Отличается

Лео любил философию, завуалированные метафоры, медитацию, бусидо и звезды. Раф любил тренировки до помутнения рассудка, ощущения от столкновения костяшек с чужим лицом и скорость. Майки любил комиксы, карандаши, плакаты на стенах своей комнаты, торты, пирожные, пиццу, мороженое, конфеты, развлечения, а также все яркое и пестрое. А Донни любил их всех. — Ладно, парни, — произнёс он, вытягиваясь всем телом к потолку и слыша похрустывание в спине, — было классно, но мне надо идти. Подняться он не успел — крепкие Рафовы руки притянули его на колени. — Может останешься? — мурлыкнул тот, поворачивая гения лицом к себе. Донателло почувствовал, как чьи-то руки начали поглаживать его бедро. «Чьи-то», потому что руки Рафа в это время держали его лицо, а сам Раф, самозабвенно вылизывал ему рот. Разумеется, Донателло мог выбраться из этого захвата, несмотря на то, что старший брат был крупнее и сильнее его раза в два, но все возможные способы освобождения предполагали под собой серьёзные физические увечья, а потому Дон просто уперся руками в грудь, пытаясь отстраниться. — Да… Погоди же… Ты… Говорить было тяжело по той простой причине, что посторонние предметы на языке несколько мешали. Не без усилий, через какое-то время он смог-таки оторваться и встать с места. — Я с радостью повеселюсь с вами, правда, — выдохнул он, — В следующий раз. — Что, даже с Лео не согласен? — как-бы невзначай поинтересовался Майки, принявший расслабленную позу на животе, — Я готов тебе его уступить. — Хэй, — протянул не особо обидевшийся Лео, поднявшись следом, — Я вам не игрушка для обмена. Намеренно неспешно он приблизился к настороженному гению и посмотрел своим фирменным взглядом, от которого у Донателло всегда перехватывало в горле. Братья давно порешили между собой, что Лео до ненормальности хорош собой, и только Раф из вредности продолжал это отрицать. — Но все же… — таинственно продолжил лидер и глаза его превратились в две синие бездны, — Что это за важные дела, из-за которых ты так сопротивляешься. Донателло не понимал, как его брат, смотря снизу-вверх, всё равно умудряется подчинять своей воле одним своим видом. — Мне некогда, правда, — выдохнул он, — У меня важные реактивы, которые могут испортиться, если я не продолжу работать с ними сегодня. Он врал, но знал — братья поверят. Леонардо тут же растерял свой грозный вид и расстроено махнул рукой, осознав, что их гений серьёзно отказывает, а не просто хочет поломаться. — Дверь будет закрыта, — уведомил Донателло, чувствуя некоторую неловкость, — Так что если что, звоните. Пользуясь моментом, он скрылся внутри своей лаборатории, заперся и прижался к стене. Братья выглядели расстроенными его уходом, но он старается ради них. Его труды делают их жизнь лучше. Всегда делали. Иногда Донателло казалось, что он рождён именно для этого, потому что его семья заслуживает всего самого лучшего. Потому что ему очень-очень тепло и нежно до зажмуренных от счастья глаз. И каждый раз, кривляясь в их компании или хохоча до боли в животе, он чувствовал себя полностью и безоговорочно счастливым. Уделив махровому комочку трепета, находящемуся у него внутри, ещё немного мгновений, Донателло вздохнул и сосредоточился. Проверив ещё раз, что дверь плотно заперта, он пошёл к своему рабочему месту. Введя с компьютера сложную комбинацию символов и цифр, он запустил какой-то механизм. Тонкий шкаф в закрытой нише вышел из пазов и шумно отъехал в сторону, но Донателло не переживал за посторонние звуки. В его лаборатории уже несколько лет была установлена отличная звукоизоляция. За потайным ходом находился тёмный тоннель, откуда тут же повеяло холодом. Донателло ходил по нему столько раз, что давно действовал инстинктивно, набирая пальцами необходимые клавиши. Недолгая прогулка вывела его в заброшенную ветку канализации, находящуюся на уровень ниже их дома. Он давно приватизировал это место под свои личные нужды, поэтому тут все было занято различным оборудованием. В центре располагалась ниша, прикрытая ширмой, откуда доносилось мычание. «Все таки проснулась» — сухо сделал вывод Дон и неспешно направился в свои владения. Из-за незапланированной задержки действие снотворного закончилось до того, как он пришёл на место. Отодвинув в сторону тяжёлый белый материал, он увидел, как в него впились широко-распахнутые девичьи глаза. Мычание, из-за закрытого тканью рта, стало громче. — Добрый вечер, мисс, — вежливо кивнул мутант, словно не замечающий реакции, и направился к компьютеру, — Прошу прощения, что припозднился. Белая от ужаса девушка, зафиксированная на столе по рукам и ногам, могла только проводить неизвестное ей создание молчаливым взглядом. Донателло никогда жестоким себя не считал, а потому, предпочитал, чтобы его подопытные были без сознания. Именно с этой целью он в первую очередь настроил подачу новой дозы морфина. После этого он вернулся к обездвиженной девушке, и, игнорируя усилившиеся приглушенные крики, взял чужую ладонь и с интересом ее осмотрел. Грубые наросты, проявившиеся на тонкой человеческой коже говорили о том, что процесс генетического изменения прошёл успешно. — Отлично, — подытожил он, — Ты готова. К чему она готова, девушка так и не узнала, потому что сознание ее поплыло. Донателло любил свою семью до помутнения рассудка, и совершенно не любил людей. Точнее — ему было плевать. Просто знал — на поверхности есть люди и их много. Но крыс тоже много, это не делает их более важными. Да, он пользовался их знаниями, накопленными поколениями, но он не чувствовал себя обязанным. В конце концов, он получил и понял их сам. Донателло, как и его братья, был черепахой-мутантом. Созданием откровенно невероятного вида, который не должен был существовать. Но они — существуют. И им, как и людям на поверхности, нужны лекарства и различные препараты. Они, созданные для человека, всегда вызывали у Донателло страх побочных эффектов, а мысли проводить опыты на братьях у него даже не возникало. Из-за того, что он не знал даже того, как на их физиологию воздействует обычный ибупрофен, он всегда экспериментировал на себе — разумеется, тайно — тщательно отслеживая показания.  Это было так ровно до того момента, пока люди не встали у них на пути. Они вломились в его дом и чуть не убили его семью. Они поймали их в клетки и стали выкачивать кровь как из каких-то животных… Он плохо помнит это. Помнит дискомфорт, тянущийся из вен, слабость и беспомощность. Это время стало катализатором. Его разум восстал и сердце отозвалось яростью. В конце концов, он очень любил своих братьев и совершенно не любил людей. И Донателло больше никогда не переживал о побочных эффектах.