Reflexus

      Сломав все рамки своих возможностей и добежав за двадцать с лишним минут, Намджун врывается в подъезд, тяжело дыша и упираясь в перила, и обреченно понимая, что еще добрых 10 этажей, кажущимися сейчас бесконечной лестницей Пенроуза. В плену у страха сделаешь и не такое — с горечью цитируя самого себя. Парень переключается на второе дыхание, бросая мимолетный, полный ненависти взгляд на вечно неработающий лифт и кое-как поднимается наверх, пытаясь дрожащими от непривычного напряжения руками вставить ключ в замочную скважину. Преодолев очередной барьер, парень, не разуваясь, бежит сначала на кухню, где вовсю правят тишина и покой. А после в комнату младшего, где второй подчинил себе кровать и спит, охраняя в руке телефон, который незамедлительно подхватывает шатен, дабы проверить, что с техникой младшего не так. Разблокировав нехитрым движением пальца телефон, парню открывается яркий вид на диалог с ним же, где висят посланные Чимином и непрочитанные Джуном сообщения. Прикрыв свободной рукой лицо, зазорно пылающее от осознания того, что во всех своих передрягах виновника может быть только два — его разряженный телефон и он сам — блокирует.       Вернув смартфон на место и прикрыв парня легким одеялом, Намджун направился к выходу, решая не будить брюнета, но тот уже успел проснуться. Глядя на заспанное личико младшего, Намджун, не сдержавшись, присел на кровать рядом с братом, крепко обнимая и одновременно с тем сбрасывая тяжелый тревожный баласт с души. Просидев так до первых непонимающий и раздраженных от голода возгласов Чимина, парень рассказывает о предложении Сокджина и деталях пятничного вечера.

***

      Проснувшись рано утром, когда людям так нужен покой безмятежный, кто-то по имени Намджун уже вовсю чем-то гремит на кухне, выбивая из чиминовой головы два заветных слова «сон» и «покой», чем по сути вызывает из сонных недр всевозможные пламенные послания в свой адрес. Спрятав голову под подушку, которая тоже не дала желанного спасения, Чимин, взвыв от отчаяния, все же откидывает одеяло куда-то в сторону, и отрывает, кажется, намертво приклеенную спину от матраса. Оставляя на втором следы утренних мучений, и, встав, плетется на кухню.       Подперев плечом дверной косяк, Чимин сонно, но уже не так агрессивно наблюдает за старшим братом, что безжалостно издевается над ни в чем не повинной кофеваркой. — Доброе утро, — как-то неестественно бодро тянет Намджун, наконец справившись со зверской машиной и ставя чашки на стол, приглашающе отодвигая стул для брата. — Я бы ответил тебе взаимностью, но не сегодня, — все ещё сияет нотками недовольства голос Чимина. — Прости, Мини, но я был так взволнован предстоящим, что просто не мог спать, — глядя своими невинными глазками, оправдывается шатен.       Принявшись за кофе, парни больше не проронили ни слова, каждый утопая в чем-то своём. Глядящий зависшим взглядом в противоположную стену Чимин прокручивал мысли о своём желанном возвращении, не привыкший сидеть дома, о ребятах, которых первым делом Чимин заобнимает до полусмерти, и о своём мнимом парне-друге, что так ни разу и не позвонил после того перевернувшего всё вечера. А Намджун же, тупящий взгляд в чашку с напитком и выводящий замкнутые круги по краю посуды, думал лишь о том, как бы ему все не испортить, вовлекая в неприятности их обоих. И о незамысловатой ассоциации яркого лучика, прорезавшего грозовую тучу, с Джином, расположившемся в своем тёмном царстве, и о приятном брюнете, с коим так небрежно попрощался Намджун, все ещё помня неловкое прикосновение холодной руки и красивые тёмные глаза, что блистали даже несмотря на слабое освещение, отражая какую-то детскую наивность и беззаботность, не свойственную нынешней молодежи.       Допив кофе, парни разбрелись по комнатам и начали собираться. Глядя на свой растянутый свитер, Чимин вдруг опомнился, что на шее все ещё видны слабеющие засосы неизвестного авторства, происхождение которых парень уж явно не сможет объяснить брату. Натянув чёрную рубашку, которую пришлось застегнуть вплоть до последней пуговицы, вправленную в чёрные зауженные брюки, удачно обрамляющие бедра и стройнящие и без того красивые ноги, парень дополнил чёрную идиллию кожаными туфлями с высокой рифленой подошвой. А также черным пальто, ворот которого был обвязан бежевым длинным шарфом, конец которого метался где-то в области бедер. Увесив образ украшениями, парень вышел в прихожую, ожидая брата, который всегда собирался подозрительно долго, чего никогда не понимал младший. Утомленный ожиданием, достал телефон, хранящий фотографию, кажется, наполненную присутствием того самого дня, когда он так и не дошел до магазина. То ли он, Чимин, сходил с ума, то ли миру приходил конец. Но Земля все также продолжала вращаться, звуки продолжали бить по ушам, как ни в чем не бывало, а значит дело было в нем. Стоит все-таки рассказать Тэхену о случившемся в тот день, как бы фантастически это не прозвучало в конечном итоге, подумал парень. Не успев вдоволь насытиться воспоминаниями, воссоздающими картинки встречи с незнакомцем, Чимин был нагло прерван, вышедшим, словно модель на подиум, Намджуном, что предстал перед братом в не менее чёрном виде, точно специально: чёрный свитер с накинутым чёрным утепленным пиджаком, не сумевшим скрыть выразительную фигуру старшего, чёрные брюки и ботинки, с завершающей деталью в виде очков в тонкой оправе. Громко вздохнув и закатив глаза, младший заявил: — Серьёзно? Теперь мы похожи на людей в черном, и это чертовски глупо, — отрезал Чимин и блеснул черной молнией за пределы входной двери. Хмыкнув и пожав плечами, Намджун, довольный собой, пошёл за братом, запирая квартиру. ***       Войдя в знакомое обоим заведение, в коем сегодня царила особая, пока непонятная атмосфера, оба парня были привычно встречены темноволосым администратором, Хосоком. На лице которого при виде Намджуна уже не возникало никаких эмоций удивления, а скорее наоборот, доселе неизвестная Джуну дружелюбная улыбка, растекавшаяся по красивому лицу, ровно до того момента, пока взгляд не прошелся по рядом стоящему Чимину. Поздоровавшись, администратор провёл парней до комнаты для персонала, такой знакомой Чимину и совершенно новой для Намджуна. Открыв дверь, старший был проглочен комнатой с головой, в которой сидел вчерашний новый знакомый — кажется Чонгук, а Чимин оказался беспощадно захвачен на половине пути сильной рукой Хосока и похищен в подсобку.        Войдя и сразу же закрыв за собой дверь, Хосок обнял парня, чувствуя как ему отвечают взаимностью и айсберги внутри тают, разливаясь теплыми водами, заменяя кровь, проходя руками по талии. Нехотя оторвавшись от чужого тела, Хосок опасно близко наклонился к лицу Чимина, касаясь своим кончиком носа чужого, а затем перебираясь к уху, тихонько прошептал: — Я рад, что ты вернулся, — слишком ясно и четко для ошибки и слишком искренне для лжи. — Прости, что не приходил… Я чувствовал себя слишком виноватым, чтобы осмелиться хотя бы посмотреть на тебя, — с каждым словом Чимин сильнее прижимался, стараясь раствориться в объятиях друга, который давно перешёл границу, оставаясь где-то на перепутье. — Все в порядке, — пытаясь хоть как-то снизить чувство вины в старшем умозаключил Чимин. — Я скучал, — и в эти два слова Чимин, кажется, вложил все свои чувства, дабы снова почувствовать потерянное той ночью тепло между ними. — Я тоже, — отрывая руку, перебирающую волосы младшего, Хосок вновь предстал перед лицом брюнета, вглядываясь в глаза, прижав к стене и придерживая рукой подбородок парня, а после сминая губы в робком поцелуе, закрепляя полученное прощение. Не зная, что после долгих больничных ночей в раздумьях, Чимин решил, что пора бы забыть о том единственном разе, когда они позволили себе удовлетворить друг друга. Ведь тогда они и правда нуждались хотя бы в мало-мальском тепле, которое нашли друг в друге, при этом не испытывая ничего, по сути, кроме сильных дружеских чувств. Понимая, что времени осталось не так много, Хосок, как ответственный и расторопный администратор, знающий свое дело и отлично справляющийся, повёл старшего в комнату, где соревновались в молчании Чонгук и Намджун, скупо поздоровавшись.       Собравшись вместе в комнате, где, видимо, с отсутствия этих двоих ничего не произошло, разве что неловкость возросла до потолка, пробивая его, они все с натянутыми улыбками встретили вошедшего с костюмами в руках Джина. Который после объяснил, что заказчик прислал эти наряды лично, а они, делающие все, чтобы клиент был доволен, должны для вечера вместо повседневных черно-белых костюмов официантов, предстать в полученных. Раздав каждому аккуратно упакованные в чехлы вещи, особо задерживая своё внимание и вручение на растерянном Намджуне, в разговоре с которым Джин не упоминал никаких костюмов, парень вышел. Негласно разделившись на две команды: Гук и Джун, Чимин и Хосок, парни начали переодеваться.       Неуверенно стягивающий свитер Намджун, изредка косил взгляд на зеркало, что отражало сокомандника, отмечая, что у того прекрасное накаченное тело, равномерно загорелая кожа и несколько татуировок, украшавших область рук. Заметив заинтересованный взгляд с приподнятой левой бровью, выглядывающей из-под разделенных косым пробором волос, Намджун смущенно отвернулся, на этот раз рассматривая уже себя, облаченного в чёрную атласную рубашку, исключающую три первых пуговицы и прошитую шелковыми нитями на рукавах и вороте, плавно переливаясь на полосу для пуговиц, чёрный чокер в пару узким брюкам и кожаные невысокие ботинки. Посчитав себя полностью готовым, парень уселся на небольшой белый диванчик и принялся неприметно разглядывать остальных, прикрываясь телефоном. А в первую очередь своего соседа, что был также упакован в чёрную, не заправленную и не застегнутую на несколько верхних пуговиц рубашку, обтянутую кожаной портупеей, выгодно подчеркивающей широкую грудь парня и акцентирующую внимание на области пресса. Все это несомненно привлекало, увлекало и чертовски манило. Решая не будить своё красочное воображение и необдуманные желания, которым все равно не осуществиться, Намджун метнул стрелы внимания на брата, с бегающим вокруг него Хосоком, что сейчас был полной противоположностью вчерашнего себя. Пробегая по черной удлиненной застегнутой до конца рубашке брата, гарнированной белыми кожаными оковами на запястьях и портупеей из того же набора, берущей начало у воротника и идущей вдоль, перевязывающей ребра и прикрепленной к поясному ремню, узкие черные брюки и ботинки, смешивающиеся воедино и делающие ноги бесконечно длинными и стройными, парень был поражен не шуточной привлекательностью своего брата. Который сейчас пытался застегнуть усеянный стразами ошейник, с небольшими подвесными цепочками, образующими полукруги, на тонкой жилистой шее Хосока, также подражающего костюмированному вечеру: серебристая футболка, отрывающая скромный вид на ключицы, охраняемая сверху черной рубашкой с коротким рукавом, на молнии, которая удачно контрастировала с черными узкими джинсами, удерживающимися благодаря ремню, окутывающему крепкие бедра.       Закончив с изучением и подготовкой, парни вышли в зал, где их уже ждал приодетый в черную футболку и расшитый стразами пиджак того же цвета, дополняемый массивным ошейником на изящной шее, Джин, в паре с основателем всего этого. Пока все внимательно слушали указания обоих парней, Чимин совершенно бестактно разглядывал бледную молочную кожу на шее гостя, связанную тонкой серебряной цепочкой и показывающуюся из распахнутой на одну пуговицу шелковой сапфировой рубашки, отделанной по всей длине рукавов и в области ключиц бахромой, идеальную укладку угольных прядей, прикрывающих лоб, и подведенные глаза, заставляющие грешить ради одного лишь взгляда шоколадных глаз. Которые сейчас также перешли в наступление — Чимин получает долгий раздирающий на кусочки ухмыляющийся взгляд, заставляющий припасть глазами к полу, словно недостойного раба. Сквозь проясненные мысли, Чимин улавливает имя, что давит с силой на виски, отдается вибрациями от каждой из стен — это Мин Юнги.       Постепенно начали подходить приглашенные гости, коих оказалось, к слову, не больше десяти. Оккупировав центральный стол, заключенный под золотистые огоньки люстры, они расселись, оставляя в стоячем положении лишь виновника, созвавшего их сюда. Джин, также ставший гостем за круглым столом, передал бразды правления в руки Хосока, успевающим помимо командования, что принести или унести, улыбаться глазами Чимину, окруженному сразу тремя парами глаз. Ловя на себе оберегающий взгляд Намджуна, смешавшийся с многозначительным, оценивающим и заинтересованным взглядом Юнги, сидящим за столом и слушающим остальных, но при этом будто ходящим кругами вокруг Чимина, словно смерч, затягивающий Пака в самый эпицентр. Парень думает, что лучше уж бы засосало, чем так, под прицелами, стреляющими на поражение. Отвлечься заставляет только Хосок, раздающий указания, одно из которых достается Чимину, а второе Намджуну, никак не ожидавшему, что его так скоро тоже обременят миссией, которая заключалась лишь в том, чтобы подойти к столу и узнать, не требуется ли гостям какой-либо помощи.       Переглянувшись, держа подносы с дополнительными напитками, братья пошли как в последний путь, заранее договорившись, что Чимин будет обслуживать со стороны Джина, подкрепляя это тем, что не нравится ему этот Юнги, что было возмутительным враньем, но брюнет не сомневался, что на брата это подействует. Но кто сказал, что официанты что-то решают? Почувствовав седьмым чувством неладное, Джин сам жестом руки подозвал Намджуна, сверля того напористым серьёзным взглядом, который не потерпит неповиновения. Отчаявшись, но не испугавшись, Чимин подошел к одному из мужчин, которому ничего не понадобилось, второму, потребовавшему добавить вина в бокал, и к Юнги, ставшем на пути. — Чего-нибудь желаете, господин? — немного наклонившись, учтиво поинтересовался брюнет, задавая один и тот же вопрос уже третий раз подряд. — Тебя не затруднит провести меня до уборной? Я пролил вино на рубашку, — слишком вежливо для гостя поинтересовался Юнги, рассматривая лицо парня, вставая. — Да, конечно. Может быть, сообщить господину Киму? Возможно у него будет запасная одежда для вас? — Вряд ли. Да и размеры наши слишком разнятся, — резко отклонил предложение желающего помочь парня Юнги.       Проходить по слабо освещенному коридору, с идущим сзади Юнги, было не сравнимо даже с самыми изысканными пытками средневековья, ибо там ты хотя бы знал, за что над тобой издеваются, а здесь просто угнетающее молчание, идущее по пятам и разглядывающее все твои незащищенные детали. Дойдя до комнаты, что обливая светом впустила Юнги и отказала Чимину, парень остался ждать за приоткрытой дверью, заслоняющей полноценный вид на пока ещё одетую спину парня. Взявшая верх доброта таки заставила парня отлучиться на несколько минут, взамен принося белую накрахмаленную рубашку, составляющую будничную форму, висящую ещё с позапрошлой недели, но не потерявшую лёгкий свежий аромат порошка, запах которого так любил Чимин. Легонько постучав, парень попросил разрешения войти и, получив его, аккуратно вошёл, прикрывая за собой дверь. — Господин Мин, я принёс вам чистую рубашку. Это, конечно, далеко не брендовая вещь, но все же лучше, чем ничего, — протягивая в руке, сообщил Чимин, кажется наливаясь краской, от практически неприкрытого бледного, хрупкого тела. — Спасибо, — не стал отказываться Юнги, искренне благодарный за заботу.       Окончательно сняв промокшую вещь и глядя на смущенный, блуждающий по стенам взгляд напротив, делающий краснеющего Чимина ещё милее, Юнги накинул белую, приятную к телу рубашку, излучающую тонкие нотки альпийской свежести, застегивая. Выбросив дорогую сапфировую рубашку лёгким движением руки со стопроцентной точностью попадания, убив этим незамысловатым движением экономного Чимина где-то внутри, парни отправились обратно в зал, где господина Мина уже заждались, подозрительно поглядывая на изменившийся внешний вид, но не смея ничего говорить. А Чимин продолжил сочувственно смотреть на брата, с головой окутанного вниманием Джина, что, пользуясь отсутствием Юнги, набросился с милым воркование на несчастного официанта, ищущего помощи в глазах других. И нашедшего его в Чонгуке, подошедшем к парочке и сообщившему ложную просьбу от Хосока. Прогадав план младшего, Намджун с благодарностью подмигнул и ушёл, широко шагая.       Проскучав так еще несколько часов парни, так и не понимая смысла аренды целого ресторана ради пустых разговоров, заметили, что гости постепенно начали расходиться, оставляя лишь четверых. Встав из-за стола и подойдя к обслуживающему персоналу, Сокджин похвалил ребят за хорошую работу и начал искать добровольца на ближайший час, для обслуживания уже лишь четверых, интуитивно глядя на Чимина. Ведь тот никогда не пытался отводить глаз, увлеченно разглядывая пол, не придумывал нелепых отговорок и выполнял то, что требовалось. Получив согласие, обозначенное кивком головы, Сокджин улыбнулся и развернулся на пятках, приглашая брюнета за собой в приватную комнату, где и будет продолжение для привилегированных лиц. — Постойте, — прервал их поход голос сзади. — Не беспокойся, я лично отвезу Чимина домой. Можешь быть спокоен, я за всем присмотрю, — ласково улыбнувшись проговорил розоволосый, внушая надёжность. — Но я могу подождать его здесь, — не отступал Намджун. — Хен, все в порядке, это просто ещё один час, езжай домой, — вступил в разговор Чимин, зная, что никакой опасности это не несёт. Такие встречи случались и раньше, и единственный минус — это возможность заскучать до смерти, слушая непонятные и ненужные парню разговоры, разливая выпивку. — Ладно. Позвони как закончишь, я все равно встречу, — сжав плечо брата, заключил Намджун, понимая, что это его работа и дополнительные чаевые, но боясь вновь оставлять младшего. Слишком свежие, еще не затянувшиеся раны, что скудно кровоточили, разливая металлический привкус горечи по всему телу.       Переодевшись, парни вышли на свежий воздух, негодуя от только что хлынувшего потока воды с неба. В последнее время дожди не были новостью, но для не взявшего зонт Намджуна и не смотрящего прогноз погоды вовсе — очень даже. Обреченно вдохнув и громко тленно выдохнув, парень ступил под небесные ниагарские водопады, поднимая лицо к небу, дабы вовсю насладиться своей непредусмотрительностью, но не почувствовал ровным счётом ничего, парень открыл глаза и посмотрел на чудо чудное, спасшее от неминуемого промокания. Прозрачный зонт, принимающий все удары капель на себя висел прямо над ним. Обернувшись на 180 градусов, парень уперся взглядом в держащего ручку зонта улыбающегося Чонгука, чья улыбка согревала и охраняла, но вместе с тем током пробивала и какие-то колебания внутри вызывала. — Чимин нас никогда не представлял, но я живу в доме напротив. И мы частенько с ним возвращаемся со смены вместе. Поэтому предлагаю ютиться под одним зонтом. Все лучше, чем промокнуть, — пробираясь под зонт к Намджуну продекламировал брюнет, получая согласие в виде ответной улыбки и тихого «и то верно». ***       Позавидовав парням, познавшим вкус свободы, Чимин с гордо поднятой головой принял свою участь и ведомый Джином вошёл в комнату, разглядывая сидящих в кожаных креслах курящих мужчин, на лицах которых танцевали безликие тени, скрывая большую часть лица. Но одно бледное лицо Чимин сразу заметил: отреченного, задумавшегося о чем-то своем Юнги, разжигающего и тушащего маленькое горящее сердце огонька из зажигалки.       Проведя час в полном одиночестве, разрушаемом подвыпившими мужчинами, что начали с политического положения в стране и закончили домашними питомцами, Чимин, подперев рукой щеку, уныло наблюдал за обстановкой вокруг, удивляясь. Кажется, он впервые увидел пьяного в хлам Джина, снизошедшего из манерного светского льва до развязного беспардонного кота, что с каждым уходившим «избранным», охмелевал все больше. Пока не остался с одним лишь Юнги, достигнув своего пика и взобравшись на стол, рассуждая о безответной любви со стаканом в руке, с которого его пришлось стаскивать Чимину, не без помощи Юнги.       Недовольно помотав головой и разочарованно вздохнув, глядя на не стоявшего на ногах друга, Юнги, что имел иммунитет к алкоголю, взвалил друга на плечи и двинулся к двери. Не услышав шагов сзади, обернулся, глядя на убирающего Чимина. — Ты идёшь? — спросил Юнги так, будто компания Чимина была сама собой разумеющейся деталью и не подлежала обсуждению. — Я не могу, мне нужно всё убрать и, по-видимому, закрыть ресторан, — честно изрек Чимин, всем сердцем желая сейчас же отсюда убраться и утопиться в море белого одеяла, ударяясь о скалы подушек.       Ничего не сказав, парень с телом на плечах развернулся и ушёл, несмотря на все надежды Чимина, что мечтал не о вопросе, а о утверждении и даже принуждении. Разбив стеклянные мечты, Пак продолжил начатую уборку, которой, к счастью, оказалось не так много, но утомительно. Видимо, не стоило так настаивать на выписке, подумал Чимин, чувствуя подступающее головокружение и слипающиеся глаза, что округлились, когда, выйдя, парень заметил около входа черный отполированный, словно только с конвейера, bmw i8, что тихим прирученным зверем смирно ждал указаний вышедшего из машины Юнги. — Садись, — дерзко бросил парень слова в Чимина и сел в машину, открывая дверь младшему. Усаживаясь поудобнее и пристегивая ремень безопасности, как делал Чимин теперь всегда, наученный горьким опытом, брюнет мягко проговорил: — Спасибо, что вернулся, хён, — на последнем слове парень будто иссяк и, приложив голову к окну, стал наблюдать за разбегающимися дорогами и провожающими фонарями, засыпая, под плавное бесшумное движение механического друга, греющего собой парня. Глядя на безмятежного парня, Юнги протянул к нему руку, поглаживая скулу и продвигаясь по линии челюсти. — Спи, Чимин.