Reflexus

      Придавливаемый к больничной постели, Чимин пытался заблокировать сказанные Тэхеном слова, чтобы те не разрослись до масштабных размеров в голове, подобно сорнякам, вьясь змеями вокруг хрупкого, слабого тела парня, сдавливая конечности и пронзая насквозь ядовитыми шипами, обвивая горло и проникая внутрь, воруя и без того тяжелое, дающееся с трудом, дыхание. Но кто послушает парня, когда он гость в собственной голове, когда мысли приходят когда вздумается им; когда сознание само решает, что сегодня Чимин должен вспомнить, а что похоронить в руинах; когда монстры выходят наружу, помещая бывшего хозяина в свою темную обитель, построенную им самим.       Вот и сейчас, воспоминания делают круг, переворачивая все с ног на голову, заставляя видеть Чимина самого себя на месте той живой, но обесточенной фигуры. Это ему заклеили рот, это у него двоится от страха и боли в глазах, это он тихонько выпускает мокрых змей из глаз, ни на что уже не надеясь, а лишь вглядываясь в омут темных, от плохого освещения даже чёрных, глаз напротив; видит себя, в черных одеяниях, медленно двигающегося к другому себе, жалкому и корчащемуся на земле. Второй Чимин полная копия самого парня, отражение, только волосы у клона светлые и, кажется, такие мягкие, что так бы и запустил пятерню, прикрытые напущенным капюшоном. Копия эта присаживается напротив, также вглядывается в пустые зеркала глаз, нежно проводит большим пальцем по щеке и срывает клейкую ленту со рта, отбрасывая больше ненужный элемент в сторону. Ведь он прекрасно знает, что настоящий Чимин не закричит. И если в одну руку он заточил унцию нежности, то другая заточила до блеска отполированный нож, переливающийся на свету, приковывающий взгляд как брюнета, так и блондина. Отойдя от воспоминаний Чимина о той ночи, копия резко опрокидывает второго на землю, следом забираясь на него и восседая, будто только что коронованный принц, и смотрит сверху вниз как бы показывая свое могущество и власть над телом парня, который даже дышит через раз. Еще раз оглядывая свой прекрасно отделанный нож с выгравированными на нем знаками. Он разрывает больничную пижаму Чимина и начинает оставлять метки, в виде личного кода, пунктиров, каждая полоса которых чуть длиннее или короче предыдущей, глубокая или совсем слабая.        Из тех слов, что помнил Чимин о том, что с жертвой будут нежны, каждое себя оправдывало, пока его зловещее отражение-клон не нанесло несколько колотых, несовместимых с жизнью, ран в области грудной клетки и живота. Боль, что текла по телу, расплескиваясь направо и налево, заставила брюнета очнуться от кошмарного сна, в который он и сам не понимает когда впал. И от мысли что он здесь совсем один — Намджуна ему-таки удалось спровадить домой поспать — в холодной, мрачной палате, где каждый шорох кажется неминуемой смертью, а тени, что так и бродят в одиночестве по комнате, кажется, в любой момент готовы накинутся и растерзать парня, после унося с собой куда-то в небытие, становилось еще хуже. Тело сжималось до самых возможных и невозможных размеров, и Чимину приходилось крепко, с головой, укутываться в одеяло, дабы оно не растеклось по кровати, стекая на пол и пропитывая бетонные плиты. После нескольких неудачных попыток, сопровождаемых тем же кошмаром только в новых интерпретациях, брюнет всё же уснул, крепко и до утра.       Проснувшись от громких стуков капель за окном, Чимин обнаружил, что на смену вчерашней залитой светом комнате пришел дождь и серость стен. Как не постоянно — отметил про себя парень, перекинув, как знал, взгляд на дверь, в которой уже вовсю стоял и лыбился явно похорошевший и взбодрившийся Намджун с пакетом фруктов и миниатюрным букетом из ромашек, коим наверняка пришлось пережить мучительный процесс насилия от парня с фруктами. — Доброе утро, Чиминни, — абсолютно искренне пропел парень, вручая ромашки и укладывая фрукты на прикроватную тумбу, находящуюся слева от кровати. — Я хочу домой, — с каким-то детским упреком и недовольством пробубнил себе под нос Чимин. — Мини, послушай, я хочу этого ничуть не меньше, но ты только вчера полностью очнулся и я не могу тебя забрать. Врачи должны тебя до конца обследовать, — с жалостью сказал старший, потрепав брата по волосам, отчего тот только больше надулся, решив перейти в контрнаступление и применить все свои грязные козыри. — Ну Джун-Джун, пожалуйста, дома я начну поправляться скорее и честно буду слушаться, без претензий и недовольства, — заявил младший, подкрепляя всё коронными пуговками-глазками, хлопающими ресничками и чуть надутыми губками. Безвозвратно потерявшись от такого Чимина, как это всегда и случается, за что Намджун очень упрекает себя потом, парень, подумав, радует решением: — Я подумаю, — что, Чимин прекрасно знает, означает на языке Намджуна, что после разговора тот пойдет к главврачу и возьмет всю ответственность за последствия на себя, дабы исполнить желание младшего брата, к которому тот питает безнадежную любовь и неисчерпаемое желание заботы. — Кстати, вчера звонил твой начальник и попросил меня заехать, говоря о каком-то предложении для тебя, — как-то невзначай оповестил Намджун, чистя апельсин для брата. — Тебя? Но зачем? Разве он не знает, что я здесь? Или хочет меня уволить из-за того, что я не появлялся уже долгое время? — возмущенно начал восклицать Чимин. Где-то в глубине боясь потерять работу, которая была не только полезна, в материальном смысле, но и приятна, так как друзей он нашел именно там и уж точно не хотел их покидать. — Он обо всем знает и не станет тебя увольнять. Он говорил о каком-то важном мероприятии, — успокоил младшего Намджун, протягивая очищенный апельсин. — Тогда тебе определенно стоит пойти договориться и забрать меня поскорее домой, чтобы я не пропустил этот вечер, — с непомерной уверенностью заявил парень, лицезрея разочарованное лицо старшего, что так и кричало о тяжелой ноше старшего брата. — Когда же я научусь противостоять тебе, малыш Чим? — прекрасно зная, что никогда, задал риторический вопрос Джун и поплелся, то ли с радостью, то ли с печалью, на поклон к доктору, оставляя довольное личико Чимина заниматься апельсином.       Вернувшись, Намджун победоносно объявил Чимину, что через полчаса, за которые им нужно собраться и выйти, за ними приедет Тэхен и отвезет домой. Чимин согласно кивнул и начал собираться, чувствуя лёгкое головокружение — о чем его брат точно не должен узнать, иначе не бывать ему сегодня дома.       Выйдя на крыльцо, парни с радостью подметили, что блондин уже здесь и, судя по уверенной позе и скучающему взгляду, блуждающему по сторонам, стоит довольно давно. — Извини, кажется мы припозднились, — все также радостно оповестил Намджун, думая только о том, что скоро они будут дома, вместе, как и должно было быть. — Все в порядке. У меня сегодня выходной, поэтому нет нужды куда-либо спешить, — понимающе разъяснил блондин, улыбаясь, и открыл заднюю дверь для Чимина, которого от слова вовсе не радовала данная перспектива, учитывая ночные кошмары. Ведь именно из задней двери и пыталась бежать жертва. — Хён, могу я сесть вперёд? — как-то неуверенно попросил младший, боясь поднимать глаза на старшего.       Переглянувшись с Намджуном, что кивнул ему головой, Тэхен согласился. Заняв каждый положенное себе место — машина тронулась. Намджун и Тэхен мгновенно нашли себе темы для разговора, изредка пытаясь втянуть в разговор и младшего, что насильно вытягивал из себя клещами слова, почему-то растеряв все своё пышущее радостью настроение, что с лёгкостью подметили старшие и решили оставить парня в покое, прекрасно понимая, что впечатлений ему хватит и так.       Доехав до знакомого дома в гордом молчании, Чимин поспешил выйти и все оглядеть, будто впервые попав сюда. И вроде как ничего не изменилось, но брюнет как-то по-новому взглянул на дома, вплотную стоящие друг к другу и делящиеся на 6 подъездов, что в свою очередь размножались ещё на 40 квартир каждый и высящиеся до 10 этажа. Новые пластиковые окна смешивались с пожелтевшими стенами когда-то белого кирпича во временной коктейль, создавая своеобразную периферию, границу старого и нового. Все равно что новая обложка для старой, потрепавшейся книги с пожелтевшими листами и запахом сырости. Чимину всегда нравилось смотреть на дома и красивые здания, он снимал их на полароид, а после клеил на стену, создавая архитектурный коллаж на стене в своей комнате. И получалось, к слову, очень эстетично, чем негласно гордился Чимин, мечтая когда-нибудь привести домой человека, которому он бы рассказал историю каждой фотографии и каждого настроения, сопровождающего их.       Войдя в квартиру, младший поспешил снять обувь и раствориться в своей постели, впитаться в нее как пролитая жидкость. Так, как он мечтал сделать еще днем. Но не тут то было. В комнату вошел Намджун, интересуясь, хочет ли выпить чего-нибудь младший вместе с ними. Дав согласие на кружку кофе, Чимин соскреб себя с манящего ложа и поплелся за шатеном на кухню, где их уже ждал Тэхен, выглядящий как-то очень по-домашнему уютно в огромном растянутом свитере и сидящий по-турецки, что очень удивило Чимина, но так и не заставило ничего возразить вслух. Присев, оперевшись спиной о стену и чуть откинув туда же голову, Чимин из-под отросшей чёлки наблюдал за хлопотящимся Намджуном, который кое-как пытался донести, ничего не разлив как это часто случается, когда за дело берется старший, плавящиеся и обжигающие от адски горячего напитка кружки. Удачно выполнив свою миссию и поставив, не разлив и не ошпарившись, кружки, старший ненадолго замер, а Чимин непонимающе взглянул на него, видя на столе только два предмета посуды, ожидая разъяснений, с чем тот не заставил себя ждать. — Чимин, мне нужно ненадолго отъехать, ты ведь помнишь? Я скоро вернусь, а вы пейте, — объяснив и дав указания, Намджун развернулся, поцеловав младшего в макушку, и ушел, чему Чимин совсем не обрадовался, но понимал, что так нужно, что это, в конце концов, из-за него. Разрушить повисшее над парнями облако неловкости и напряжения, первым решил Тэхен, отпивая пару глотков и готовясь попрощаться. — Пожалуй, я пойду, а ты иди отдыхай, — сдержано, но с улыбкой проговорил парень и отправился на выход, совсем не ожидая стать пленником чужой теплой руки, резко схватившей парня за рукав. — Постой, — как-то растерянно промямлил младший и, собравшись с силами, продолжил: — Я хочу рассказать тебе всё, что помню, только без Намджуна. Я не хочу чтобы он слышал это и винил себя за то, что случилось, а он будет, я знаю. Не уходи. — Не уйду.