Reflexus

      Предательски леденящие капли дождя лениво скатывались по мокрым волосам, прикрывавшим уставшие глаза, в незащищенное от стоящего колом воротника пространство, который, как ни иронично, был поставлен, чтобы защищать от этих самых нежелательных гостей, что так и норовят нырнуть под одежду и пустить по телу расползающиеся ветви дрожи. Попав в пункт назначения, маленькие бусинки дождя медленно продолжали свой путь, огибая шею и позвоночник, заставляя хозяина извиваться от неприятного ощущения, разъедающего спину. Может парень не вытерпел бы и прижал ткань рубашки к спине, дабы навсегда расправиться с ними в этот вечер, но Чимину плевать, сейчас он просто перекатывается с ноги на ногу, надеясь этим своим ритуалом призвать автобус, который должен был приехать и спрятать его от проливного дождя, укутав теплом и одарив удобным креслом, ещё десять минут назад. Но тот, видимо, не спешил, а может это лужи, отражающие ночную мглу неба, затянутого тучами, и так похожие своей блестящей чёрной поверхностью на засасывающие воронки, заставили машину замедлить ход.       Тем не менее, с каждой уходящей минутой исчезала и надежда вернуться домой как можно раньше. Домой, где никто сегодня его не ждет, домой, где никто не спросит почему ты задержался, домой, где не нальют полную кружку дымящегося чая, домой, где не обнимут продрогшее тело и не высушат волосы. Вообще-то, у Чимина есть любящий старший брат, Намджун, который уже третий день зависает у друга, моля второго подыскать ему в отделении полиции хоть какую работу, от чего вовсе забывает о собственном доме. И сколько бы брюнет ни уговаривал брата забыть о работе хоть на неделю, аргументируя просьбу тем, что он сам работает и способен вытянуть их семью, состоящую в общем-то только из них двоих, все было без толку. Стальное желание защищать младшего вперемешку с чувством ответственности перед погибшими в автомобильной аварии родителями не давали Чимину даже сотой доли надежды на переубеждение своего упертого братца, которым он тайно восхищался, но в силу возраста и ни чуть не меньшего, видимо, наследственного упрямства хотел доказать, что давно вырос и готов стоять с Намджуном плечом к плечу против этого огромного и жестокого мира.       Из тягучего круговорота мыслей брюнета вырвал истошный рёв машины, от внезапности которого Чимин чуть вздрогнул и оглянулся на звук, доносившийся откуда-то сзади. Видимо, довольно далеко, так как брюнет мог разглядеть лишь смутные расползающиеся по асфальту лужи света от задних фар машины. «Колесо что ль спустило, или, может, сбили животное?» — подумал про себя Чимин и, дав волю любопытству, решил пойти посмотреть и убедиться, не нужна ли помощь. Прыгая по оставшимся островкам суши, еще не поглощенным водой, Чимин подошел достаточно близко, чтобы четко проанализировать ситуацию, и на несколько минут так и замер, чуть прячась за огромным кустом с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, стреляющими непониманием происходящего. Из свернутой на обочину машины, из открытой дверцы задних сидений кто-то сползал, мыча что-то невнятное и пытаясь ползком свернуть к дороге. Чимин, кажется, впервые увидел человеческие глаза, до краев наполненные диким животным ужасом и одновременно негласной мольбой о спасении. Переведя взгляд чуть поодаль, парень напряг, кажется, каждую мышцу своего тела, не позволяя страху завладеть разумом до того, как он сумеет понять, что здесь происходит. А происходит черная тень, медленно, как тягучая карамель, протягивающая длинные тонкие руки-спицы, что искусно маневрируют холодным металлическим лезвием, к измученной фигуре. И чем меньше шагов остается, тем больше сдавливающего ужаса подкатывает к горлу Чимина. Сидящая, словно застывшая статуя, фигура на земле оставила все попытки к бегству, прикрыв глаза, из уголков которых ползли соленые дорожки, и перестав издавать даже малейшие звуки из заклеенного клейкой лентой рта. ― Открой глаза и смотри на меня. Я хочу, чтобы ты видела мою нежность. Я подарил тебе сладкий сон, верно? А сейчас… Будет столь же сладкая смерть, ― как-то приторно-шипяще тянет человек в черном, опираясь одним коленом в землю, а на втором держа руку с ножом. Он всматривается в опухшие от слез глаза, что больше не ищут понимания и милости, не сильно хватая за подбородок, от которого начинает спускаться ниже, проводя слабые пунктиры, на месте которых медленно проявляются бусинки крови. Всё ниже и ниже, к животу, где вскоре появится пылающая огнем колотая рана. ― Всё будет хорошо, ― будто с истинным сожалением произносит парень и отводит было руку в замахе для удара, но неожиданно как для себя, так и для Чимина. Переводит взгляд на тот самый куст, за которым так жалко пытается спрятать своё хоть и небольшое, но все же заметное тело Чимин, который уже чертыхается в мыслях и замечает вибрирующий в кармане телефон, который, видимо, в мертвой тишине и привлек внимание убийцы. Пытаясь быстро ретироваться с места наблюдения, парень чувствует на спине пробирающий до костей, сверлящий взгляд сзади, но времени оборачиваться нет. Он уже вовсю, не скрываясь, бежит по дороге, забывая и о холоде и о островках, по которым с таким усердием пробирался, дабы не промочить ноги, что после обязательно отблагодарили бы его недельной простудой, а значит и неустанно бегающим от аптеки до кровати Намджуном.       Бежит со всех ног, надеясь, что маньяк не придаст этому значения, испугается, а если нет, то Чимин запомнил номер машины и сможет сообщить в полицию. Сейчас бы только добежать до следующей остановки или поймать машину, что в такое время очень маловероятно, но мысли развеиваются, когда слух прорезает звук мотора, а под ногами движется наперегонки полоса исходящего от машины света. Сердце замирает и парень останавливается, ослепляемый ярким белым светом, а вот машина видимо не собирается повторять действия человека. Но вопреки всем предсказаниям, останавливается в паре метров от Чимина, который сейчас пытается отступать назад и дает, по мнению водителя, знак для игры. Неповиновение и шаг назад ― движение машины вперед. Но игра для Чимина заканчивается так же резко и быстро, как и началась. Один удар и свет, кажется, исчезает уже навсегда.       А дождь всё продолжает лить как из ведра, лаская лицо парня холодными каплями ― будто ничего и не было, будто Чимин все еще стоит на остановке и пропускает капли за хранящий остатки теплоты шиворот, мечтая поскорее утонуть в теплоте одеяла. Но вот незадача ― теперь он лежит. И вместо зияющих чернотой луж вокруг него собрались, очерчивая область головы, лужи собственной крови, разбавленные соленой водой с неба.