"Посмотрим..."

Морщась от новой волны головной боли, Мэрл тщетно прислушивался к удаляющимся шагам, не понимая, куда все так быстро разбежались. Вот ведь вредная Мишонн: вместо того, чтобы сидеть у постели своего раненого героя, держа его за руку, поливая слезами раскаяния и кормя с ложечки чем-то вкусным, она взяла и сбежала куда-то с этим странным шерифом. Что именно было такого странного в Рике Граймсе, он не знал, но порой казалось, что здесь ненормальные все. Кроме разве что ходячих, которых понять было проще всего: им хочется есть. Хотя зачем им есть и как они вообще переваривают съеденное, Мэрл тоже догадаться не мог. Углубившись в мысли о том, что твари не столько голодны, сколько задались целью истребить человечество, перекусав всех на свете, иначе бы они доедали каждого без остатка, Мэрл сам не заметил, как выпил еще несколько таблеток болеутоляющего, проваливаясь в спасительный сон. Казалось, к нему кто-то приходил, касался лба, что-то говорил мягким голосом, но ему было все равно. Не бьют и ладно. Тем более что сны после такого визита стали еще более интересными, чем были до того. Впрочем, он никогда не жаловался на собственную фантазию и игры мозга, развлекающего хозяина горячими картинками в отсутствие телевизора и журналов с соответствующим содержимым. Сложно было сказать, когда именно вернулась Мишонн, но, казалось, уже очень поздно. Машинально, почти привычным, пусть и неосознанным, движением Мэрл подвинулся, пропуская ее к стенке, и накрыл рукой, прижимая к себе. И пусть люди какие угодно названия всему этому придумывают, с этой женщиной ему было приятно даже просто спать. Ну, это если, конечно, не вспоминать о ее вредности и нахальности в дневное время суток. Пробуждение радости не вызвало. Мишонн еще спала, вжавшись в стенку, все тело затекло, а голова просто раскалывалась от боли. На ощупь отыскав на столе рядом таблетки и запив их водой, Мэрл со стоном опустил голову на подушку. Его движения разбудили подругу, которая, как обычно, резко вскинулась на постели, торопясь сбежать. Интересно, она всегда такая была? Как она вела себя по утрам до начала этого всего? Вот Мэрл обычно спал до полудня: чаще всего на несвежей постели со столь же несвежей девицей под боком, с пустой бутылкой от алкоголя на полу, в комнате, полной окурков и коробок из-под полуфабрикатов. А Мишонн? Небось, просыпалась на белоснежных простынях, целовала своего жениха, необоснованная и совсем глупая ревность к которому заставляла сжимать в кулак единственную руку, пила какой-нибудь свежевыжатый сок и торопилась на пробежку? Нет, она точно ненормальная. Тяжело опустив горячую ладонь на талию попытавшейся встать женщины, он рывком притянул ее к себе. - Стоять, - рыкнул Мэрл, не узнавая свой голос и пытаясь откашляться под тихий смех Мишонн. - Я, конечно, слышала, что мужчины любят общаться со своими маленькими, - она прыснула и тут же поправилась, поводя бедрами и заставляя его, уже не тратя время на ожидание, торопливо дернуть молнию на ее чертовски узких и тонких штанах. - То есть, очень большими, конечно, друзьями, но тебе не кажется, что твой приказ слегка... запоздал? - Лежать, в смысле, - поправился он, касаясь губами ее шеи и с ухмылкой ощущая дрожь, пробежавшую по ее телу. - И молчать, женщина. - Слушаюсь, - протянула Мишонн, пытаясь изогнуться, дотянуться руками до него, но в этот раз Мэрл ей воли давать не хотел. Да, он все прекрасно помнил о ее прошлом, не самом лучшем опыте, но, черт побери, сейчас хотелось просто взять ее: единолично, заявляя на нее свои права, заставляя стонать, утыкаясь в подушку на радость тем, кто вдруг решит пройти мимо их камеры, цепляться пальцами за шершавую стену и судорожно подаваться назад, вжимаясь спиной в его грудь. И она, замерев на мгновение, позволила ему завладеть инициативой, доверяя его единственной, но все же многое умеющей руке, отдаваясь ему – полностью. И пусть только попробует еще раз взбрыкнуть, у него на руках будет этот единственный, но неоспоримый козырь в виде ее такого гибкого тела, обмякшего уже в его объятьях. - И башка прошла. Слушай, Шоколадка, плюнь на этих придурков, считай себя сегодня моим личным обезболивающим, - выдохнул Мэрл в ее плечо, но тут же добавил предусмотрительно. - Только хавку принеси нам. - Сейчас скажу, кто-нибудь принесет, - с трудом, но все же освободилась она из-под него, ловко соскальзывая с койки и приводя в порядок одежду. - Я вряд ли успею. - Не понял… Куда спешишь? - окинул он ее подозрительным взглядом. - Очередной совет о том, как дальше жить и что делать, - беззаботно отмахнулась Мишонн, не выказывая никакого интереса к предстоящему времяпровождению, одну лишь только обреченность. И Мэрл отлично понимал подругу: сидеть несколько часов, выслушивая пространные речи Рика, все равно не способного придумать ничего толкового для предотвращения войны, было не самым интересным занятием. Что ж, даже его разбитая голова имеет свои плюсы: он может никуда не идти, прикидываясь смертельно больным героем всея тюрьмы. Вдруг разведет кого-то юного и жалостливого на бутылку чего-то горячительного из личных запасов Граймса, которые у того несомненно где-то имелись. - Ты это, - вздохнул Мэрл, на ощупь пересчитывая хранящиеся под подушкой оставшиеся презервативы и снова переключая свое внимание на собирающуюся уже выходить, так порадовавшую его с утра подругу. - Не парься, чего я там говорил. Мало ли, что я ляпнул. Все путем, короче. Все как надо, все на равных и прочая муть. А если чего-то, ты просто… - Я просто еще раз воспользуюсь этим, милый, - подозрительно елейным голосом заявила Мишонн, широко улыбаясь и эротично проводя пальцами по какому-то страшному пеньку, зачем-то водруженному ею на стол. - Чего за хрень? - нахмурился он, не понимая обуявшего ее веселья. - Ваза, которая тебя… по голове, - прыснула дамочка, в очередной раз доказывая, что женщины и чувство юмора – понятия несовместимые. - Мне пора. Отдыхай, Мэрл. Наклонившись, чтобы чмокнуть его в лоб как какого-то совсем убогого калеку, Мишонн ловко увернулась от ладони, тут же устремившейся к так соблазнительно покачнувшейся перед его лицом груди. Вот ведь зараза! Но главное, что своя, а там пусть развлекается своими идиотскими шутками, сколько хочет. Только вот пенек этот, по какому-то недоразумению названный вазой, Мэрл на всякий случай все же выбросит при первом же случае. Ну, или Андреа подарит, у ее очкарика все равно мозгов в голове избыток, можно и повыбивать немного. *** Болеть было скучно. Причем скучно стало уже через час после завтрака, который Мэрлу принесла встревоженная чем-то Бет, не задержавшаяся даже для того, чтобы послушать его шутки по поводу ее отношений с шерифом. И чего все вообще какие-то взбудораженные носятся мимо его камеры? Правда носился народ недолго, и со временем в блоке воцарилась полнейшая тишина, свидетельствующая о том, что все где-то чем-то заняты, и лишь их больной герой вынужден страдать в одиночестве. Хоть бы книжку какую принесли, что ли! Осторожно приняв вертикальное положение и сообразив, что голова почти не болит и не кружится, Мэрл неторопливо побрел в сторону кухни: на запах и голоса. Картина, представшая перед ним там, была почти идиллической: Алисия что-то помешивала, казалось, сразу во всех трех кастрюлях; Бет рядом варила кашу персонально для мелкой личинки, лежащей в коробке на столе, за которым Андреа чистила оружие; а Саша, сидя в уголке, распределяла все необходимые для оказания неотложной помощи медикаменты по небольшим персональным аптечкам, которые будут выданы каждому перед боем. - И почему тебе не лежится? Сейчас самое время отдохнуть, - укоризненно покачала головой Алисия при виде Мэрла, упавшего на стул у стенки и устало откинувшегося на спинку – все же он явно преувеличил свои возможности. - Есть будешь? Не тошнит? - Его аппетит даже смерть, наверное, не перебьет, - не глядя, усмехнулась Андреа. - И где только нагулять уже успел? - Я сейчас все дам, - засуетилась покрасневшая и явно в правильном направлении мыслящая Бет, заметив его кивок. А почему бы и правда не перекусить, раз сами предлагают? Еда лишней в это время точно не бывает. Да и приятно, в конце концов, когда так носятся вокруг, стараясь угодить и разве что подушки под спину не подкладывая. Позавтракав второй раз за сегодня, Мэрл под заунывный и совсем неинтересный, потому что без интимных подробностей, рассказ Саши о ее отношениях с Бобом собрался вернуться в камеру, но было откровенно лень вставать и куда-то идти. А на кухне так тепло и даже уютно. Да и не гнал его, осоловевшего, никто, спустя полчаса, кажется, начав принимать за мебель. А вот это было зря, ведь столь непривычно молчаливый Мэрл слышал все еще хорошо и даже неуютно себя чувствовал при упоминании совершенно женских тем о каких-то там их очень критических днях, которым предшествовал какой-то там синдром страшного настроения и не менее ужасного повышения аппетита. Женщины так смачно расписывали боли во всем теле, ломоту ног, поясницы и еще непонятно каких частей тела, что ему даже жалко стало этих несчастных. А если вспомнить о валяющейся где-то под присмотром своего мужа корейского производства Мэгги, которой вроде как полегчало, но еще не окончательно, и вовсе тошнить начинало. - Ой, а ты подержишь? Недолго? - пропищал рядом тонкий голосок Бет, которая всего несколько минут назад, зачем-то шепотом, вещала о том, какой ее шериф зануда, неспособный девицу даже за волосы дернуть для разнообразия, не то что миссионерскую позу на что-то более интересное сменить. Хотя она, конечно, говорила это все совсем другими словами, даже, с непонятным Мэрлу восхищением, отмечая невиданную нежность и неторопливость своего любимого копа, но кому она врала? И дался ей этот слюнтяй? Машинально кивнув глазастой девице, он уже спустя минуту пожалел об этом, понимая, что подержать его просили самую неприятную вещь в этом помещении – ребенка. Попытавшись выдать это вдруг подозрительно закряхтевшее существо обратно его то ли няньке, то ли мачехе, Мэрл не добился ни малейшего успеха, видя перед собой лишь тонкую девичью спину. - А тебе идет, - хмыкнула Андреа, поднимая голову от оружия и улыбаясь совершенно идиотским образом – почему-то младенцы на всех женщин странно действуют. - И ей нравится, смотри-ка, как бы ты не хмурился, Джу не боится. - Она чувствует, что в глубине души Мэрл очень добрый и хороший, - ляпнула довольная Бет, и удивленно оглянулась на женщин, не сдержавших смех. - Блин, баб целый гарем, а спиногрызом заняться некому, - буркнул Мэрл, лишь бы что-то сказать, и небрежно устроив на удивление спокойную девочку на колене, снова прикрыл глаза, откидываясь на спинку стула. Но подремать ему не удалось. Разошедшаяся шерифова полюбовница вдруг завела совершенно невообразимую по своей глупости шарманку о том, что болезный, а значит, неспособный воевать Мэрл отлично справится с ролью няньки для всей оравы детей, пока она, чудо-воительница по имени Бет, будет мочить вудберийцев направо и налево. Даже не считая эту ненормальную достойной ответа, он только фыркнул, мысленно содрогаясь от представшей перед глазами картинки своего возможного будущего при таком раскладе. А что? Вот так вот согласись один раз младенца пару минут на руках подержать, и оглянуться не успеешь, как год спустя окажешься в сущих яслях, нянча выводок узкоглазо-негритянско-шерифской детворы и единственной рукой помешивая какую-нибудь кашу в огромной кастрюле. А розовый фартук с оборочками из беличьего меха, любовно сшитый ему на день рождения Дэрилом, завершит эту, наверное, очень понравившуюся бы Мишонн картину. - Да пошли вы на хрен со своими детьми! - резко встал он, сунув тут же завопившую девчонку Бет и не обращая внимания на явно не понявших его дамочек, вышел из кухни. Уж лучше в пустой камере скучать, чем находиться в этом ненормальном бабском обществе! Шагая по направлению к блоку, он с проклятьями притормозил, прикрывая глаза, перед которыми вдруг все потемнело, и слыша знакомый голос, раздающийся из-за ближайшей двери. Совет был в самом разгаре, и обсуждались там какие-то невероятные вещи. Прислушавшись, Мэрл с изумлением вдруг узнал, что этой ночью в тюрьме были гости, проведшие с шерифом переговоры и, судя по всему, даже пообещавшие решение вопроса с Губернатором. В обмен на мир, сотрудничество в вопросах выживания и… сыворотку. О которой приходившие снова почему-то в темное время суток вудберийцы откуда-то знали. Хотя почему откуда-то? - А я говорил, что с этой вашей Карен поговорить обстоятельно нужно, - распахнул он дверь, входя в помещение, где, кроме Рика и Мишонн, за столом сидели лишь Дэрил с Хершелом. - Сидите тут, мозги друг другу имеете своей гребаной, уже давно не работающей в этом мире моралью и время теряете. Блин, у меня что, третий глаз вырос? Чего зырите? - Мы поговорили, - каким-то подозрительным голосом сообщил Рик, не сводя с Мэрла своего фирменного взгляда-сканера, заставляя осмотреться внимательней и заметить сидящую в углу Карен, закрывающую лицо руками. - Мэрл, тебе лучше вернуться в камеру, - вдруг заявила Мишонн, нерешительно ступая ему навстречу. - Не понял. С чего это я вдруг должен уйти? И какого хрена я вообще обо всем последний узнаю? - даже не повернулся он в ее сторону, не сводя взгляда с напряженного Дэрила, кусающего губы и тоже всматривающегося в его лицо с явным желанием что-то там разглядеть. - Потом поговорим, - пробормотал тот, опуская глаза. - Иди к себе. Нахмурившись и замерев на месте в надежде, что снова накативший приступ головной боли вот-вот пройдет, Мэрл с трудом связывал между собой разрозненные факты гостей из Вудбери, признания Карен, странных взглядов в свою сторону и того, что ему обо всем тут произошедшем, несомненно, важном, не сказал до сих пор никто: ни Мишонн утром, ни родной брат, ни шериф. И получаемые им выводы были совсем уж неутешительными.