«Темно» не значит «мрачно»

      Вечереет. Пасмурно, и льет дождь. Длинные и тонкие струи воды ровно падают на веранду большого, уходящего в ширину дома. На верхнем этаже постепенно гаснет свет в окнах, внизу, наоборот, слышен говор, усиливается ходьба ближе к выходу. Кое-где открыты окна, и белые занавески, приводимые в движение несильным ветром, иногда вылетают на улицу и мокнут под дождем. Широкая, вымощенная крупным камнем дорога, ведущая к дому, покрылась мелкими лужицами в местах, где камни вдавлены в землю на уровень ниже остальных. На участке царила тишина так, что кроме звуков ливня слышались только спокойные разговоры, доносящиеся из полуоткрытых окон. На крыльце под двускатной крышей стоял юноша в длинном черном пальто с чемоданом в руках. Его серьезный взгляд был неподвижно направлен на дорогу, проходящую возле усадьбы. Он поправил клетчатый шарф, заправленный под воротник пальто, сделал ровный и спокойный вдох, но не свел глаз с дороги. Вскоре на ней появилась машина.       Дверь центрального входа отворилась, и на крыльце появились жильцы. Первым вышел сам хозяин – рослый мужчина, одетый в утепленный халат из дорогого бархата, который придавал пухлому телу еще более тучный вид. Его лицо имело неприятно язвительный и надменный вид, а жирные волосы идеально прилизаны назад. Не обращая внимания на юношу, он остановился с противоположной стороны, закурил трубку и также устремил взгляд на дорогу. Следом за ним – его жена – худенькая женщина с тонкой фигурой и молочно-белым цветом лица. Под легким сквозняком открытой двери развивались легкие кудри ее каштановых волос. В ее сопровождении шла старшая дочь – высокая девушка с сияющими глазами и в веселом расположении духа. Ее коричневые волосы заколоты сзади, а на плечи накинут легкий платок, по-видимому, принадлежащий матери. При виде брата она улыбнулась и сказала:       – Лен, ты уже здесь! – чем вывела юношу из задумчивости, и он обернулся. Тогда ее глаза засияли еще ярче. Посмотрев на нее несколько секунд, он едва заметно кивнул.       Следом вышел мужчина, родной брат матери, и, чтобы не нарушать церемонию прощания, быстро пошел к машине, где давал наставления водителю. Последним появился пожилой человек, жизнь которого давно перешагнула за семьдесят. Он встал позади всех, сделал глубокий вдох, насыщаясь свежим ароматом дождя, и первым начал разговор:       – Да, Ленни, тебе предстоит большой путь, – делая еще один глубокий вдох, продолжил, – помни только, кто ты есть и какое твое предназначение. Не сбивайся с выбранного пути и помни о главном.       На этом наставления дедушки закончились. Наконец, отец обратился к сыну:       – Вспомни все, чему я учил тебя. Иди смело и уверенно. Если мои уроки не прошли даром, ты всего добьешься, – закончив эти слова, он снова принялся за трубку.       Лицо сестры стало серьезнее под стать этого важно разговора, но блеск в глазах не потух. Она хотела кинуться на брата, выразить свою любовь и заботу, но важность минуты сдерживала ее. Мать поникла. Говорить она тоже не смела. На ее лице сменялись то печаль, то гордость за сына, то нежная любовь. Он долго упорно смотрел ей в глаза и все прочитал, что она хотела сказать. Мать успокоилась этим и с облегчением кивнула. Ее брат вернулся и объявил, что можно ехать. Затем взял еще два чемодана и понес их к машине. Пока он укладывал их в багажник, Лен сел на заднее сидение и посмотрел на свою семью. Дженни все-таки не сдержалась и начала радостно махать ему, закричав:       – Береги себя!       Лен улыбнулся ей. Машина покинула усадьбу и через час подъехала к другому участку, поменьше предыдущего. На нем размещен из серо-голубого кирпича двухэтажный дом умершего дяди, перешедший по завещанию к единственному племяннику. Лен, минуя ничем не примечательный, пустой сад, направился ко входу. Там его встретила единственная жительница – служанка Меррис – пожилая женщина нерусских корней лет пятидесяти, слегка полная, низкая и очень суетливая. Дом был просторным, с большими коридорами и высокими потолками, увешанными изысканными люстрами, которые отражались в зеркальной плитке полов. Количество комнат было невелико, и с домом отца это, конечно, не сравнится. Но для молодого студента этого было вполне достаточно. Главная причина переезда юноши заключалась в относительной близости этого дома к городу, где на окраине располагался университет, в который, собственно, он и поступил.       Уже минуло десять, все вещи были идеально разложены; Лен пил чай и спрашивал о последних днях покойного дяди. Меррис была очень болтливой и впечатлительной старушкой, поэтому рассказывала много и долго и даже не упустила такой мелочи, как внезапно разбившаяся люстра в гостиной после смерти старого хозяина, в чем она увидела козни нечистой силы, которая теперь мерещится ей везде и всюду. Молча дослушав, юноша поднялся из-за стола, сказал, что все это глупости и отправился спать.       На следующий день Лен встал в 5 утра, чем сильно напугал старушку. Меррис наводила порядок. Ей хотелось лучше понять молодого хозяина, но его неразговорчивость была главным препятствием, так как общение было единственным ее орудием; она решила тихо подсматривать за ним иногда. Меррис обошла все комнаты, но нигде его не нашла. Набегавшись, старушка пошла на балкон глотнуть свежего воздуха. Опять испугавшись встречи с Леном, сидящим в широком плетеном кресле за старой книгой, она застыла, как статуя, в стеклянных дверях балкона.       – Вы хоть тут живы? Совсем не слышно Вас, – сказала Меррис, опять вперив в юношу выпученные глаза.       – Да, вы меня искали? – сказал Лен, не отрываясь от книги.       Такой вопрос смутил старушку. Поэтому она выкрутилась из неприятной ситуации предложением подать обед.       – Нет, не нужно, – все еще не поднимая глаз, ответил Лен.       Через полчаса к дому подъехала уже знакомая черная машина. Звук автомобильного двигателя заставил Лена все же оторваться от книги. Из машины вышла Дженни. Лен пошел встречать сестру, но за дверями балкона наткнулся на Меррис. Подозрительность ее присутствия он проигнорировал и просил накрывать на стол. Меррис смутилась, что была так неловко поймана за подглядыванием, и решила впредь быть осторожней.       Евгения подходила к крыльцу, где уже стоял ее любимый и единственный младший брат. Она была ненамного старше его – всего на два года – ему исполнилось 18, а ей минуло 20, но детское прозвище Дженни прочно закрепилось за ней. С раннего возраста они были неразлучны; такие разные, во многих отношениях противоположные друг другу, но что, впрочем, никак не помешало их крепким, дружественным отношениям. Дженни всегда была веселой, улыбчивой мечтательницей, наполненной любовью ко всему, что ее окружало: к природе, к воздуху, к своей семье, а в особенности к брату. Она любила обнимать его, и хотя такое проявление нежностей вызывало у него всегда резко негативную реакцию, он только спокойно просил ее больше так не делать. Дженни соглашалась, но все равно при любой возможности заключала брата в свои объятия. Когда он оставался каменно неподвижным, она понимала, что сейчас было не время и не место, и чтобы как-то загладить вину несдержанного порыва чувств, Дженни поднимала большие жалостливые глаза на брата, который, кстати, был выше нее. Тогда недовольное лицо Лена смягчалось и он, глубоко вздохнув, говорил: «Ну ладно».       Грозный отец сам занимался сыном, стараясь воспитать в нем сильные стороны будущего мужчины. Лен рано стал читать, считать и писать, упражнялся физически. Благодаря отцу, он научился разбираться в оружии, борьбе, охоте и езде верхом – у отца была собственная конюшня. Он брал с собой сына практически везде, чтобы максимально развить все необходимые навыки. Дочь он любил не меньше, но редко вывозил ее из дома – с ней занималась мать. В такие дни Дженни скучала, и, когда отец с сыном возвращались домой, она уводила брата и целый вечер они гуляли возле озера, располагавшегося недалеко от усадьбы, либо сидели в беседке заднем дворе. Она рассказывала брату все свои секреты, изливала все свои чувства и переживания. Он подолгу слушал, устремляя на нее свои проникновенные глаза. Многие ее переживания он находил глупыми, а тирады о чувствах не понимал совсем, но старался поддержать ее, как мог, и это всегда производило на Дженни положительное действие, и она оставалась довольна. Они ездили в одну школу, и оба отличались прилежанием к учебе.       И вот этот лучик света радостно бежал навстречу брату. Лен, улыбаясь, ждал ее на крыльце.       – Ох, как я скучала! Вчера мне не удалось пожелать тебе удачи, но я уверена, что ты хорошо устроился. Какой красивый дом! Надеюсь, тебе тоже нравится. Готов к самостоятельной жизни?       – Да, вполне. Пойдем, сейчас будем обедать.       Меррис накрыла стол в гостиной.       – Когда ты отправишься в институт? – спросила Дженни.       – Я уже был там. Отдал все необходимые документы, взял список того, что нужно.       – Ты умничка, – с умилением сказала Дженни, – как всегда занят делом, уже все распланировал. Что это за царапина у тебя на руке?       – Что? А, это. Решил с утра немного видоизменить шкаф, расширив одну из полок.       При этих словах, Меррис, подметавшая пол возле окна, куда налетело с улицы много пыли, испуганно обернулась. Она не знала, чему удивляться больше: когда Лен успел или почему она не слышала. Но Лен не заметил этого и продолжал говорить с сестрой:       – Какие у тебя планы?       – Мне нужно съездить в город. Мама просила привезти ей лекарства.       – Позаботься о ней, пока ты живешь с родителями. Но я буду приезжать.       – Безусловно, – кивнула Дженни.       Они закончили обедать, еще немного поговорили, и Дженни уехала домой.       Лен обживался в новом доме. Последний месяц лета, крайне холодного в этом году, уже отгорел наполовину своих календарных дней. Небо каждый день было закрыто почти черными тучами. Иногда бушевала сильная гроза. Ветер выл с неистовой силой так, что в доме покойного дяди продувало старые скрипучие ставни больших окон, заставляя их резонансно дрожать. Несмотря на полуденный час за окном было по-вечернему темно, что вместе с заунывной мелодией ветра и звоном сильного потока дождя по скатам крыши составляло общую атмосферу прекрасной темноты.       Гроза была бальзамом для души молодого и страстного внутри юноши. Он останавливался у окна, чтобы насладиться непогодой, получить от нее силу и вдохновение. Это заставляло его задуматься на короткое мгновение; тогда его лицо принимало довольное выражение, но, впрочем, долго у окна Лен не стоял. Он не мог надолго отвлекаться от важных занятий, которые в идеально распланированном распорядке составляли весь его день. Он проводил много времени за компьютером, книгами, какими-то рукописными тетрадями, часто что-то совершенствовал в доме, работая своими сильными руками. В минуты физической работы, его грациозное крепкое тело принимало живописные позы, руки с засученными рукавами домашней серой рубашки эффективно работали, а выбивавшиеся локоны волос двигались в такт общему импульсу всего корпуса. Когда Меррис проходила мимо какой-нибудь комнаты, где Лен затевал работу, она тихо останавливалась, чтобы восхищенно посмотреть на изящные и могучие движения красивого юноши и вспоминала собственную молодость.       Временами в дом приезжали знакомые Лена. Их диалоги будут понятны только узкому кругу людей, осведомленных последними новостями в области современной науки и техники и владеющих хотя бы элементарными понятиями из IT-области компьютеров и программирования.       – Проблема безопасности как никогда актуальна. Даже наши собственные смартфоны могут быть использованы против нас. Взломав гаджет, можно получить доступ к его камере или микрофону. Значит, всё, что мы снимаем и говорим, может передаваться кому угодно, – так обычно начинался разговор. – Возможности современного смартфонного шпионажа этим не ограничиваются. Есть ряд других очевидных способов получить информацию о том, где мы и что сейчас делаем, – утверждал Лен.       Внимательно вслушиваясь, сидящий в кресле напротив школьный друг Лена – Алекс – невысокий, слегка тучный парень-брюнет, откинулся на спинку сидения и сказал:       – Интересно.       – Например, все смартфоны оснащены гироскопом. Этот датчик нужен для определения точного направления наклона, что может быть использовано для автоматической активации каких-то функций или управления автомобилем в игре. С каждым годом такие датчики становятся всё точнее. Теоретически их чувствительность к малейшим колебаниям может быть использована против вас. Когда используется клавиатура, смартфон при каждом касании слегка наклоняется. Распознав малейшие смещения с помощью гироскопа, можно угадывать примерный текст, который набирает пользователь.       – А, да, я слышал. Это говорили исследователи бостонского университета? С помощью гироскопа и микрофона они еще сделали точный кейлогер, – ответил Алекс.       – Именно. Они же попыталась определить местоположения без GPS с помощью датчиков смартфона, использовать которые приложения могут без специальных разрешений. Результатом их работы стала программа, задействующая гироскоп, акселерометр и магнитометр.       – Это все ерунда, на самом деле. Куча датчиков, напиханных в каждом приборе, по деятельности которых какие-то «третьи лица» получают сведения о твоих действиях. И что они в итоге имеют? Запрос в Google «как сварить яйцо»?       – Лол.       – Серьезно! Обычным юзерам не страшны хакеры. Нам попросту нечего скрывать. Даже если кто-то узнает, историю всех моих запросов. Ну и что? Что с того?       – Ну, думаю, у них будет целый каталог отменных порно-сайтов, – усмехнулся Лен.       – Ай ты сукин сын, – ответил Алекс и залился продолжительным смехом. Именно так обычно между ними и складывался разговор.       Алекс был немного полноват, из-за чего над ним частенько шутили, но он не обижался. Чем-то похожий на типичного ботаника – очень умный, приветливый и вежливый в общении, – это был единственный человек, с которым Лен мог говорить на серьезные темы. Не стоит, конечно, думать, что все слишком серьезно: как и все обычные парни, они часто шутили и умели подколоть друг друга. Алекс был добрым. Наверное, самым добрым во всей компании друзей Лена. Его шутки всегда были безобидны, да и в целом он был невинным, честным человеком. Но никак не размазней.       – Меррис, подай чай, - помолчав, произнес Лен.       – Меррис? - удивленно спросил Алекс.       – Служанка покойного дяди.       – У вас даже служанка есть, – тихо сказал Алекс.       В эту минуту Меррис принесла поднос с сервизом, налила свежезаваренный чай и нарезала пышный кекс с изюмом.       – Это что? – спросил Алекс, постучав несколько раз пальцем по кружке так, что она издала приятный звон.       – Хрусталь, – сухо ответила Меррис.       – Ого. Только не говорите, что этот узор по краям из настоящего золота, – воскликнул Алекс.       – Именно, – так же сухо ответила Меррис и ушла.       Лен сделал глоток чая, не поднимая взгляд на говорящих. Он всегда игнорирует разговоры, касаемые богатства и имущества его семьи. Ему нечего было сказать на этот счет, так как он не выбирал, под какой фамилией родиться. В его семье никогда не знали нужды и ни в чем себе не отказывали.       В комнату зашел высокий голубоглазый парень с русыми волосами в светлых джинсах и болотного цвета олимпийке. У него радостное, беззаботное выражение лица.       – Вечер в хату.       Не меняясь в лице, Лен, при виде вошедшего, поднял вверх руку и ответил:       – Здарова.       – Чай пьете? Тож хочу. И пирог. Отрежь мне. Здарова, Сань. Чет я тебя не признал. Тут какая тема – ps4 взломали. Слышали?       – Чегоо? – недоверчиво поморщился Алекс.       – Да какую-то статью в VK прочитал. Полез на YouTube, вбил в поиск, а там сто пятьсот видео выдает. Думаю, ну все. А так у меня еще и приставка лагать начала!       – Ты еще больше пиратских игр поставь, – с ухмылкой заметил Лен.       – Да нет же, дело не в этом. Я вам говорю.       – Бред, Гера, – вставил Алекс, – ну, впрочем, надо разобраться, – добавил, немного подумав.       – Прикиньте, украдут все акки.       – У тебя красть нечего, ты в GTA V только одно ограбление успешно прошел, – усмехнулся Алекс.       Гера нахмурился, а Алекс продолжил:       – Это вон за Лена обидно будет – заядлый игрок. Сколько раз говорил ему: продавай акк. Тебе же бизнес открывать можно – делай акки и продавай их.       На что Лен ответил:       – Я польщен, спасибо.       – Что, Лен, где туалет? Мне надо удалиться.       – Прямо по коридору до портрета и налево.       – Наверное, еще и унитаз из хрусталя, – уже в дверях пробубнил Алекс.       – Нет, из натурального камня, – спокойно ответил Лен, не глядя на уходящего.       – Да-а. Так-то ты тут хорошо устроился. Но ничего. Я вот стану квартиру снимать с осени. Летом пахал на стройке, сейчас в сервисе подрабатываю. Уже смог чего-то накопить. На первые два семестра точно хватит, а там посмотрим – выкрутимся, – задумчиво произнес Гера.       Через некоторое время Алекс вернулся, и друзья собрались уходить.       – Ну что, Сань, поехали в магазин, мне совет по наушникам нужен, – сказал Гера, а затем, повернувшись к Лену, добавил, – ты с нами?       – Нет, мне нужно в автошколу.       – Ого, права хочешь получить?       Лен положительно кивнул.       – Прокатишь на тачке? – с участием воскликнул Алекс.       – Обязательно.       На следующий день, когда наступил перерыв между дождями и появилось солнце, Лен вышел на улицу и сел на скамейку, чтобы подышать свежим, прохладным воздухом. Он положил себе на колени ноутбук и начал читать новости. Вскоре за участком показался проезжающий мимо велосипед. На нем сидел парень со слащавой внешностью. Волосы его прилежной укладки раздувались от ветреной езды. Он машинально посмотрел на участок и встретился взглядом с Леном.       – Лен, ты что ли? – добродушно закричал Данил.       Тот опустил глаза обратно на экран, вздохнул с неприятным ощущением предстоящего разговора в неинтересной компании и, не поднимая головы, ответил:       – Да.       – Я зайду?       – Конечно, – еще более тяжело вздохнув, ответил Лен, а про себя сказал: «Нет».       – Ты в гостях здесь? Красивый дом.       – Нет, я здесь живу.       – Вы решили сменить дом? Хм, у вас ведь такой большой был. Комфортно?       – Я один.       – А-а-а, тогда понятно. А то я-то думаю...       Наступило молчание. Лен водил глазами по экрану монитора, стараясь всячески игнорировать присутствие Данила, который в свою очередь усиленно пытался подобрать тему для разговора.       – А ты слышал – у нас девушку изнасиловали...       –...17 августа поздно вечером возле парка Г. Подозреваемый успел скрыться. Девушку со следами тяжелых побоев нашли только сегодня утром, – прочитал Лен слова статьи.       – Да, она теперь лежит в областной больнице, что на краю города. Но говорят, что скончалась.       – Очень жаль.       – Правда! Мы были знакомы, ничего такая. Красивая лицом, да и фигурой неплоха.       – Разве ты можешь судить о ее фигуре?       – А то! Она всегда могла позволить надеть себе платье с глубоким вырезом – не доска. Ноги длинные, но не худые, как палки. Особенно в шортах.       – Неудивительно, почему ее изнасиловали, – тихо сказал Лен.       – Что?       – Ничего.       Снова наступило молчание. Данил достал телефон и повертел его в руках..       – Подумываю вот купить себе IPhone X. Восьмерка как-то устарела. Ты же с ней все еще ходишь?       – У меня седьмой.       – Оу... Ладно. Ну, я пойду, не хворай.       «Еще кредит за восьмой не выплатил, уже десятый покупает», – подумал про себя Лен, что выразилось на его лице омерзительным отвращением. Когда же он поднял взгляд и увидел, что избавился от неприятной компании, вздохнул спокойно. Однако вскоре в воротах показалась молоденькая девочка лет четырнадцати. На ней было длинное легкое платье белого цвета. Не глубокий, но широкий вырез слегка обнажал еще свежую грудь. Цвет кожи был не намного темнее платья, а рыжие волосы большими легкими кудрями струились вокруг ее плеч. Сначала она уверенно направилась к дому, но когда увидела молодого парня, смутилась и в нерешительности остановилась. Он только бросил на нее кроткий взгляд и продолжил работать за компьютером. Позади него раздался голос Меррис:       – Проходи, солнце. Вот букет, я нарвала его сегодня с утра. Дожди льют, всем цветам стебли обломали. Отдаю тебе последние уцелевшие.       Девушка молча кивнула, бросила взгляд на юношу, и тогда ее щеки загорелись ярким розовым румянцем. Меррис еще говорила что-то про цветы или дождь, но девочка уже не слышала. Внезапно Лен закрыл ноутбук и отправился в дом. Она вздрогнула, молча проводив его пламенным взглядом, и вскоре ушла сама. Шагая по длинному коридору, Лен что-то бубнил про то, что никто не дает ему нормально сесть и поработать. При встрече с Меррис он просил закрыть ворота.       Вечером в комнате Лена горел тусклый свет от настольной лампы: перед сном он часто делал записи в своем личном дневнике. Даже сейчас, когда он жил практически один, этот дневник надежно был спрятан. Еще с подросткового возраста юный Ленни имел привычку досконально планировать предстоящие события и анализировать прошедшие. У него под рукой всегда был какой-то ежедневник с полностью исписанными страницами, но эти записи он никому не позволял читать, так как имел убеждения, что до свершения планы должны быть известны только ему. Дженни всегда восхищалась такой ответственностью перед самим собой; она же наоборот не загоняла себя в рамки самоконтроля и поступала по чувствам и ощущениям на данный момент.        В далеком детстве Лен и Дженни читали друг другу свои дневники.       – "Сегодня был такой чудесный день: светило яркое летнее солнце, все такое теплое, светлое и зеленое вокруг, а в саду расцвела роза. Я сорвала один цветок и поставила его на окно своей комнаты. А роза такая красная, огоненная. Мое окно словно освещено жаром костра. Но еще прекраснее этот день сделала прогулка по опушке, что недалеко от нашего любимого озера. Такой свежий, но приятный ветер! Мне было так легко, хорошо! Солнце село особенно поздно, и так долго, неохотно покидало горизонт, освещая поляну теплыми лучами. Это был хороший день". Читай теперь ты, Ленни.       – "Сегодня пятница, поэтому по приезде с отцом на его работу, я забрал с канцелярии все сломанные ручки, чтобы за выходные их починить и вернуть обратно в понедельник. В прошлый раз мне за это купили книгу. По дороге обратно я увидел валяющийся листок с какими-то рисунками. После обеда я побежал в то место. Это были чертежи самодельной полки. Я забрал их к себе. Как-нибудь пригодятся".       Дженни смеется.       – Нет, братик. Ты неправильно пишешь. Совсем сухо – так неинтересно. Разве будет тебе что вспомнить, когда через десять лет ты станешь перечитывать это?       – Будет. Я смогу посмотреть, как много полезного я успел сделать.       – Но это скучно! Где яркие краски, живые чувства, эмоции? Это же не воспоминания!       – Нет, Дженни, я не понимаю тебя. Для меня это и есть воспоминания. На что мне куст под окном описывать?       Дженни никогда не находила, что ответить на подобные вопросы брата: по чувственной части их мнения всегда разнились.