делать нечего, — Раф уже оттолкнулся от проёма и зашагал обратно к столу. — Не кашляй.       — Это было не сме…       Но тот не договорил, потому что он уже повесил трубку.       Собрав все карты в одну колоду, Лео игрался с одной из них и любовался, как её поверхность блестела от яркого света, отражавшегося в глазах того. Взгляд был таким безучастным, что Рафу уже как-то не хотелось того трогать. Сложно было сказать, думал ли тот о чём-то или, наоборот, мысленно отключился от всего и даже самого себя.       Тем не менее, когда он приблизился, и его размытый образ попал в поле зрения другого, Лео обратил на него внимание: тот покосился на него, и игравший в глазах свет перелился. Карта в руках того замерла.       Когда Раф сел за стол, тот заговорил с лёгким вздохом:       — Я чувствую себя немного виновато за то, что Кейси до сих пор так болеет, — бесстрастный взгляд того скользнул по карте в руках, и потом она легла обратно в колоду.       — Вообще-то в воду пихнул его я, — Раф указал пальцем на себя и сделал это гордо.       Смотря на это, Лео не сдержал слабого смешка и подпёр щёку:       — Тогда будет честно, если за ним присмотришь только ты?       Он нахмурился и, немного подумав, ответил:       — Хотя, если так задуматься… — он протянул и тыкнул в того, — идея поделить нас на группы была твоей.       — Я не знал, что мне нужно держать тебя подальше от остальных, — тот улыбнулся.       — А то ты не знаешь, — Раф ухмыльнулся. — Вот если бы ты взял меня с собой, я бы никого в воду не кинул.       — Даже меня?       — Я уважаю старших, разве нет?       Лео сделал вид, что глубоко задумался:       — Только если по праздникам.       — Эй, ты так не ценишь мою доброту?       — Почему же, я очень жду День Благодарения.       Раф уже придумал, как ответить, но тот был быстрее:       — Раз мы оба виноваты, за Кейси придётся присматривать вместе, — тот сплёл пальцы и облокотился на них щекой.       — Что, без Дона и Майки? — Раф изогнул бровную дугу.       — Боюсь представить, во что ты их кинешь, возьми я их с нами.       Он рассмеялся с ноткой коварства, чтобы припугнуть Лео — но тот лишь продолжал слабо улыбаться, опустив расслабленный взгляд куда-то вниз.       Потом тот поднял его обратно:       — Кейси что-то ещё говорил?       — Что-то умное?       Молчание.       Лео отвернулся к себе, глухо посмеявшись в кулак:       — Значит, нет.       Несмотря на то, что спросить о своём можно было прямо сейчас, он не хотел, чтобы беседа закончилась слишком быстро:       — А Эйприл что сказала?       — У неё сейчас должна быть встреча с одним из патронов, и она боялась, что у неё не будет сил возвращаться присматривать за Кейси, — улыбка того стала шире. — Но в целом с ней всё хорошо.       — Не понимаю как они друг друга не задолбали ещё, — он скрестил руки.       — Эйприл и Кейси всегда были такими, — Лео беспечно отмахнулся.       — Не всегда.       — Я тебя умоляю: между ними появилось что-то уже при первом знакомстве. Даже я это заметил, а ты нет?       — Единственное, что я заметил, это ссоры, от которых вяли уши.       — Не то чтобы их ссоры были серьёзными. Это просто…       Лео замялся; взгляд бегал по столу, пока тот не посмотрел на него, сощурив глаза:       — Ну знаешь…       Он сомневался, понимал ли сам Лео, что именно подразумевал, но не желая мучить ни того, ни себя, Раф просто кивнул, промямлив:       — Ага…       Как хорошо, что они оба не любили (ха-ха) говорить на эту тему.       Во всяком случае, Рафу надо было что-то добавить, чтобы сменить тему:       — Не понимаю я Кейси. Помнишь, как она мучила нас на ферме? — это было единственное, что пришло ему в голову.       А Лео, который уже забыл о недавней неловкости, удивился от сказанного:       — А мне она показалось очень заботливой.       Раф их обоих не понимал.       Тот, видимо, заметил его недоверчивое выражение лица:       — Если ты забыл, ты и Майки часто не слушались её, — звучало так, будто тот ругал его и младшего, потому что в прошлом упустил возможность. — Поэтому вам и доставалось, и, — тот выделил, — вы выздоровели позже нас.        Он не воспринял эти обвинения всерьёз и свёл всё к шутке:       — Наверное, я просто не могу выполнять приказы кого-либо ещё.       Лео на секунду потерял дар речи, уставившись на него выпученными глазами. Когда удивление погасло, на его место встало хмурое осуждение, хотя на лице того играла неуклюжая улыбка:       — Я вообще не могу ни с кем тебя оставить?       Не совсем искренно покачав головой, тот вздохнул, что по звучанию больше походило на мелкий смешок.       — Я же говорил, что уважаю старших?       — Эйприл старше меня?       — Но она мне не старшая сестра.       — Не подлизывайся.       Хотя слова того могли показаться строгими, то, с какой легкостью Лео произнёс их, создавало обратное впечатление — и указание.       Когда вокруг них царила такая идиллия, ничем и никем не нарушаемая, которая так навязчиво напоминала ему о другом, далёком вечере, Раф чувствовал, что он мог сказать или спросить что угодно и получить самый искренний ответ. Она не была необходима, но она придавала ему некой решительности, о существовании которой он раньше и не знал вовсе. Это было и спокойствие, такое безмятежное, сравнимое разве что с тихим рассветом.       — Эй, Лео?       — М? — тот протянул, глаза того были прикрыты в душевном покое.       Он не ждал, когда тот откроет их:       — То, что тогда сказал Майки, это правда?       И тот их открыл, но не от паники — они оба и так понимали, что разговор этот был неизбежен.       Лео повернулся к нему, всматриваясь в его лицо с особым вниманием, будто он мог что-то скрывать. Но Раф даже не успел отреагировать, потому что тот с такой же скоростью отвёл нечитаемый взгляд в сторону. Настроение того нисколько не изменилось — по крайней мере, он не чувствовал, чтобы между ними что-то поменялось.       В конце концов Лео снова обратился к нему и без какого-либо напряжения в голосе, с таким же ровным выражением лица ответил:       — Да, это правда.       Раф знал, что тот ответит честно, но теперь он не знал, о чём стоило спросить дальше.       Тот вздохнул:       — Я думал, я делал это достаточно скрытно, чтобы никто меня в этом не заподозрил, — отвернувшись, тот хмыкнул, — но Майки оказался слишком внимательным, — тот будто бы опустил «для своего же блага».       — Жаль, что я не заметил это первым, — Раф ухмыльнулся, — я б тебе об этом сразу сказал.       Лео посмотрел на него искоса и, недолго молчав, подпёр щёку:       — Обычно те, кому очень весело, мало что замечают вокруг себя, — тот звучал довольным собой.       — Так это всё ради моего веселья было?       — Нет, — тот сначала покачал головой, но вдруг замер, — ну то есть… да… — криво закивал, — отчасти.       После этого Лео отвёл взгляд. Другая рука того медленно легла на колоду, скрывая её в тени.       — Я помогал тебе, потому что не хотел, чтобы ты первым вылетал из игры, — объясняя причину, тот едва касаемо проводил кончиком пальца по краю самой верхней карты. Это движение немного отвлекало. — Только и всего.       — А-а, — Раф усмехнулся, — так значит, в тебе заиграло твоё любимое чувство справедливости?       — Не совсем, — тон Лео был ровным. — На самом деле ты заслуживаешь проигрыша с учётом того, как обычно ты играешь.       Тут он потерял дар речи.       — Просто…       Рука Лео застыла, а указательный палец на карте повторял одно и то же короткое движение словно тот хотел поцарапать её.       Посмотрев в дальний угол, тот пожал плечами:       — Мне нравится, как ты играешь.       Сказать, что Раф удивился, было ничего не сказать — по разными причинам:       — Ты же сказал, что я заслуживаю вылета за свою игру.       — Да.       — Но она тебе нравится?       — И то, и другое друг другу не мешают.       Сильный аргумент.       Раф (для вида) недоверчиво скрестил руки:       — С чего бы моему стилю тебе нравится? Он вообще на твой не похож.       — Разве он должен быть похож на мой, чтобы мне нравится? — тот нахмурился.       — Ну, — он замешкался, — нет, конечно, но…       Но Лео вдруг стало не по себе, судя по тому, как тот заёрзал по стулу, глядя куда-то вниз, и, спустя мгновение, полного колебаний, тот добавил:       — Мне он нравится потому, что он так отличается от моего. Ты всегда играешь так импульсивно, едва успевая думать, — тот отвернулся, и короткий смех прозвучал глухо. — Но каждый раз, когда ты делаешь ход, ты вкладываешь в него всю энергию и чувства, что у тебя есть. Ну то есть, — тот улыбнулся, — я очень отчётливо вижу в этом стиле всего тебя.       Лео посмотрел на него и только сейчас заметил внимание, с которым на того таращился Раф. Оно, наверное, было уж больно пристальным, потому что тот аж дёрнулся — к сожалению, он не мог это контролировать.       Тем не менее это подтолкнуло того добавить ещё пару слов:       — А ты всегда так быстро проигрываешь, что мне стало как-то… обидно? — тот будто бы спрашивал самого себя, но на вопрос ответа не было, и оставалось лишь пожать плечами. — Я хотел видеть больше твоей игры, поэтому я решил… помочь тебе, — тот отвёл взгляд, — немного.       Больше Лео ничего не говорил, делая всё, чтобы их взгляды больше не встретились. Может, тому стало стыдно — может, он напугал того своей физиономией.       Ну а что он мог с этим сделать? Он был в шоке!       Разумеется, это был приятный шок. То, что его игру безжалостно раскритиковали, меркло на фоне такого чистосердечного признания: одно дело желать играть с кем-то, потому что это весело — а другое дело, когда больше веселья тебе нравится сам человек. Лео не сказал это так прямо, как мог бы (по крайней мере, Раф так считал), но он всё равно уловил эту деталь. Он знал, что старший очень любил каждого из них, но чувствовать, как тот это выражает, было совсем иным ощущением.       И если это действительно происходило не в первый раз, то получается, что даже когда тот мучился от всяких тараканов в голове, Лео всё равно не забывал про него во время очередной партии игры. От этого ему казалось, что, несмотря на все его старания, он всё равно отдавал слишком мало взамен.       Раф никогда не сможет сказать это вслух, но такая искренняя забота была ему очень приятна: кому бы не было приятно чувствовать себя любимым?       Но также понимая, что из-за этого молчание между ними затягивалось, он заговорил своим обычным голосом:       — Не такой ответ я ожидал, — в свои слова он добавил каплю самодовольства.       — Он тебе не понравился? — голос Лео был тихим, скромным. Слегка взволнованное выражение лица выдавало того с потрохами.       Раф не сдержал расплывшейся ухмылки:       — Нет, — он немного наклонился к тому, чтобы обратить на себя внимание другого. — Я просто знаю, что теперь точно не отдам тебя ни Майки, ни Дону.       Глаза того расширились, и всё тело замерло — на секунду рот шевельнулся, но что бы Лео ни хотел сказать, тот сразу проглотил все слова.       Но вместо второй попытки озвучить эти съеденные слова, тот, небрежно фыркнув, рассмеялся: негромко и долго; опустив голову и прикрыв лицо ладонью, будто только что Раф сказал самое глупое, что тот когда-либо слышал. Тому было так смешно, что даже щёки немного покраснели. Он был доволен таким исходом.       Тот неторопливо выпрямился и убрал руку — на лице до сих пор сияла добродушная улыбка. Но когда тот вдруг открыл рот, она стала лукавой:       — В таком случае я и Кейси должен защищать, раз вы оба играете импульсивно.       Какое бы сильное удовлетворение он ни чувствовал секунды назад, сейчас оно исчезло без следа, и единственное, что с ним осталось, был кислый привкус во рту:       — Тебе не нужно было опускать меня так низко.       — Мир бывает жесток, Раф, — а тот оставался в таком же прекрасном настроении, — ты не получишь от меня поблажек только потому, что ты мой брат.       Конечно, он мог бы стерпеть такое оскорбление.       — Было бы интересно посмотреть, как вы играете один на один, — тот опять засмеялся, — хотя, боюсь, вы раньше сломаете стол, чем закончите партию.       Но ему очень хотелось (по-доброму) стереть эту улыбку с лица.       И тут же ему пришла идея.       Он наклонился вбок, к столу, чтобы лучше наблюдать за лицом того и как можно невиннее спросил:       — А то, что Донни сказал, тоже правда?       — А что он сказал? — тот, безмятежный и далёкий от примитивного мира, не заметил подвоха.       — Что ты просто хотел проиграть мне.       И уголки рта тут же опустились — Лео посмотрел на него хмуровато, словно оскорблённый таким вопросом:       — Нет конечно.       — Точно? — он не сдавался, нагло приблизившись к нему.       — Я не поддаюсь, — но тот был твёрд, — иначе в этом нет никакого веселья.       — Да ты что? — его ухмылка стала шире.       — Опускать тебя намного веселее, когда я вкладываю в это всю свою душу, — тот отзеркалил его ухмылку.       Раф низко засмеялся:       — А мне кажется, тебе было бы чем поразвлечься от проигрыша.       — Да неужели? — тот прищурился с недоверием. — И чем же?       — Щелбаном, например.       — Ще...?       Но Лео не успел договорить как его глаза широко распахнулись. Осознание смысла его слов обратилось в сердитое смущение, которое тот не мог скрыть как бы ни пытался. Единственное, на что у того хватило выдержки, это, сжав пальцы в кулак, очень настойчиво повторить уже сказанное:       — Я не проигрывал специально!       — Да-да, — уж слишком сильно Раф наслаждался этим, беззаботно играя со своим сай и даже не глядя в сторону старшего, — если тебе будет от этого легче, я сделаю вид, что поверил, — лезвие в его руках замерло. — Но ты-то всё равно проиграл.       Лео промолчал.       Он посмотрел на того и указал кончиком сай на лоб:       — Ну так что? Будешь выполнять обещанное? — спросил он ехидно. — Ты же у нас всегда такой совестливый и справедливый.       Тот долго смотрел на него суровым взглядом будто пытался им испепелить. Но добрая натура была сильнее:       — Делай, как хочешь, — и тот отвернулся.       Он не знал, что было лучше: радостный Лео или задразненный Лео.       Раф какое-то время любовался хмурым выражением лица и тем, как старший отказывался смотреть на него, и решил, что ему было мало:       — Эй, повернись ко мне, — он покрутил пальцем. — Как же я тебе щелбан сделаю, когда ты сидишь боком?       От этого Лео разозлился ещё больше: он, кажется, слышал, как тот проклинал его в своих мыслях — тем не менее тот послушно обратился к нему, хоть и продолжал избегать прямого контакта, прищурившись ещё больше.       Неторопливо подняв руку, он согнул два пальца, а другой оттопырил — приготовил оружие. Он держал его над головой Лео, и устрашающая тень устрашающего оружия устрашающе падала на устрашающее лицо напротив. Но несмотря на это устрашение… и так далее… тот всё так же упрямо игнорировал его.       А вот когда он приблизил палец ко лбу, тот невольно вздрогнул. Чем дольше Раф тянул время, останавливаясь на каждой черте лица, тем больше спокойствия терял Лео: тот всё никак не мог дождаться заветного удара, думал, что почувствует его не просто в любую секунду, а миллисекунду. Из-за этого тот уже начинал понемногу жмуриться. Он почему-то хотел усмехнуться от этой картины, но успел остановиться.       И когда он достаточно насмотрелся, Раф отодвинулся:       — А хотя знаешь, что? — он начал задумчиво.       Лео уже заметил, что на него не падала тень от руки, и приоткрыл один глаз.       — Если ты и вправду забыл о том, что обещал, делать щелбан будет не так весело.       И с этим Раф окончательно опустил руку, а Лео открыл второй глаз и ошарашенно уставился на него; плечи, которые тот постоянно держал в напряжении, опустились:       — Ты… — тот уже было заговорил, но новая, сковавшая всё тело волна раздражения резко заставила поджать рот.        На щеках загорелся лёгкий румянец — он правда сильно разозлил старшего: так разозлил, что теперь тот мог в любое мгновение сердито подняться с места и уйти от него к остальным. Поэтому он действовал быстро и плавно:       — Ну-ну, не злись, — он принялся уговаривать, положив свою руку на стол, рядом с рукой того, чтобы, если что, вовремя схватить. — Давай лучше разыграем его?       Лео не ответил, совсем не тронутый.       Но Раф тоже был упрямым:       — Если я проиграю, разрешу тебе сделать два.       А вот сейчас что-то да зашевелилось: тот, видно, серьёзно расценивал его предложение.       Наконец, тот ответил:       — Ладно.       Потянувшись за колодой, Лео без лишних слов дал понять, что будет дилером; он не возражал, ведь ничто не могло заставить того как-либо схитрить: тот даже не смотрел на карты, пока перетасовывал их — вместо этого, тот недовольно смотрел на него:       — Не сиди без дела, раздели фишки, — кто-нибудь другой подумал бы, что голос Лео был командным, но Раф лишь слышал ещё не до конца ушедшую обиду.       — Как шеф пожелает, — он собрал все фишки в кучу, и принялся лениво распределять их по цветам. — Ещё указания будут?       — Партий может быть две.       — Две?       — В знак моего великодушия, — ответил тот легкомысленно. — Если тебе захочется отыграться, но не более.       Раф рассмеялся:       — Будто мне это пригодится.       — Пригодится.       Оставив колоду на столе, Лео взглянул на него будто был в искреннем недоумении:       — Ты же не хочешь проиграть так быстро?       — Какие громкие слова от недавнего лузера, — Раф оскалился и кинул на середину стола три чёрных фишек. — Мы ещё ставки не начали делать, а ты уже провозгласил себя победителем?       — Я выиграю, — ответил тот, бросив шесть. — Какие бы карты у тебя ни были, я всё равно выиграю.       Он понемногу начинал жалеть, что раздразнил того.       Лео положил перед ним две карты и потом — себе. Приподняв свои только за краешки, он посмотрел, что ему попалось на этот раз: семёрка и валет — и обе бубны.       — Ну что? — подперев щёку, тот спросил невзначай. — Как тебе карты?       — Неплохо, — он сразу сделал ставку, бросив две фиолетовых. — Мне уже кажется, ты всё ещё помогаешь мне не вылететь с моей-то ужасной игрой.       Чем больше колкостей они бросали друг в друга, тем больше Лео настраивался на игру — но с этим тот и расслабился; и, хотя жажда оставить на его лбу две дырки до сих пор двигала тем, в поведении старшего это уже не отражалось:       — Тебе это пригодится: ты же против меня играешь, — тот лишь давал волю своей дерзости, едва заметно улыбаясь.       Раф фыркнул. Это было весело, но такое отношение к нему немного отвлекало от всей серьёзности игры.       И вот: вопреки ожиданиям, тот просто повторил его ставку.       Забрав все брошенные фишки в банк, тот вытащил первую тройку карт и одним плавным движением разложил их посередине: двойка и тройка бубен и девятка треф. Он уже хотел спросить, хорошо ли Лео перемешал карты, но вовремя себя остановил — тем не менее мелкая перемена в его лице не осталась незамеченной другим:       — Что-то не так? — спросил тот любезным тоном.       — Ещё раз подчеркнул для себя, какой из тебя хороший дилер, — он пожал плечами.       — Опять подлизываешься? — тот подозрительно прищурился.       — Да, — он указал на того. — После тебя.       Хмыкнув, Лео перевёл проницательный взгляд на свои фишки. Рука того не торопилась прикасаться к ним — она лишь поглаживала подбородок, иногда замирая.       Раф не сразу не заметил, что тот опять посмотрел на него:       — Что, уже строишь глазки? — он усмехнулся.       У него были вполне себе неплохие карты, так что он вёл себя по-обычному язвительно.       Но взгляд Лео был долгим, задумчивым:       — Я просто думаю о кое-чём, — тот негромко ответил.       — О чём же можно думать в такое время?       На мгновение тот потупил взгляд и после поднял на него обратно:       — Раф, — тот сделал паузу, и улыбка стала шире, — у тебя бубны?       Он знал, что Лео просто гадал, но, чёрт, как так вышло, что тот попал в самое яблочко? С другой стороны, что мог дать такой вопрос? Масти не есть достоинства. Если только… у того тоже были бубны?       Нельзя было тратить слишком много времени на размышления:       — А у тебя хорошее воображение?       Лео рассмеялся:       — Может, — тот поставил две фиолетовых и три чёрных, — но твои глаза никогда не врут.       А размер ставки говорил об обратном. Да, она была больше прошлой, но не настолько, чтобы ощутить полную уверенность соперника.       Раф чувствовал, что после непонятного допроса его игра стала медленнее — она подстроилась под ритм старшего. В принципе, это следовало ожидать, ведь стоило тому задаться какой-либо целью, у всех начинали дрожать колени перед доминирующим образом того. В этом Лео и учитель Сплинтер были похожи.       Но он не мог поддаться лёгкой панике: несмотря на все возникшие в глубине сознания вопросы, он не сомневался, что его карты были лучше — и он показал это, поставив пять фиолетовых. От этого глаза старшего засверкали ещё ярче, чем от света над их головами.       Настал черёд четвёртой карты. Лео положил рядом с тройкой четвёрку бубен.       Ни разу его взгляд не спускался с Лео. Он видел, как пальцы того не сразу отпустили карту, как рука того ещё какое-то время парила над ней — как тот приоткрыл рот, чтобы сделать вдох. И как только прошла одна секунда, всё это испарилось, и тот обратился к нему как в ни в чём не бывало:       — Ну?       Он верил, что победит: уже без пятой карты он заработал себе флэш, и валет был приятным бонусом; более того, реакция Лео намекала, что пошло что-то не так. Но чтобы лучше насладиться таким коротким моментом, он снова позволил тому сделать ставку первым.       Тот никак не отреагировал, сделал такую же незначительную ставку и достал пятую карту — пятёрку червей. Для него это мало что значило.       Однако, когда Раф в очередной раз предоставил тому шанс начать последний раунд ставок первым, это позабавило старшего:       — Опять? — тот покосился на него. — Тебе страшно, Раф?       — Страшно представить, что будет с твоим лицом, когда я опять выиграю.       Лео засмеялся:       — Тогда удиви меня.       Убрав руку со своих карт, тот выдвинул вперёд все свои фишки.       Раф запнулся.       Он не думал, что развитие действий будет таким. Неужели всё это время тот просто развлекался, безжалостно давая надежду на выигрыш?       Сплетавши пальцы в замок, тот с неподдельным интересом наблюдал за ним, иногда постукивая указательными пальцами. От осторожности, которую он раннее наблюдал, ничего не осталось — теперь он видел только дерзость.       Хотя это и на блеф смахивало.       Но выбора у него особо не было: либо он делает пасс и проигрывает, либо он раскрывает карты и, может, выигрывает, а, может, проигрывает. Единственное, что Лео сделал такой ставкой, это подбил его уверенность.       — Раф? — тот позвал его до издёвки мягко.       Он поднял голову, и тот продолжил:       — Ты всегда можешь сделать пас, если боишься, — тот хитро сощурился. — У нас ведь есть ещё один раунд в запасе, да?       — Ох, и как я мог забыть. Как мило с твоей стороны напомнить мне об этом, — он ответил с фальшивой благодарностью, — Что-нибудь ещё?       — Х-м, — на момент Лео задумался, — да, — тот поднял указательный палец. — Если ты сделаешь пас, один щелбан ты уже проиграешь.       Может, он и говорил с сарказмом в голосе, но его судьба действительно была в руках старшего. Конечно, у него до сих пор оставался какой-никакой выбор, но теперь вместо выигрыша против проигрыша был один щелбан против возможных двух. И что бы он ни пытался предпринять, Лео был непробиваем. Более того, тот и так уже отказался от пасса. Последний ход принадлежал ему.       Он сжато выдохнул. От всех этих мыслей начала болеть голова. Он опять взглянул на ужасно спокойного Лео:       — Сделать пас, чтобы во втором раунде у тебя было преимущество?       — Разве так не веселее? — он склонил голову набок.       Для кого из них?       Какое-то время они просто таращились друг на друга.       — Тебе так нравится смотреть, как я мучаюсь?       — Конечно, — улыбка того стала шире.       Раф немного подумал и сказал:       — У тебя слабые карты.       — Хочешь проверить?       Бросив последний взгляд на пять карт, Раф собрался с ответом, как вдруг:       — Эй...       Они повернулись в сторону голоса.       — Не понял.       У проёма стояли Дон и Майке: у первого руки были заняты кружками, из которых медленно поднимался белый пар, а второй стоял с огромной миской, доверху наполненной всякой сладкой ерундой.       — Вы что, без нас продолжили?       

***

      — Всё, на сегодня хватит.       — Ой, да ладно тебе! — Майки тут же заныл. — Давай ещё хотя бы одну! Ну последний раз!       Лео скрестил руки:       — Тебе твоих проигрышей мало?       Это резко заткнуло младшего.       — Мы и так сидим уже больше часа, — Лео поднялся с места. — Не забудьте, что вечером мы едем присмотреть за Кейси.       — Ты как раз успеешь везде убраться, Майки, — Раф уколол того в бок. — Бедные перилла на втором этаже так и ждут встречи с тобой.       — И когда будешь убираться у меня, не забудь поставить всё на свои места, — к нему присоединился Дон. — И не трогай никакие кнопки.       Майки жалобно потянулся к старшему:       — Лео-о, помоги-и мне…       Глядя на притворно-несчастный вид без какого-либо намёка на сострадание, Лео так же ровно уточнил:       — Хочешь обменяться работой?       Глаза Майки заблестели в немой мольбе, и тот быстро закивал.       Пару игр назад Лео проиграл стирку: с одной стороны, это была не очень большая работа, потому что сейчас у них не было никакого белья, кроме как постельного, с другой стороны, они ещё не нашли стиральную машинку.       Рафу не нравилось, что Майки так сразу и так нагло искал спасение в виде милосердия старшего, и он уже хотел возразить, но его перебила такая же наглая улыбка Лео:       — Тогда за обмен ты должен будешь заплатить мне дополнительными тренировками.       После этих слов полные надеждой глаза поблёкли, и младший окончательно сдался: опустив голову на стол, тот больше не подавал признаков жизни.       Лео едва заметно огорчился отсутствием энтузиазма у Майки, но, покачав головой, скоро забыл об этом и ушёл по своим делам:       — Только не трогай оружие, — тот сказал напоследок. — Им займусь я.       Недолго смотря старшему вслед, Раф повернулся помогать Дону складывать фишки в чемоданчик.       На самом деле, он бы тоже хотел заняться одним хорошим делом:       — Эй, Донни, — он обратился к младшему, — Раз мы достали все, что надо, может, сегодня добьём байк? Я и сам могу, но вдвоём было бы быстрее.       А тот не ответил.       — Дон? — он позвал ещё раз. Но безуспешно.       Он поднял голову, чтобы опустить младшего с небес на землю, но внезапно его встретили два очень пристальных взгляда.       Раф нахмурился. Ему это не нравилось:       — Чего уставились?       — Так на что вы играли? — Майки заговорил первым.       Вот теперь тот был преисполнен задором, о котором учитель Сплинтер даже и мечтать не мог. Но он-то знал, что этот яркий огонёк в глазах не предвещал ничего хорошего. Уже сам вопрос заставил его угрожающе прищуриться:       — Вы что, шпионили?       — Нет-нет! — тот сразу принялся шустро отмахиваться. — Нам прошлого раза хватило!       — Мы пришли только под самый конец, — Дон заступился за младшего. — Вы, ребята, сидели очень напряжённые.       С этим Раф расслабился: он был больше склонен верить словам второго, чем первого. Чётко вспоминая последние моменты игры, он кивнул:       — Я думал, моя рука была сильнее, — он ответил, погрузившись в свои мысли, — но под конец я уже был не так уверен.       — А что у тебя выходило? — поинтересовался Дон.       — Флэш с валетом.       — Х-м, — тот задумчиво вскинул голову, — неплохо.       — Да ну-у, — Майки протянул, качаясь на своём стуле, — там только валет. Вот дама хотя бы — другое дело!       — Думаешь, у Лео рука была сильнее? — спросил того Дон.       — Без понятия, — младший пожал плечами. — Он ведь поставил все свои фишки — это самый худший сценарий! Особенно с ним: вот врать нам он не умеет, а как блефовать — пожалуйста! Как это вообще работает?!       Они какое-то время молчали, понурив головы.       — Я думаю, он блефовал, — первым заговорил Дон.       — П-ф! — фыркнул Майки. — Даже если бы он блефовал, я бы не сделал пасс только с флэш роялем!       Коротко усмехнувшись, Дон обратился к нему:       — А что бы ты сделал, Раф?       — Да какая разница! — того перебил Майки. — Лучше скажи, на что вы играли!       Он долго смотрел на младшего — без каких-либо серьёзных размышлений. Просто вопрос забавлял своей наивной верой, что он что-либо расскажет, только если попросить:       — Нет.       Говорить или нет — это был вопрос не столько о сохранении достоинства и лица, сколько о доверии. Стоило Рафу упомянуть их несерьёзный спор, как старший заливался краской и с трудом контролировал свои эмоции. Но даже если Лео злили его колкости, тот прекрасно знал, что в его словах не было ни капли злорадства; и пока злорадства не будет и в словах младшего, с подачи Майки эти шутки получат не только иной тон, но и предостережение больше никогда ничем не делиться. Раф видел одну из уязвимых сторон Лео, но не собирался рассказывать о ней кому-либо другому — ему нравилось дразнить Лео, но ему не нужна была в этом помощь.       Часть его даже чувствовала обязанность оберегать эту уязвимость. Раф нисколько не удивился этому желанию, но из-за него терпеть нытьё младшего стало труднее.       — Чего нет-то? — донимал тот с мнимой обидой.       — А что? Это как-то поможет тебе лучше протирать пыль? — спросил Раф с таким же мнимым любопытством.       Хмуро скрестив руки, младший пристально вглядывался в его лицо, стараясь либо найти ответ на его такой же хмурой физиономии, либо задолбать его, пока Раф не признается.       Но этот цирк остановил Дон:       — Брось, Майки, — тот несколько обречённо улыбался, закрывая чемоданчик. — Раф и Лео всё равно ничего не расскажут.       Майки молчаливо взглянул на того, потом опять на него, а потом наверх, затем вниз — и глаза того округлились:       — О-о, я понял, — тот протянул с цоканьем. — Вы так хорошо сдружились, что теперь храните от нас секретики, — из голоса так и лился горький сарказм. — Хорошо вам, наверное.       Раф мог бы ответить, что, да, им было очень хорошо, но он лишь закатил глаза и отмахнулся.       — А вот у меня, — Майки показал на себя, — никаких секретов нет.       — Правда? — спросил Дон, подняв чемоданчик со стола.       Прищурившись, тот задумался:       — Ну ладно, есть, — тот поражённо опустил плечи, но быстро поднял указательный палец, говоря другому вслед. — Но только потому, что, если бы вы о них узнали, вы бы меня на месте убили!       Дон остановился, отчего младший замер, и медленно обернулся.       — Ладно-ладно! — Майки поднял руки в защиту. — Я просто так утрирую!       Больше тот не поднимал эту тему, полностью потеряв к ней интерес.       Однако интерес Рафа не угасал. Он думал о картах Лео: что именно могло скрываться за рубашками, и какие шансы у него были на победу; вспоминал их прошлые игры и приметил беспечную легкость, с которой брат смотрел на свою руку теперь, даже когда шансов на победу было мало. Раф всё думал и не хотел, чтобы это заканчивалось.