Отличается

— Я думаю, ты прекрасно понимаешь, почему ты здесь, — холодно изрёк Донателло, глядя на распятого на столе мужчину. Тот, плотно прижатый к твёрдой поверхности толстыми жгутами, мог лишь молча взирать на своего надзирателя снизу-вверх. В глазах его не было страха или удивления от вида гигантского, неизвестного науке существа не только благодаря выдержке вышколенного, натренированного солдата, но и потому что на плече его гордо красовался знак клана Фут. Донателло отнёсся бы с уважением к такому твердому характеру, вот только он не на секунду не забывал, кто и по какой причине находился сейчас перед ним. Клокочущая в груди злоба отдавалась угрожающим рокотом, и, неспешно обойдя прикованного к столу мужчину, мутант встал у его головы. Донателло мог понять многое. Принять многое. Простить многое. Братьям. Сейчас же, он не чувствовал, что способен на милосердие.  — Не стоило пытаться убить Микеланджело, — выдохнул он, заглядывая посветлевшими от ярости глазами в лицо фут-клановца. С некоторым удовольствием, он отметил, как от волнения у того колыхнулось адамово яблоко. О, он видел, что его старшие братья тоже были вне себя от ужаса — и страх этот сделал их жестокими. Они набросились на приспешников Шредера, как потерявшие ошейник бешеные псы, но, вовремя опомнились и не стали совершать непоправимое. Донателло знал — они, как и он, не простили. Но они — другие. Присев на край, Донателло расслабленно повёл пальцами по линии челюсти не способного сопротивляться мужчины. — Они у меня такие чудесные, знаешь, — мечтательно и как-то одухотворенно добавил он, зная, что перескочил с темы на тему, но не испытывающий никаких эмоций по этому поводу, — Они очень важны для меня… А я всегда берегу то, что считаю важным. Картина острия, летящего в шею младшего брата, вновь встаёт перед глазами, заставляя пальцы намеренно больно перехватить челюсть. Фут-клановец шумно выдохнул. — Мои братья слишком добры, чтобы наносить кому-то непоправимый вред, — произнёс мутант, неосознанно впиваясь в кожу все сильнее, — Они великодушно оставили тебе жизнь. Расслабив руку, Донателло легко соскользнул на пол, обращая свое внимание на стол с различными склянками и шприцами. Впервые по-доброму улыбнувшись человеку на столе, он подытожил: — Думаю, ты согласишься с тем, что эту жизнь нужно прожить с пользой. Ответ Донателло не ждал, как и всегда. Следующие минуты прошли в тишине, пока мутант намеренно производил изменения в генетическом коде похожего на него создания. Процесс это был крайне болезненный и, не считающий себя жестоким Донателло, никогда не жалел болеутоляющих для своих подопытных. Закончив, он по-привычке направился к устройству для подачи морфина, но, лишь подойдя ближе, внезапно понял, что замер, с так и застывшей на полпути рукой. Обернувшись, он снова встретился взглядом с алеющим знаком Фут на плече человека. Вновь перед глазами — острие, летящее к шее его единственного младшего брата. И гнев, расползающийся по венам, становится настолько силен, что затмевает собой рациональность. Медленно он опускает руку. — Впрочем, — произнёс Донателло, расслабленно помассировав плечи, — Пожалуй, не буду тратить на тебя ресурсы. Знаешь, как непросто доставать все необходимые препараты, когда ты живёшь в канализации? Он хмыкнул и рассеяно махнул рукой, словно сказал неловкую шутку, зная об этом. «Интересно, Майки сделал малиновый пирог?» — думал он, открывая толстую, металлическую дверь, — «Помнится, он говорил, что хочет сегодня его приготовить…» Улыбка удовлетворения легко легла на губы под аккомпанемент усиливающихся от накатывающей боли криков, заглушаемых повязанным по линии рта жгутом, а затем дверь захлопнулась.