Reflexus

      Ловя жадные поцелуи и изгибаясь в такт прикосновений, Чимин растворялся в шелковых белых простынях, что были ничем иным, как зыбучими песками, и восставал, временно освобождённый от поцелуев, рассматривая плавный танец влекомых ветром балахинов. Они украшали тайное ложе, символизируя власть, которой беспрекословно подчинился парень, став на колени и позволив заковать себя в ошейник цвета слоновой кости, что сочетался со светлыми тонами комнаты. Комнаты, в которой исполнялись все желания как брюнета, так и приведшего его сюда блондина, прикосновениям и просьбам которого нельзя было отказать, лишь подчиниться.       Подчиняться и чувствовать дорожки поцелуев от губ, по подбородку и ниже, стало необходимым условием, негласным требованием в теле Чимина, что сильнее обхватывал руками и царапал ногтями спину, нависшего над ним груза удовольствия, который если бы и упал, раздавливая, то только заставляя растекаться еще большим желанием, испаряться и пропитывать воздух, градус которого и так был на пределе. Восседая на Чимине, блондин развязал узел из рук на своей спине и снова связал их, только у изголовья кровати, нарочно ограничивая доступ к движениям. Зарождая этим ещё большее желание в глазах лежащего под ним парня, что так хорошо смотрелся с этого ракурса.       Блуждая похотливым взглядом по худому незащищенному телу, блондин пожирал клетку за клеткой, поглаживая чувствительную кожу, чем вызывал электрические разряды и сдержанные грудные стоны, перерастающие в прерывистое дыхание. Выцеловав сплошную линию от подбородка до низа живота, выводя при этом на теле какие-то свои замысловатые узоры, доминант вдруг оторвал вишневые, чуть припухшие губы от сладкого тела младшего и как-то странно попросил посмотреть ему в глаза, в свою очередь также всматриваясь до жути одурманивающе, без шанса на возвращение, и начал медленно продвигаться вдоль тела к лицу младшего, украшая лицо пугающе-привлекательным оскалом. Добравшись до чиминовых губ, оттягивая нижнюю зубами и впиваясь до боли, силой проталкивая изворотливый язык, словно змея, блондин резким движение нанес удар в живот чем-то невероятно ледяным и острым, замораживающим изнутри, а после раскалывающим внутренности на кусочки льда. Участившееся от резкой боли и страха сердце в последний раз сжалось и разлетелось, марая парня изнутри. Глядя без всякого сожаления на замершее, но не ставшее ничуть хуже, лицо брюнета: блестящие глаза, полные ночного мрака и ярких звёзд, приоткрытые пухлые губы, все ещё немного кровоточащие и такие желанные, разбросанные по вспотевшему лбу чёрные нити волос — парень склонил голову к уху, опаляя: — Ты застрял в моей голове, Чимин.       На этой зловещей фразе зеркала иллюзии трескаются, двери сознания открываются и Чимин, погрязший на морском дне, выплывает, разрывая толщу сна, и плывёт к берегам реальности, ощущая на языке привкус солёной воды. Падает на берег, проваливается сквозь песок и открывает веки уже в своей постели, такой же холодной как ночной прибрежный песок. Ещё несколько минут пытается развеять пелену, что застилает глаза и садится, рефлекторно бросая взгляд на стоящее перед кроватью зеркало, обклеенное несколькими полароидами. Пытается разглядеть, но не может. Близорукость слишком мешает, старательно закрывает доступ, заставляя довольствоваться лишь лицом и шеей с обрамляющим её ошейником цвета слоновой кости и багровеющими засосами. «Значит это не сон», — с ужасом находит парень и тянет руки, дабы убедиться, что сковывающая деталь на его шее реальна и не исчезнет по щипку кожи. И оказывается, что жёсткий ремешок с металлическим кругом в середине абсолютно точно реален и висит на нем словно бирка, печать подчинения.        Вставая с кровати в желании рассмотреть то ли зеркало, то ли уставшее отражение себя с новым украшением, парень подходит и с побледневшим лицом созерцает россыпь фотографий, что рандомно расклеены по поверхности зеркала и отражают его самого. Блаженного спящего, всего в деталях и со всевозможных ракурсов, каждый из которых в полной мере отражал красоту и нежность парня, что временами смешивалась с развратным взглядом из-под черных ресниц и соблазнительными приоткрытыми губами, бросающими вызов и напрашивающимися на долгие поцелуи, что были бы отнюдь не нежными и осторожными, а грубыми и властными, не способными насытить. Чимин разглядывает себя, оттягивает футболку, рассматривая поле из багровых пятен, выводя на пострадавшей области уже знакомые рисунки. Страх отпускает, уступая место новому и незнакомому чувству, растущему в нем.        Отойдя и сев на кровать, парень принялся разрешать вставшую ребром диллему: рассказать обо всем Намджуну, подкрепляя рассказ отметинами и «подарками» или промолчать, ожидая. Но чего ждать? Ответов или повторения? Жизни или смерти? Решив все же пока промолчать, парень поднимается, рыщет в шкафу и натягивает массивный серый свитер с высоким горлом, скрывающим грехи младшего, и отклеивает каждую фотографию, собираясь спрятать в маленький черный ящик, утерявший свой настоящий цвет, с седыми прожилками, что словно паутина, охватили небольшой предмет, хранивший старые, но любимые вещи.

***

      Бродящий в одиночестве до нужного места, Намджун наконец упирается в массивную дверь, прижатую сверху огромной чернеющей вывеской с названием ресторана «Black opium». Парень с присущим ему вкусом отметил, что уже здесь, снаружи, это выглядит слишком дорого, предвкушая, как же все обстоит внутри. Войдя и став мгновенным пленником администратора, который не без любопытства изучал броского по меркам ресторанов парня, а после, предлагая помощь, не остался отвергнутым. Намджун быстро объясняет, кто он и к кому пришёл, замечая слегка округлившиеся глаза парня, сливающиеся с неприкрытым удивлением на лице. Видимо, он не привык пропускать к господину кого попало и в чем попало, но все же провожает до двери, вежливо стучит и входит. На что владелец ресторана лишь шипит, недавая и слова вставить и прося подождать пока он договорит по телефону, чего явно не заметил администратор, что и неудивительно, учитывая, огромное кожаное кресло, в котором утопал говорящий по телефону мужчина, светя лишь светлой, розоволосой, головой.       И не то чтобы это удивило Намджуна, который пару лет назад красил волосы в голубой, но заставило приглядеться к столь, наверняка, яркой персоне, что никак не отвечала мрачной атмосфере как кабинета, так и ресторана в целом. И чем дольше шатен разглядывал кабинет, тем больше розовое пятно казалось лишней деталью, чем-то неестественным, нагло пытающимся занять свое место среди небольших черных кожаных диванчиков в углу комнаты, что охраняли естественные источники света, спрятавшиеся в свою очередь за не менее черными жалюзями. По обе стороны от диванов стояли светильники, пускающие струи желтого света вверх и вниз, оставляя приходящих и сидящих в тени. В середине диванных джунглей красовался небольшой деревянный стол цвета антрацита с выпивкой, часть которой сейчас властно уселась на столе хозяина комнаты — массивном и темном, будто забрызганном белыми пятнами — документами — разбросанными по всей поверхности, что буквально светились под дорогой, кропотливо отделанной и привносящей ощущение чего-то грандиозного и величественного, люстрой.       Чуть обернувшись, чисто из любопытства, розоволосый метнул взгляд в сторону Намджуна, прикрывшего в душевном наслаждении глаза и, кажется, унесенного нотками тихой и мелодичной музыки куда-то вдаль, к берегу моря. Куда бывало отправлялся парень в выходные, расслабиться и очистить мысли успокаивающим звуком перебегающих волн и мягким погружением пальцев в песок, после вбирая его и медленно пропуская сквозь пальцы, словно соорудив самодельные песочные часы, отсчитывающие его жизнь. Узнав в парне желанного гостя, розоволосый быстро прекратил разговор, хотя мог сделать это еще пять минут назад, сухо поблагодарил администратора и попросил оставить их, поднимаясь с места и протягивая руку Намджуну, разбивая оболочку выпавшего на несколько минут из реальности Намджуна. — Присаживайтесь. Честно признаться, неожидал, что вы с таким энтузиазмом согласитесь на встречу, — в приветственной улыбке растягивает губы Джин и протягивает руку. — Спасибо. Когда дело касается брата, я долго не раздумываю, — открыто и добродушно ответил парень, пожимая протянутую руку. — Рад наконец познакомиться с вами лично, Намджун. Пока Чимин не рассказал, что вы его старший брат, признаться, я невольно думал, что вы его парень. Первые несколько месяц каждый раз как по часам вы приходили и терпеливо ждали брата на улице, — любезность так и сочилась из парня, который даже придержал стул, чтобы шатен сел, и предложил выпить, на что второй согласился лишь из вежливости, не желая как-то противоречить работодателю Чимина. — Не возражаете, если мы перейдем на ты? — продолжал Джин. — Нет, нет, конечно. Разлив по стаканам ароматную «воду жизни», как называют виски истинные ценители вкуса, Джин не спеша придвинул стакан к младшему, не разрывая зрительного контакта, а скорее наоборот — усиливая, пытаясь проникнуть в Намджуна взглядом, пробираясь сквозь самые дальние уголки сознания, на что тот дает резкий отпор, отпивая и продолжая разговор первым: — Так о чем вы… Ты хотел поговорить? — О Чимине, он ведь хочет продолжить работать здесь? Через несколько дней, в пятницу, у нас ожидается важное и очень дорогое мероприятие, которое мы никак не можем упустить, но так как персонала катастрофически не хватает, как и времени, чтобы его искать, я вынужден был побеспокоить вас с братом. Он сможет выйти в пятницу? — разрезает вопросами, словно мачете, воздух Джин, надеясь на положительный ответ. — Думаю, этого парня ничто не остановит, — помня о серьезном намерении Чимина, пытается шутить Намджун, что, к слову, всегда плохо выходит. — Отлично, — не скрывая радости, говорит парень напротив, медленно подводя к давящему его вопросу. — Не хотел бы присоединиться? Извини, если лезу не в свое дело, но… Я слышал у тебя сейчас проблемы с работ… — не успевает договорить Джин, захваченный врасплох восклицанием Намджуна. — Хотел бы. Спасибо за предложение. Не знаю, как тебя и отблагодарить, — выпалил Джун, успев подумать, сколько это несет плюсов. Во-первых, он всегда присмотрит за младшим, а во-вторых, еще и заработает, что не бывает в его случае лишним. — Всегда рад помочь, — победно протянул старший, преследуя собственные цели, совпадающие с присутствием этого высокого, хорошо сложенного парня, чей голос опьянял получше любого шотландского виски.       Обговорив еще несколько деталей, шатен прощается и выходит, провожаемый голодным, многообещающим взглядом, направляясь наконец позвонить Чимину, но вот разряженный телефон грубо сопротивляется. Не придумав ничего другого и не желая возвращаться к Сокджину, парень решает подойти к бармену с просьбой позвонить. Присаживаясь около барной стойки, Намджун любезно просит телефон и получает согласие.       Ожидая парня, ушедшего куда-то вглубь за устройством, вглядывается в очертания ресторана. Он был выполнен в красно-чёрно-белых тонах, окна которого были не плотно прикрыты такими же как в кабинете чёрными жалюзями, пропускающими короткие волны света, а стены хранили на своей красной коже тени изгибчатых чёрных деревьев с опадающими листьями. Кристально белая посуда кричала от бессилия во всем этом обилии тёмных оттенков, пытаясь привлечь к себе внимание прихожан на фоне красных салфеток на дымчато-черных столах. Которые в свою очередь ловили на себе желтоватые линии и формы от множества светильников, выполненных, кажется, под старину и дарящих полное чувство уединения и комфорта.       Все здесь создавало некую особенную интимность и приватность, доступную лишь для избранных и ждущую момента, чтобы выплюнуть совершенно неподходящего по текстуре Намджуна, избавляясь вместе с ним и от рваных джинсов, бежевых кедов и дополняющего полосатого свитера с накинутым поверх удлиненным пальто цвета латте.       Тихо вернувшийся, словно украдкой, парень доброжелательно протянул руку с телефоном, который одолжил у Хосока, пока собственный аппарат заряжался в ожидании звонка. Случайно цепляя пальцы Намджуна, от чего искра, кажется, поселилась сначала в брюнете, а после, собрав вещи, перебежала к Намджуну, который лишь неловко улыбнулся и начал набирать номер. Один раз. Два. Три. Чимин не отвечает. Изменившееся до неузнаваемости тревожное лицо не могло пройти мимо целителя пьяных душ, что сразу заметил неладное и по спешному возвращению телефона, все же поинтересовался, тихо и неуверенно, но с явным беспокойством: — У вас все в порядке? — Да, спасибо, эээ… — потерянно выкрутился парень, собираясь бегом на выход и домой. — Чонгук. Меня зовут Чон Чонгук. И да, не за что, — уже пустому месту прошептал брюнет, продолжая протирать стаканы.