Reflexus

       Заснув в последнем дне октября, а проснувшись в ноябре, со снегом, слабым и нечетким, он вернул внимание своему будильнику, коим послужило касание блондина. Его губы, искусанные брюнетом, в мимолетном поцелуе коснулись губ Чимина, осветив тем самым о начале раннего утра, доброго и еще такого теплого после сна. И это ненавязчивое движение, Тэхен знал, дразнило парня, заставляло требовать больше и получать желаемое любыми способами, не исключающими смертоносную щекотку. Понежившись в объятьях друг друга еще до краев полные и с вытекающими полчаса, провожая блондина в душ, Чимин снова сплел кокон, обнимая тэхенову подушку, создающую невидимую галлюцинацию, голограмму ушедшего парня, утыкаясь носом и недовольно урча, слыша телефонное оповещение. Превратившись в бабочку раньше положенного срока, выпутавшись из оболочки, Пак нехотя протянул руку к тумбочке и достал телефон, открывая пришедшее от Юнги сообщение с просьбой о встрече. Ни минуты не помышляя об отказе, в силу абсолютного теперь безделия, парень отправил своё согласие, получая через несколько минут адрес с местом и временем, коего в запасе оставалось еще больше двух часов. Совершенно отвернувшись от сна, парень поплелся к блондину в душ, на что второй с наигранным испугом выглянул из-за шторки, округлив глаза, и попросил передать полотенце, вместе с которым он утянул и Чимина. - Чёрт, ну ты бы хоть раздеться дал, - мгновенно намокая начал жаловаться младший, ударяя в мокрую надвигающуюся грудь. - Зачем, когда я сам могу это сделать?- коварно расплываясь в чужие губы, смыкая брови у переносицы, интересуется Тэхен, целуя. Чимин злился бы на себя всю оставшуюся жизнь, не поддайся он такому Тэхёну, мокрому и красивому, с откинутыми волосами и вишневыми губами, со стекающими каплями воды, принявшемуся за мокрую, прилипшую к телу одежду, скрывающую своими огромными оверсайзами маленькое, гибкое тело, извивающееся и льнущее к широкой груди. Воспользовавшись утренней податливостью и покорностью брюнета, избавив того от футболки и домашних шорт с бельем, Ким обхватил в кольцо чужой член и начал двигаться, рассматривая откинутую на мокрый кафель позади черноволосую голову Чимина, прикрывшего глаза и нервно движущего кадыком, за который и укусил на прощание блондин, вылезший и обкрутившийся полотенцем, отправляясь в спальню под невольные реплики парня, матерящего его на чем свет стоит.

***

Входя в дорогую стеклянную дверь кафе, отделанного по всем параметрам современности, отвечая и стилю, и удобству, Чимин оглянулся, осматривая зал и находя парня на возвышенных местах у окна, открывающего панорамное изображение на внутренний ухоженный сад, подобие оранжереи, украшенной стеклянным потолком и яркими, сочными оттенками теплолюбивых растений. Присаживаясь, парень проделал ту же операцию с сидящим напротив Юнги, отмечая, что тот выглядит как-то иначе, светлее и милее, без темных дорогих костюмов и украшений, подведенных глаз и изучающего прищура. - Что-то не так? - смущенно спрашивает Юнги, глядя на бесстыжий взгляд, проходящий по нему, словно считывающий сканер. - Нет-нет, хён, все в порядке. Просто задумался, ты выглядишь сегодня иначе. Очень.. Мило и солнечно, учитывая погоду за стенами. - Ты вгоняешь меня в краску,- улыбаясь и наклонив голову, опуская взгляд на заказанный милкшейк и поднимая глаза, ставя на паузу настоящее. - Я заказал тебе на свой вкус клубничный милкшейк, надеюсь, ты не против? - По правде сказать, я их обожаю, - жадно потягивая напиток, открылся Чимин. - Я рад. - На самом деле, я позвал тебя, чтобы поговорить. Вчера, после твоего ухода, я разговаривал с Джином и знаю, что вас с братом уволили, поэтому хочу предложить альтернативу. Ты ведь знаешь, что я являюсь владельцем ночного клуба ? - Да, знаю. - Думаю, я с легкостью мог бы подыскать тебе место, потому что считаю, что с тобой обошлись крайне несправедливо, лишая работы из-за личных проблем этих двух, абсолютно не касающихся тебя. - Хён, я был бы очень, очень признателен тебе. Ты так добр ко мне, спасибо за это и за твою помощь и заботу. - Только есть несколько обстоятельств касательно самого договора, которые могут смутить тебя. Во-первых, рабочие часы начинаются с 23:00 и до 3:45, устроит ли тебя это, во-вторых, ношение маски обязательно, так как некоторые ребята специализируются на более узкой аудитории и прибегают к приватным услугам, поэтому конфиденциальность играет большую роль, многие просто подрабатывают или вынуждены работать здесь, и не хотят прослыть нелестной репутацией. И в-третьих, время от времени посетители сами выбирают, кто будет для них танцевать, развлекать в пределах допустимого, поэтому наличие танцевальных навыков приветствуется. - Меня всё устраивает. - Отлично, тогда можем прямо сейчас поехать и ознакомить тебя с деталями и местом в целом, -получая в ответ кивок головы, Юнги улыбается.

***

- Вот он, - басит парень на переднем сиденье. - Как вы хотите чтобы мы наказали его? - Выбор за вами. Хоть выебите и заройте в земле. Мне всё равно. Единственное условие -боль. Я хочу, чтобы он вопил от боли, разрывался, разлагался, потерял желание жить, ясно? - Вполне. Наблюдая из-за тонированного стекла машины за двумя амбалами, направляющимися в сторону идущего к ним Чонгука, вышедшего с мусорными пакетами из ресторана, в коем еще и дня не проработал, Джин поправил дорогие очки и наполнил бокал, чуть приоткрывая окно для лучшей слышимости и направляя камеру. Безумство и страх охватили его. Страх быть никому не нужным, страх умереть в одиночестве- сильнейшее из чувств, присвоенных человеку. Чувство, что парализует тело и учащает сердцебиение, вытравливает понятия о справедливости и совести, любви и дружбе, что задает правило: либо ты, либо тебя. И выбрав себя, сбегая от него как можно дальше, забываешь обо всем и обо всех, ускоряясь и плюя на тела под ногами, хватающие за икры, моля о помощи. И даже желая остановиться, ты не сможешь, потому что руки связаны, скованы собственными наручниками,пахнущими мощным и тошнотворным запахом гнили, ключ от которых болтается в твоем животе. Разыгрывая сцену с толчком в плечо, двое мужчин в натянутых черных масках обходят Чонгука. Стоя сзади и толкая парня на своего дружка, схватившего брюнета за волосы и ударившего коленом сначала в лицо , а потом в живот, мужчина толкает Чона в металлическое ограждение, наблюдая как тот падает, но пытается встать с четверенек, получая очередной удар по спине, заставляющий вскрикнуть от нетерпимой боли. - Развлечемся? - спрашивает басистый, переведя взгляд, в которых бы так и впился Чонгук, выкалывая мерзкие похотливые огоньки в глазах, получая высокий, режущий слух тенор. - Мне противно, - шипит, раздражая уши, плюнув рядом с брюнетом, слыша чонгуково " мне тоже", и наступая на все пять пальцев правой руки, с силой придавливая и растирая носком ботинок. - Не шути со мной, мальчик. - А я и не шутил, ублюдок ты тупоголовый, - готовясь к удару и получая его, сплевывая кровь на ботинок стоящего перед ним урода, расстегивающего пряжку и сжавшего челюсть парня. - Я тебе его откушу и выплюну, понял?- вовсе не шутит Чон, получая удар затылком об двери черного выхода. - Попробуй, -поднимая брюнета за воротник и притягивая, насмехаясь тянет мужчина и получает осколком, порезавшим руку и самому Чону, в ногу, вопя. Не успевая вытащить осколок, на улице появляется Намджун, пришедший за Чонгуком и наткнувшийся на нечеткий ответ официанта на вопрос, как найти друга. -Ты еще кто, блять, такой? Вали отсюда, если не хочешь того же, -кивая головой в сторону стоящего на коленях с окровавленной левой рукой и недвижимой правой, лежащей на колене. - Пошли вон, -ясно и понятно приказывает Джин, видя остолбеневшие взгляды всех четверых. - Мне повторить? Под острым, пронзительным взглядом из под опущенных очков повторять не пришлось, те смирно вернулись в машину. - Ты совсем охуел? Какого черта ты творишь?- отдавая взгляд Джину, вмещающий все удары Чонгука, почти шепчет Намджун, не имея слов для описания происходящего, и поднимая парня с земли. - Я не хочу терять тебя из-за этого жалкого мальчишки, -набирая слез в глаза, оправдывается розоволосый, пачкая идеальное пальто собственной кровью от разбитого Чонгуком носа. - Жалок здесь ты, Джин. И дело здесь не в Чонгуке, и не во мне, а в тебе, - тушит костер между тремя Намджун, подхватывая Чона и ведя подальше отсюда, в больницу. Сбрасывая очки и топча ногой что есть мочи, забывая и о крови, и о пальто, и даже о уходящей парочке, обещает себе отныне не признавать большего искусства, чем саморазрушение, где он преуспел и достиг немалых высот, заточая в сердце вечную зиму. Лучше одному, чем с кем попало,без Намджуна, лучше голодать, чем питаться объедками.

***

Подведя парня к зеркалу, вручая особенную, сделанную собственноручно маску, Юнги наблюдает, стоя позади брюнета, как тот примеряет, придерживая у лица, разглядывает, привыкает. -Я думаю о тебе постоянно, мне больно, что ты не со мной, не рядом, больно, что я не могу тебя видеть когда захочу,- шепчет Юнги в шею, вкалывая туда же лекарство, и подводит Чимина к дивану. - Прости, что всё так, но ты не оставляешь мне выхода. Пытаясь сосредоточиться на словах,уплывающих вместе с комнатой куда-то вдаль, парень проваливается в недры сознания, где часами бродит по лабиринтам, заглядывая в каждую дверь и находя свет только с попытки, число которой Чимину уже не смог дать. Открывая дверь и вид на огромную комнату зеркал, покрывающих стены и потолки, проходя дальше, к сидящему на том самом диване с голубой обивкой блондину и стоящему позади парню с пшеничными волосами, лицо которого находилось в тени, прикрывавшему рукой чужие глаза, что обернулись на внезапный скрип дверей. Теряя равновесие от развернувшегося к нему лицом блондина, убравшего руку, Пак с ужасом и непониманием глядел на себя же, светловолосую копию, сидящую во власти стоящего за ним парня, что приближаясь, выходя из тени знакомой маской и улыбаясь уникальной находке, шептал: -Прости, Чимин, мне придется убить тебя, ведь только так я буду знать наверняка, что между нами ничего и никогда уже не будет возможно, -подходя все ближе и ближе, наклоняясь и снимая с лица треснувшую маску, рассыпавшуюся в руках и открывшую знакомое лицо. - Выпусти меня отсюда. Выпусти. Выпусти. Выпусти, -кричит Пак. Вырвавшись из кошмара, вытирая проступившие слезы, брюнет осматривает комнату, находя рядом с кроватью Юнги. - Это ведь ты. Ты преследовал меня, - сломанным голосом шепчет Чимин. - Занавес поднимется и воссияет свет. Да, Чимин, это был я. И я всегда буду рядом, тебе никогда не придется меня звать. Мы связаны, понимаешь? Если сегодня умрешь ты, то завтра уйду и я. Только сон дал мне обнять тебя. - Ты сумасшедший. - Я знаю. Ты сделал меня таким. - Ты убил всех тех женщин! - Они лишь заглушали тоску по тебе. Я не мог по-другому, понимаешь? Изначально я не планировал убивать их всех, но пока у меня была возможность остановиться- я не хотел, а теперь не могу. У меня рак желудка, Чимин, и осталось не так много. Если меня поймают, то мне придется умирать там, за решеткой, а я не хочу. Не хочу уходить без тебя. Ты стал моим отражением, тебя я видел первым делом просыпаясь и глядя в зеркало, о тебе я думал каждую пустую минуту. Ты нужен мне. И сегодня, мы уйдем вместе, - обещает Юнги, надевая на парня платье из поцелуев от щиколоток до ключиц. - Ты сам всё это начал, ты попал мне под колёса. И единственный, кто сможет это остановить -это я. Посмотри на меня, я хочу чтобы ты всегда смотрел только на меня, слышишь? - сдавливая горло просит Юнги, нависая и оставляя метки-засосы, печати на теле младшего. - Либо моим, либо ничьим. - Оставь его! Это бесполезно. Я позвонил в полицию, Юнги. Ты можешь забрать меня, но отпусти его, - просит Хосок, желая спасти друга, заслуживающего счастья. - Тебя? - срываясь на истеричный громкий смех, Юнги подходит ближе. - Никто в этом мире и глазом не моргнет, не стань тебя. Ты - ничто и никто. Хосок обещал больше не плакать, обещал не прикасаться к лезвиям, обещал быть с Чимином и защищать его, как тот защищал от лезвий его, и он не заплачет. Подхватив невысокую вазу со стоящего около двери комода и разбивая ее о голову брюнета, дошедшего до кровати и упавшего на нее, Хосок подбегает Чимину, руки развязывает и на выход, к лифту ведет. - Всё хорошо, Чимин-а. Я с тобой. Полиция скоро будет здесь. Отведя парня на улицу, слыша подъезжающие машины с сиренами, парень просит подождать, не двигаясь с места, и поднимается наверх. К Юнги. - А знаешь, ты ведь тоже кроме меня больше никому не нужен, -подпирая дверь говорит Хосок, глядя на сидящего на кровати Юнги, крутящего колесико зажигалки. - Сколько же стоит твоя верность?- поднимая взгляд, вытирая со лба текущую струйку крови, уточняет Юнги. - Всего тебя. - Слишком дорого для тебя. А теперь вали отсюда, - настойчиво просит брюнет, решая поджечь всё к чертям, но перед этим спасая одного лишь человека - зацикленного себя. Подойдя к окну, разглядывая поджавшего колени Чимина, Юнги еще раз запоминает, записывает,рисует образ и поворачивается, чтобы повторить , веруя, что Хосок еще здесь. Но даже тот, кто всегда ходил сзади и прибегал по первому зову ушёл. Разбив все зеркала в квартире и обливая комнату литрами алкоголя, парень в последний раз крутит колесо сансары на зажигалке и пропадает в языках пламени, улыбаясь и падая на кровать, оставляя за входной дверью сидящего на лестничном пролете Хосока, собирающего пазлы из разбросанного себя, оставляющего все несказанные слова, что стали бессмысленными здесь, на холодной плитке, встает и , сглотнув, подходит к конечной двери, входя и обрекая двоих на вечную весну в одиночной камере.

***

Проходя по длинным серым коридорам больницы, с вмурованными в стены неисполнившимися мечтами и неискренними, а может не успевшими сбыться обещаниями, парень входит в нужную палату, привычно лучезарно улыбаясь другу, и спрашивая: - Ты в порядке? - Я счастлив.